Глава 949

Рыцарь Вечной Регрессии / Рыцарь, живущий одним днём
Рем расхохотался в ответ на слова Энкрида. Его смех был таким оглушительным, что окружающие начали переглядываться в неловкости, но внезапно он оборвал хохот, посерьезнел и произнес:
— Выкладывайте. Кто вас надоумил? Тот хитрый дикий кот? Или святоша, чья мать явно согрешила с медведем? А может, ленивый недомерок, который вечно где-то пропадает? Или тот деревенщина-пастух? Уж точно не ученик вечно кислого медведя-садомиста. Так, дайте-ка вспомнить... Неужели та сволочь из Красных Плащей, у которой, кроме смазливых глазок, ничего и нет?
Энкрид молча поднял чашку и не спеша отхлебнул чай. У чаш на Западе ручек не делали. Стоило обхватить такую ладонью, как жар напитка передавался коже. В этом простом жесте крылось несколько смыслов.
Она позволяла сразу почувствовать температуру чая и при этом долго сохраняла мягкое, ровное тепло.
В этом и заключалась западная традиция: чай нужно пить, пока он греет, а есть — когда по-настоящему голоден.
Поэтому чай всегда подавали одной температуры. Считалось дурным тоном предлагать гостю остывший напиток, но сама чаша в руках была своего рода заботой — она заранее предупреждала о жаре внутри.
В этой мелочи отражалось всё мировоззрение Запада.
Ребенка нужно любить, пока он мал; больного — беречь, пока он слаб; радостью — делиться в тот самый миг, когда она нагрянула.
«Забавная культура».
Местные называли это «мажи». Умение не упускать момент.
— Сейчас — самое мажи. Выкладывайте всё как есть и пейте.
Вождь Большого Крыла во время празднеств кричал нечто похожее, провозглашая, что пришло время веселья.
Значение этого слова Энкриду когда-то открыл Джуоль. Он тогда сказал: если пришла пора открыться своей мечте, значит, настало и его «мажи» — время уходить.
Мысль мелькнула внезапно. Пока Рем разглагольствовал, в памяти всплывали другие обрывки фраз, которые постепенно складывались в единую картину.
«А ты ведь зришь в корень, Рем».
Эта мысль пришла сама собой. Если вслушаться в то, как Рем описывал Орден безумных рыцарей, становилось ясно: он ни в чем не ошибся.
Следом Рем выдал нечто вроде пламенной тирады. Он вещал с таким пылом, что, реши он выставить свою кандидатуру на пост вождя Большого Крыла, его выбрали бы без лишних споров.
— Не смешите. Если я останусь здесь, мое место заместителя растащат по кускам все кому не лень. А я свое кресло без боя не отдам. Черта с два.
Какого еще заместителя?
Вопросов у Энкрида прибавилось, но уточнять он не стал. Поблизости не было ни кошачьего Саксена, ни медвежьего Аудина, ни того лодыря, чей смысл жизни ограничивался взмахом клинка. Пускай Рем потешит свое самолюбие.
— Я иду с вами. Когда мне еще выпадет шанс всласть покрошить этих тварей?
Последние слова Рем почти прорычал. Его боевой задор и решимость были на пике. В этой твердости читалась та самая мудрость: пей чай, пока он горяч. Энкрид уловил это с первых секунд.
«Сражайся, когда пришло время битвы».
Энкрид вновь подумал о «мажи». Все обстоятельства указывали именно на это.
Были люди, которых сплотило имя Ордена. Король Наурилии и папа Легиона теперь выступали единым фронтом.
С Азпеном их свела война, но теперь он превратился в доброго соседа и союзника.
«Станет ли Юг таким же?»
Даже если Юг не пойдет по стопам Азпена, в ближайшие годы они вряд ли осмелятся на конфликт.
А пока они будут служить надежным щитом от Демонических земель.
Условие Договора о Заслоне было простым: южный Лихинштеттен берет на себя роль живой стены.
Оставалось преодолеть лишь одно препятствие.
«Империя».
Энкриду уже доводилось сталкиваться с имперцами, но истинные цели северного владыки всё еще оставались туманными.
Рем не был дураком. Напротив, он обладал недюжинным умом. Ведь сам Крайс признавал, что в искусстве коварства Рему нет равных.
Так и было.
Энкриду всегда нравилось слушать едкие оценки Крайса в адрес ордена или окружающих. И слушать Рема было не менее любопытно.
Когда чужое мнение совпадает с твоим, возникает чувство родства. Но когда разные люди говорят об одном и том же, привнося свои черты, — это открывает новые грани истины.
Например, фраза про мать-медведицу показалась Энкриду весьма остроумной.
Надо будет запомнить — пригодится для будущих перепалок.
«И этот человек еще утверждает, будто научился дерзить у меня».
Впрочем, Рем и сам мастерски играл на чужих нервах. Каждое его слово било точно в цель.
