Глава 972

Рыцарь Вечной Регрессии / Рыцарь, живущий одним днём
«Мясник заклинаний».
Зайден жил, опьяненный безумием, и взрастил в себе чутье, позволявшее видеть заклинания и постигать их суть. Так он начал чувствовать магию — и разрубать ее. Он стал естественным врагом всех магов, породил само понятие «убийства заклинаний» и превратился в их мясника.
«Все магические сообщества лезли из кожи вон, лишь бы убить его одного».
Им не раз удавалось исполнить это желание, но Мясник заклинаний снова проживал свое «сегодня», сводя их победу на нет.
Эта техника досталась в наследство от человека, который за свою жизнь лишился всего, возненавидел мир и проклял его.
«Бесчисленное множество раз повторяя сегодняшний день».
Он уже сбился со счета, сколько раз проживал этот день. Он желал лишь одного: чтобы в этом мире не осталось тех, кто творит магию. Ни единого человека.
Так он и жил — истреблял магов одного за другим, снова и снова, захлебываясь в собственной ненависти.
«Нет. Это была не жизнь».
Он просто влачился вперед, ломаясь под собственным гнетом все сильнее.
Так Зайден увядал и опускался все ниже. Рассудок канул в бездну, тело терзала боль — но разве это имело значение?
Убить магию. Похоронить всех, кто ею пользовался.
Безумие переполняло его, но воля оставалась кристально чистой. Чем чище она была, тем отчаяннее становилась; чем отчаяннее — тем ярче сияла.
«Сияющее безумие».
Энкрид стал Зайденом и прожил его жизнь. И только эти слова могли передать ее суть. Сияющим безумием он рассекал заклинания, пронзая их насквозь.
В детстве была популярна песенка: если ребенок не слушается, придет Рыцарь Гнева и — чик! — вырежет все дурное из его сердца.
В эпоху Зайдена его так не называли. Тогда он был просто Мясником заклинаний. Прозвище «Рыцарь Гнева» появилось гораздо позже.
Имя того, кто возникал из ниоткуда, бесконечно сражался и, не щадя себя, бросался в гущу битвы, со временем превратилось в имя рыцаря по прозвищу Гнев.
«Так эта история была правдой?»
Энкрид тоже слышал ее несколько раз. В его краях это не было песенкой, но родители, воспитывая детей, нет-нет да и вспоминали это предание.
Монстры, магические звери и бандиты были слишком реальной угрозой, чтобы делать их героями сказок, поэтому Энкрид полагал, что люди просто все выдумали.
«Подпитываясь гневом».
Рыцарь, который в конечном счете сорвался с цепей рассудка.
— Грязно. Мерзко. Порочно.
Эти слова бесконечным эхом отзывались внутри Зайдена, Рыцаря Гнева.
Он узрел уродливую сторону человечества, а пустоту от потери всего, что было ему дорого, заполнил яростью.
Он поднял меч, чтобы истребить всю эту мерзкую свору. И в первую очередь — казнить всех магов.
Зайден был послушен голосу, звучавшему внутри него.
Что это? Где и когда происходит этот миг? Как только возник вопрос, пришел и ответ. Он открывал глаза. Мгновение перед пробуждением, грань между сном и явью. Там, в этом промежутке, мысли Энкрида ускорились, перебирая образы один за другим.
И вдруг в них вклинился смешок.
— Ненависть и радость — две стороны одной медали. В конечном счете, если они устремлены в одну сторону, все равно получается безумие. Разве не так? Забавно наблюдать, какие же вы все идиоты.
Голос был полон насмешки, а само хихиканье невольно напоминало манеру Лодочника.
Вмешались и другие голоса, каждый со своим суждением.
— Даже опьянев от безумия, ты все равно продолжаешь путь.
— Как ни старайся, конец у всех один.
— Ты все равно к этому придешь. Так выбери же прямо сейчас подходящее «сегодня».
Три голоса. Один наблюдал, другой взирал на все с мрачностью, а третий подталкивал к тому, чтобы сдаться.
