Глава 819

Рыцарь Вечной Регрессии / Рыцарь, живущий одним днём
— Прикончить их? Может, прикончим? Говорю же, от них несёт за версту.
Дунбакель внезапно вклинилась в разговор, перебив Рема.
Тренировки на Востоке и накопленный там опыт развили её обоняние, превратив его в нечто большее, чем просто чутьё, превосходящее даже шестое чувство.
Она буквально чуяла запах злобы.
Это было похоже на шестое чувство, позволяющее ощущать чьё-то присутствие, только она воспринимала это как запах.
Вонь, исходившая от этой троицы, была такой сильной, что у неё разболелась голова.
«Как от них может разить сильнее, чем от восточных монстров?»
Они что, совсем не моются?
Но здесь под «мытьём» подразумевалось нечто большее, чем просто обливание тела водой.
— Какой толк просто мыть тело? Нужно очищать разум.
На Востоке хватало чудаков.
Был среди них один человек, который поклялся никогда в жизни не убивать людей, а сражаться только с монстрами.
Говорили, что он был жрецом, служившим богу Преисподней.
Он всегда твердил, что только очищение разума может сделать человека по-настоящему чистым.
Дунбакель не знала способа, но была уверена в одном.
«Дело дрянь».
От них исходил такой смрад, что ей хотелось зажать нос.
«Злоба, извращённые желания, невероятно переплетённая похоть».
Все эти запахи были похожи друг на друга, но не смешивались. Они напоминали единокровных братьев — у которых один отец, но разные матери.
«Хотя и это сравнение звучит как-то странно».
Вместо того чтобы пытаться описать свои ощущения, Дунбакель высказала свою волю.
— Мы их не убьём?
Она спросила снова.
Они были грязью, которую нужно было вычистить.
Таков был её приговор.
Будь они на Востоке, она бы уже давно пустила руки в ход.
Но здесь была Пограничная Стража.
И был кое-кто, кто начал бы действовать раньше неё.
Что ещё важнее, когда мгновение назад она неосознанно попыталась шевельнуться, этот паршивец Рем неуловимым движением преградил ей путь.
И разве, преграждая ей путь, он не пробормотал?
— Ты что, хочешь заработать прозвище вроде «Восточной хулиганки»?
Держи себя в руках.
Серые глаза Рема безмолвно передавали этот приказ.
Раньше Ану уже отчитывал Дунбакель в подобном тоне.
— То, что ты переборола страх, ещё не значит, что всё кончено. Зверолюды в некотором роде даже более одержимы, чем лягушки.
Если не научишься самоконтролю, то не сможешь подняться выше.
Ану сказал это, пытаясь разжевать кусок парного мяса, после чего выплюнул его с громким...
Тьфу!
Несколько его верных вассалов и телохранителей, стоявших рядом, от души над ним посмеялись.
Дунбакель в то время ещё не была способна к самоконтролю.
Жизнь на Востоке в основе своей была лишена опеки.
Каждый сражался сам за себя, добывал еду сам за себя и делал то, что должен, тоже сам.
Восточная экспедиция не смогла бы существовать, если бы всё было иначе.
Так как люди там срывались с места по малейшему поводу, желая исследовать новые земли, во всём регионе не было ни одного места, которое можно было бы назвать городом, за исключением центрального лагеря.
Было ли это преимуществом, раз нападений монстров почти не случалось?
Но те края были до ужаса бесплодны.
В глуши хватало мест, где не росло ни единой травинки.
Это не была пустыня, но условия там были настолько суровыми, что жизнь была возможна только вблизи озёр.
Дети, рожденные на Востоке, привыкают сами о себе заботиться с самых малых лет.
Им приходится самим добывать себе пищу, и выжить там очень трудно, если не докажешь свою полезность.
Ану первым делом отправил таких детей на континент целыми толпами.
То, что он раньше навещал Энкрида и продолжал присылать ему письма, тоже было частью этой деятельности.
«Его щедрость поистине велика».
Таков уж был Ану.
Он проложил путь для тех, кто не мог найти себе места на его землях.