Энкрид снова почерпнул для себя что-то новое. Мир всё еще находил, чем его удивить.
— Так что даже не помышляйте бросить меня тут. Хотя, признаться, это немного задевает. Решили, что я уже совсем вырос?
Рем поставил точку. По его тону было понятно: решение окончательное и обжалованию не подлежит.
— Повторяю еще раз: как минимум в двух вещах я с самого начала был крупнее тебя, — парировал Энкрид.
— Когда я учил вас ходить, я и не подозревал, какой у вас паскудный характер. А сейчас вижу — мерзость редчайшей пробы. Сами-то знаете об этом?
Энкрид изобразил на лице крайнее удивление, словно слышал подобное впервые, и переспросил:
— У меня-то?
Где-то сбоку прыснула Дунбакель.
— Да ладно, чего уж там, еще тогда было ясно, что натура у вас с гнильцой. Вы же сами хвастались, как довели того лысого бедолагу. Фин потом говорила, что у него вены на лбу чуть не лопнули. Могу представить, как его корёжило.
Энкрид хлопнул глазами и невинно повторил:
— Неужели у меня?
Губы Рема дрогнули в усмешке. Острые, почти звериные клыки хищно блеснули, но раз этот рот всё еще извергал слова, а не рычание, значит, человеческого в нем оставалось больше.
— Дьявол... Идемте на улицу. Буду вправлять вам мозги.
Энкрид охотно кивнул — именно этого он и добивался. Раскидывать хилых западных вояк ему наскучило, он даже толком не вспотел.
К тому же накопилось полно приемов, которые стоило опробовать в деле, да и на фокусы Рема хотелось взглянуть еще разок.
Усталость как рукой сняло. Отголоски шепота после убийства Тишины затихли. Разум был чист, а тело полно сил.
И Рем был настроен не менее серьезно.
— Начнем, — бросил Энкрид.
— О-о.
Дунбакель предусмотрительно попятилась, давая понять, что в их разборки вмешиваться не намерена.
Рем рывком поднялся и вышел наружу. Энкрид последовал за ним.
— Что это вы задумали? — поинтересовался подошедший Джуоль.
Дунбакель коротко пояснила:
— Мордобой заказывали?
— Драка?
Дунбакель вовремя поправилась. Здесь была не их казарма, лишняя грубость могла вызвать переполох.
— Просто тренировочный бой.
— А, вот оно что.
Джуоль кивнул и тут же зашептался с местными, пуская слух по цепочке. Те, как ошпаренные, бросились сзывать народ.
— Драка!
— Спарринг!
— Кто бьется?
— Спаситель против Рема!
Слухи разлетаются быстрее ветра. Эта весть неслась по лагерю быстрее любого гонца.
Народ повалил отовсюду. Кожевники бросили шкуры, сапожники — дратву, женщины оставили плетение. Дети, воины, старейшины и даже сам вождь Большого Крыла — все спешили занять места.
На Западе силу уважали превыше всего. Когда выживание зависит от крепости мышц, по-другому и быть не могло.
Может, когда-нибудь времена и изменятся, но в ближайшие годы племенной дух и жажда битвы останутся основой их жизни.
Так что лучшего развлечения, чем хорошая заварушка, для них не существовало.
— Ну, и кто сойдется?
Многие прибежали, услышав одно лишь заветное слово «драка».
— Спаситель и Рем.
— О-о-о!
Услышав имена бойцов, толпа затаила дыхание. Похоже, для многих это зрелище было куда желаннее, чем весть о победе над Тишиной.
В Элдер-Беар сейчас съехалось полно малых вождей со своими свитами, так что народу собралось — не протолкнуться.
— На кого ставишь?
Тут же зашуршали кошельки — пошли ставки.
Здесь Рема знали не как безумного мясника, а как героя. Авторитет его был непоколебим, поэтому сторонников у него хватало.
— Гружу на Рема.
Опытные воины и вожди племен без тени сомнения выкладывали кроны на его победу.
Спаситель для них был красивой легендой, а Рем — живой легендой. Ветераны, видевшие его в деле, просто не верили, что найдется кто-то сильнее.
В памяти еще жил образ Рема, стоящего посреди гор трупов магических тварей: весь в черной крови и дико хохочущий.
Тогда он одной рукой снес башку чемпиону людоедов.
Рем был настоящим монстром. Конечно, годы идут, и на Западе подросли новые таланты, способные бросить ему вызов, — один из таких как раз стоял в толпе.
И всё же вернее ставки, чем на Рема, не существовало.
— Идет. Пиши и меня на Рема.
— Надеюсь, он на большой земле не только пузо наедал?
Азарт захлестнул даже малые племена. В самый разгар споров в круг вошла Аюль.
— Что, Аюль, ставишь на своего ненаглядного?