— Он лишь оказывает поддержку. Но выйти за рамки этой помощи и возвыситься ты должен сам.
В новом голосе чувствовалось доброжелательное отношение. И последним прозвучал вопрос.
— Итак, что ты намерен делать?
А что тут еще делать?
Энкрид внимал голосам внутри себя, но его цель была ясна, а воля — непоколебима.
Фехтование даровало ему радость. Но, погрузившись в него, он не забыл о всем остальном.
— Просыпайся, Энки.
Это произнес Зайден. Его голос звучал ровно, но Энкрид уловил в нем безграничное сожаление, тоску и горечь раскаяния.
Это отличалось от того периода, когда он, поглощенный безумием, стал Рыцарем Гнева. Всплыло последнее воспоминание Зайдена.
— Значит, все маги в мире — монстры и подонки? Что за бред, черт возьми! Где вы такое видели? Если взять меч и убить ребенка, ты — сукин сын, но тем же мечом можно сразить монстра, который собирался этого ребенка сожрать!
Это был совсем молодой маг. Одаренный гений — что-то вроде того.
Юный гений харкал кровью и кричал. Забавно было другое: с этим магом Зайден не прожил заново ни единого «сегодня».
Тот долго готовился, выследил Зайдена, нейтрализовал его — и вместо того, чтобы добить, попытался завести диалог.
Если бы Зайдена убили, цикл повторяющегося дня на миг прервался бы и двинулся к завтрашнему дню. Но чужая воля бросила якорь, удерживая Зайдена в настоящем. Дрейфующую лодку, что долго блуждала без курса, остановили силой.
Впрочем, и этого бы не произошло, если бы незадолго до того он не столкнулся с тремя личностями, известными как Владыки Золотой Нити.
Должно быть, именно поэтому судьбу и удачу называют капризными девами.
В конечном итоге Мясник заклинаний оказался в руках мага.
— Откуда в вас это безумие? Люди не сходят с ума просто так, без веской причины. Давайте я хотя бы выслушаю, за что вы так ненавидите магов.
Примерно так начался их разговор, а завершился он пламенной речью, произнесенной сквозь кашель с кровью.
— А что, если человек, владеющий магией, на стороне правды? Мой товарищ, которому вы только что пронзили живот, по пути сюда спас более тысячи жизней от неминуемой гибели в наводнении.
Ложь это или правда?
Да какая разница? Даже если это правда, разве это повод прекращать то, что я обязан совершить?
Конечно нет.
Он знал: сколько ни размахивай мечом, мертвых не вернуть. Пропасть в душе уже не заполнить ничем, кроме ярости.
О покое и счастье он больше никогда не смел даже заикаться.
— До чего же вы, черт возьми, жалкое создание.
Юный маг — нет, юный мудрец — познал законы мироздания и взирал на охваченного гневом Зайдена тем же взором, каким созерцал истину.
— Вам достаточно просто выплеснуть гнев? И все? Это по-вашему правильно? Вы действительно этого желаете?
Он сковал Зайдена магией и нес какую-то чушь. Проклятый выскочка. Разрубить бы его — и делу конец.
— Очнитесь. Неужели магия — это зло? Вовсе нет. Злы люди. Зол тот, кто применил ее во вред.
Дни? Недели? Месяцы? Зайден пребывал в плену, потеряв счет времени. Некоторые маги пытались захватить его живым, прельстившись силой его тела.
Наверняка планировали превратить его в некое подобие Рыцаря Смерти.
Но юный мудрец был иным.
— Желаю вам когда-нибудь обрести истинный покой.
Его пожелание было совершенно искренним.
Сколько времени миновало с тех пор?
Зайден сделал шаг прочь из своего черно-белого мира. Он вернул себе крупицу рассудка, от которого когда-то сознательно отказался, не желая разбираться в хитросплетениях правды и вины.
С того дня он жаждал лишь покоя. Маленькая хижина, где не будет штормов, разбойников, монстров или магических тварей — и никаких людей вовсе.