В каком-то смысле он дал им возможность зарабатывать на жизнь, направив в Пограничную Стражу.
Как бы то ни было, Дунбакель достигла своего нынешнего состояния именно благодаря этому принципу «каждый сам за себя», поэтому она так и не научилась самоконтролю, но...
— Что? Может, мне выколоть тебе глаз? Он золотой, так что, думаю, Большеглазый купит его за приличную сумму.
Здесь же самоконтроль воплощал собой Рем. Этот паршивец был скор на подъем, интересовался всем подряд и обладал острым умом. Рем, сдерживавший Дунбакель, перевел взгляд на Энкрида.
Энкрид молчал.
Как и всегда.
Он лишь невозмутимо смотрел вперед.
Взгляд Рема не был вопрошающим.
«Почему он их не трогает?»
Любопытство?
Вероятно.
Рем не чуял запахов так, как Дунбакель, но и его чувства имели свою необычную сторону.
«Зловещие и мятежные».
И не потому, что они наложили какое-то проклятие.
Говоря по-западному, эти люди были словно «день, когда не встает солнце».
Они были как грозовые тучи, затянувшие небо, черные, как сама смоль.
Сегодняшнее небо было необычайно чистым, а солнечный свет — теплым, но атмосфера, которую источали эти люди, была прямо противоположной.
«И все же мне тоже любопытно».
Противники умело это подметили.
Разговоры о вечной жизни и прочем — это одно, но само их существование вызывало раздражение.
И это чувство было непривычным.
«Выражаясь языком этой звериной задиры, вернувшейся с Востока, от них разит за версту».
К тому же, это был запах, который он уже когда-то чуял.
Возможно, вонь из Царства Демонов.
Он чувствовал нечто подобное от существа по имени Балрог.
Однако если от Балрога исходил резкий запах гари, то здесь веяло густой вонью тухлой рыбы.
Разумеется, Рем не чувствовал это обонянием.
Так подсказывало ему шестое чувство, взращенное шаманской силой.
О том, что эта троица — существа по-настоящему гнусные.
Это было похоже на то, как если бы один из восьми божественных генералов объявил, что настала его очередь действовать.
Божественный генерал, ненавидящий и презирающий все злое и низменное, шептал, что одолжит ему свою силу.
Рем подавил этот порыв, широко расставил ноги и, закинув топор на плечо, вызывающе задвигал плечами.
— Интересные ребята, а? Очень интересные.
Пробормотал Рем.
Троица — будь то гости или незваные пришельцы — ощутила дурное предчувствие, как это часто бывало с теми, кто видел Рема.
Этот человек выглядел так, будто в любой момент готов раскроить им головы своим топором.
Этот паршивец казался опаснее даже того парня с дороги — что без предупреждения замахнулся на них мечом.
Маг в черной шляпе расслабил руки.
Если дело примет дурной оборот, ему придется доказать им свою силу, даже если для этого понадобится обрушить на них град заклинаний.
В этой напряженной обстановке раздался голос того, от кого меньше всего этого ожидали.
— Да что угодно!
Может быть, он почувствовал, как странно меняется атмосфера?
Или решил, что нельзя и дальше позволять так с собой обращаться?
Вероятно, сказывалось и то, и другое.
Пухляк выкрикнул это так громко, что у него затряслись щеки.
Он был торговцев до мозга костей и не мог позволить себе продешевить, даже поддавшись общему настроению.
В своем деле он достиг немалых высот.
Иначе его вряд ли выбрали бы посланником для передачи этого сообщения.
Чутье торговца подсказало ему, что момент настал, и он снова заговорил.
Энкрид перевел взгляд на него.
Несмотря на внешнее беспристрастие, в его глазах читалось явное любопытство.
Пусть его голос и не обладал такой притягательностью, как у Кранга, в нем все же чувствовалась сила, способная приковывать к себе внимание.
— Не нужно принимать решение сию минуту. Разве при покупке ценной вещи не стоит сначала взвесить все «за» и «против», оценив выгоду?
В словах этого человека, доселе ютившегося где-то в сторонке под гнетом атмосферы, зазвучала уверенность.