Торговое сословие на Западе быстро крепло, особенно на связях с домом Рокфрид.
Один из таких дельцов и подскочил к Аюль.
Аюль мелочиться не стала. Глухой удар тяжелого кошеля о дерево заставил всех притихнуть. Кто на этой земле лучше нее чует победителя?
Ее ответ был красноречивее слов. Букмекер сглотнул слюну — в кошеле хищно блеснуло золото. Столько крон разом здесь еще не ставили.
Все ждали вердикта. Конечно же, Рем? Или нет? Впрочем, букмекеру было плевать, лишь бы выиграл тот, на кого меньше ставят.
— Разумеется...
— На Рема? — хотел было закончить торговец, но Аюль его оборвала.
— На Спасителя.
Торговец так и застыл с открытым ртом.
У местных вера жены в мужа считалась почти священной. Жены всегда, до последнего, стояли за своих мужчин.
— ...Ты это серьезно?
— Дети нынче дорого обходятся.
Как дочь верховного вождя, Аюль не нуждалась в деньгах, но работа с купцами научила ее прагматизму.
«Лишних денег не бывает».
Крайс бы прослезился от восторга: вот она, настоящая женская мудрость.
Впрочем, зная Аюль, весь выигрыш наверняка ушел бы на помощь нуждающимся, а не на личные нужды.
Букмекер опешил, но быстро взял себя в руки. Его дело маленькое — принять ставку и выплатить куш.
— Рем! Рем! Рем!
Толпа взревела, скандируя имя своего героя. Рем демонстративно приложил ладонь к уху и расплылся в улыбке.
— Слышите это?
Это была его территория. Его дом. Поддержка фанатов придавала ему еще больше наглой уверенности.
Схватка в Тишине была мимолетной, но предельно яростной. Рем вынес из нее бесценные уроки. Он почувствовал свою истинную силу.
— Рем! Рем! Гордость Запада!
Рем уже вовсю наслаждался триумфом, когда с противоположной стороны грянул ответный залп.
— Спа-!
-си-!
-тель!
Крики были такими слаженными, что становилось ясно: за дисциплину в этой группе болельщиков отвечал кто-то из ветеранов.
— Сокрушитель скверны!
— Наш герой!
— Победитель!
Рев был такой мощи, что закладывало уши. Слабонервные невольно втягивали голову в плечи. Энкрид лишь небрежно пожал плечами.
Его вид говорил: «Я не напрашивался на эти овации, но раз уж они кричат — пусть кричат». Битву за симпатии толпы он выиграл вчистую.
— Вот об этом я и толкую. Гадкий вы человек.
С этими словами Рем обнажил свое оружие. Он расслабленно опустил руки, глядя на Энкрида тяжелым, ничего не выражающим взглядом.
Лишь Энкрид и Дунбакель уловили момент. Рем сорвался с места прежде, чем кто-либо успел моргнуть.
Бам!
Земля под его ногами разлетелась фонтаном пыли и щебня.
Топор в его руке выписал дугу, когда он уже оказался вплотную к Энкриду. Они не договаривались, будет ли это бой до первой крови или игра на выживание. Это было лишним.
Они слишком хорошо знали друг друга для таких формальностей.
Почувствовав жажду крови, исходящую от Рема, Энкрид вскинул «Ночную прогулку», усмиряя нрав клинка.
«Не наглей. Свои».
Демонический меч рвался в бой, сопротивляясь узде, но воля Энкрида была тверже любого проклятия.
Мгновенно подавив бунт оружия, он нанес встречный удар. Сталь меча и сталь топора встретились с лязгом.
Мир для них погрузился в тишину. Еще до того, как звук первого удара достиг ушей зрителей, они успели обменяться серией из шести молниеносных атак.
Это была шахматная партия на лезвиях. Каждый финтил, притворяясь раненым, вымотанным или потерявшим концентрацию, выжидая малейшую оплошность противника.
Танец теней и ловушек.
Для обычного глаза всё превратилось в неразличимое марево.
Бум!
Только ударные волны сотрясали воздух.
Дзынь!
Металл звенел с такой яростью, что звук казался физически ощутимым.
Гром и скрежет!
Будто среди ясного неба разразилась гроза. Раскаты грома следовали один за другим, заставляя людей хвататься за головы.
«Так и оглохнуть можно».
Опытные воины вовремя сообразили оттеснить толпу подальше. Останься люди на месте — и кого-нибудь точно приложило бы воздушным молотом.
Бой шел перед каменным домом собраний, но площадь быстро опустела. Этот «спарринг» больше походил на столкновение двух ураганов: вокруг бойцов закручивались пыльные вихри, а землю сотрясали толчки.
Даже издалека гул отдавался в груди, а порывы ветра больно хлестали по лицу.
Трудно было назвать это иначе, чем битвой двух природных стихий.

Комментарии

Загрузка...