Он не просто плыл по течению, но создавал свое собственное.
Конечно, это «течение» могло в любой миг прерваться одним взмахом топора Рема, оставив после себя лишь брызги крови и осколки костей.
И все же торговец проявил немалое мужество.
Будь он из трусливых, вряд ли решился бы забраться так далеко.
— Что ж, резонное замечание.
И человек, давший этот ответ, тоже вошел на тренировочную площадку.
Мужчина с блестящими каштановыми волосами в сопровождении своей смуглокожей защитницы и спутницы, а сразу за ними — Абнайер, который, хоть и не перешел официально на их сторону, трудился на совесть.
На них падали лучи солнца.
Абнайер окинул взглядом троицу, поочередно встретившись глазами с каждым из них.
Про себя он отметил, что перед ним очень грозные противники.
У него была привычка мгновенно оценивать значимость оппонента.
Разумеется, по сравнению с Энкридом, стоявшим перед ними, значимость этой троицы явно бледнела.
«Убийца Балрога».
После рассказа, услышанного от Крайса, сердце Абнайера учащенно билось на протяжении нескольких дней.
Подавить Царство Демонов, укрепить внутренние дела страны и заложить прочный фундамент.
Страна с крепкими корнями позже одержит верх в битве с демонами и не пошатнется под ударами внешних сил, будь то Империя или кто-то еще.
О таком государстве и грезил Абнайер.
И что же было самым важным в его мечте?
«Рыцари».
Или маги.
А если быть точнее — военная мощь, выходящая за рамки обычного.
Сила, сосредоточенная в руках немногочисленной элиты.
И не просто какие-то рыцари или маги, а те, кто готов биться до последнего вздоха, доказывая свою верность.
Те, кто сохраняет рвение даже после того, как сотрет в порошок несколько вражеских поселений.
Но сразиться с демоном раздора?
Одержать над ним победу?
И вернуться назад?
О таком он даже помыслить не смел.
И вот человек, совершивший невозможное, стоял прямо перед ним.
Потому он и сохранял невозмутимость, несмотря на странную ауру пришельцев.
Был ли Крайс таким же?
Абнайер не мог знать наверняка.
Слова Крайса, сказанные после известия об убийстве Балрога, запечатлелись в его памяти как клеймо.
— Послушай, Аб, представь, что у тебя есть большой дом. И вдруг в соседнем здании вспыхивает пожар. Разве тебе не станет любопытно, кто его устроил? Или хотя бы почему это произошло? А теперь представь, что ты случайно наткнулся на того самого поджигателя.
— И что тогда?
— Что бы ты с ним сделал?
«Он ведь может поджечь и мой дом».
Человек, терзаемый подобными подозрениями, стоял рядом с ним.
Абнайер был гением тактики, расставлявшим искусные ловушки на поле боя.
Его интеллект давно вышел за рамки обыденного, достигнув поистине выдающихся высот.
— Будь я на твоем месте, я бы приказал ему сжечь врага, который угрожает моему дому.
— Да. Это один из вариантов. Либо же можно попытаться просто устранить саму переменную. Верно?
Абнайеру было трудно предугадать, как далеко может зайти воображение Крайса.
«Дом и пожар».
Как бы то ни было, он знал, что «поджигателем» был Энкрид, но всё остальное оставалось для него загадкой.
Голос Крайса вывел его из раздумий.
— Какие любопытные личности. Один из вас маг, верно?
Крайс не был рыцарем и даже не дотягивал до уровня младшего рыцаря, но его смекалка намного превосходила способности обычного человека.
Он безошибочно определил, кто они такие, лишь по их одежде и тому, как они себя держали.
Человек в широкополой шляпе посмотрел на Крайса.
В его взгляде читалось: «Ну а это что еще за фрукт?»
По пути сюда ему довелось повидать немало нелепостей.
И всё же он заметил, что этот большеглазый — самый рассудительный и здравомыслящий из всех, с кем здесь можно вести диалог.
— Всё верно.
Ответила Эстер.
Тем временем человек с двуручным мечом, пошатываясь, поднялся.
У него больше не хватало духу для нападения.
Единственный удар сломил его — возражать было нечем.
В настоящем бою у него еще оставались бы шансы на сопротивление, но сейчас он прибыл в качестве посланника.
Это означало, что он обязан беспрекословно следовать воле своего господина.
«Потрясение всё еще не прошло».
Что ещё важнее, удар, пришедшийся в живот, повредил его внутренние органы.
Обычного человека такой удар бы попросту убил.
Боль от этого удара наверняка передалась и господину, которому он служил.
Скорее всего, именно благодаря этому.
Воля его господина, поначалу хитроумно балансировавшая на грани, теперь окончательно склонилась в одну сторону.
Чаши весов, на которых покоились идеи устранения и умиротворения, наконец сдвинулись.
И чаша склонилась вовсе не к устранению, а совсем наоборот.
«Замани его любой ценой».
Другое «я» внутри него интуитивно передавало волю господина.
Тогда как человек с двуручным мечом поднялся и молча убрал оружие в ножны.
Торговец заговорил.
— Могу ли я официально представиться?
Он говорил, обводя взглядов всех собравшихся, и его жесты и манера держаться были очень естественными.
Для него подобные ситуации были привычным делом.
Он был из тех, кто много общался с самыми разными людьми, будь то за прилавком или в качестве странствующего торговца.
Этот человек возглавлял одно из отделений торговой гильдии Ренгадис.
Он доказал свою состоятельность не грубой силой, а совсем иными талантами.
— Я здесь по зову Владыки Запретного Слова и Верящего в Золото.
Сказал он, выпятив грудь, и одновременно с этим внимательно следя за реакцией каждого из присутствующих.
Он смотрел открыто, не таясь.
Он хотел понять, знают ли они смысл его слов, и если да, то какой будет их реакция.
Зверолюдка по-прежнему выглядела так, будто мечтает хорошенько его вздуть, а варвар смотрел с немым вопросом: «Что это за херня?»
Энкрид сохранял невозмутимость, а Эстер что-то бормотала себе под нос, повторяя: «Люди, магия, люди, магия...»
По крайней мере, каштановолосый мужчина и зеленоволосый парень позади него казались людьми, с которыми можно договориться.
В их глазах промелькнуло легкое любопытство.
Торговец посмотрел на них.
Говорят, что если хочешь сразить генерала, сначала убей его коня.
«Сначала нужно заняться теми, кто его окружает».
Особенно этот каштановолосый — одного взгляда на него было достаточно, чтобы понять: он того же поля ягода.
То есть, это был человек, способный пренебречь общепринятыми правилами ради выгоды.
А раз так, с ним можно было вести дела. По крайней мере, он точно сможет донести волю своего господина.
Разве не ради этого он проделал весь этот путь?
— Вы что-нибудь знаете о Царстве Демонов?
Спросил торговец.
Информация — это невидимый и неосязаемый товар.
А завлечь оппонента, предложив ему часть этого товара, было азами ведения бизнеса.
Раскрывая сведения, которыми те не обладали, он тем самым повышал собственную ценность.
Двое других молча превратились в зрителей.
В искусстве красноречия ему не было равных, поэтому они не вмешивались.
Разумеется, если бы он затеял какую-то свою игру, они бы тут же его осадили.
У торговца не было военной мощи, а у этих двоих — была.
Это придавало им относительное чувство спокойствия.
— В Царстве Демонов обитает множество тех, кого вы называете демонами.
Слово «демон» не было оскорбительным, но и уважительным его назвать нельзя.
Настоящие жители Демонического мира называют себя иначе, но сейчас не время упоминать об этом.
Торговец умел подбирать слова.
— Пылающий Ворон, Сулящий Изобилие, Спутник, Несущий Жар, Белоснежный Разрушитель, Недоверчивый Одиночка.
Торговец выждал эффектную паузу и продолжил.
— Похоже, вы все слышите это впервые. Всё это — имена тех, кого вы привыкли называть демонами.

Комментарии

Загрузка...