Просто просыпаться, колоть дрова, растапливать печь в снегопад и день за днем мирно расходовать припасы.
Его единственным желанием стал покой.
Он больше не желал ни веселья, ни радости. Зная, что все обречено на потерю, он не мог впускать в себя что-то новое. Спасовав перед страхом, он лишился права мечтать о будущем и оказался заперт в вечном «сегодня». Таков был его финал.
— Хуже не придумаешь.
Это произнес другой Лодочник. Ни одному из них не могло прийтись по душе его бесконечно повторяющееся «сегодня».
К тому же, Зайден никого не желал слушать.
Он был безумен и, пребывая в этом безумии, вновь и вновь проживал этот день.
— Вот тогда было действительно паршиво.
Это также сказал другой Лодочник. Зайден, отчаянно жаждавший покоя, преобразился, и весь его жизненный опыт перетек к нынешнему Энкриду.
— Жажда покоя.
Еще раз — к тому самому счастью.
Каково было истинное желание Зайдена? Чего на самом деле хотел Лодочник, утверждавший, что ищет лишь покоя и мечтает стать неподвижной скалой?
Вновь увидеть погибших жену и ребенка, приемного отца, лучшего друга и верных товарищей.
Ради такого исхода он и помог Энкриду. Отрекаясь от своей сути Лодочника, он поставил на Энкрида все.
«Заветное желание принято».
Я поддержу и твою мечту.
Энкрид открыл глаза. Лодочник сознательно оказал ему помощь, протянув руку из глубин безумия.
— Чокнутый! Не придешь в себя — приложусь топором по макушке!
Как только сознание прояснилось, до него долетел яростный крик Рема.
«А силенок хватит?»
Теперь он мог позволить себе даже столь дерзкую мысль. Впрочем, произнес он ее лишь про себя. Осознав это, Энкрид заговорил вслух.
— Это ты мне вызов бросаешь?
— ...Какой еще к черту вызов!
Рем выкрикнул это издали, ведя бой против эльфа и гнома. Даже беглого взгляда хватало, чтобы понять: он уверенно держал преимущество.
Энкрид отметил это про себя и поднял клейменое оружие «Сегодня». Это не был эго-меч, но он все равно отчетливо слышал его «голос».
«Разве не к этому ты стремился?»
Меч словно вопрошал: не этого ли желал Энкрид — с головой окунуться в азарт битвы?
Вторая причина, по которой он так глубоко погрузился в упоение боем, крылась в самом мече. «Сегодня» принял его волю и мгновенно адаптировался. Казалось, они по-настоящему сработались.
Энкрид ощутил поток магической энергии, устремленный прямо в него. Он все еще видел в нем подобие клинка. По идее, такое видение доступно лишь тому, кто охвачен безумием, однако...
«В бесчисленных „сегодня“».
Зайден отыскал иной путь. Он научился распознавать магию, не впадая в безумие. Он владел этим знанием, но не использовал его, а теперь все, что постиг Зайден, стало доступно и Энкриду.
Лодочник вновь вызвался быть его учителем, и Энкрид принял это наставничество.
«Все сущее — через фехтование».
Теперь он не просто опьянялся этим кредо, но ясно осознавал и принимал его. В этом ему помогала техника разделения мышления.
То, чему научил его Зайден, Энкрид смог воплотить мгновенно, так как уже был знаком с этим методом и обладал нужным потенциалом.
«Разделение мышления».
Чутье, выявляющее магию, черпало силу в безумии. Следуя ему, Энкрид проанализировал поток магической энергии.
— Мерд-ку-батен!
Прозвучал возглас Эудокии — того самого мастера Астрейла. Его голос двоился, наполняясь эхом, и звучал как заклинание, обладающее мистической мощью.
В то же мгновение магия пришла в движение. Перед Энкридом соткалось сияние, принявшее очертания человека, и нанесло резкий удар длинным копьем.
Заклинание «Рыцарь Смерти», вершину некромантии, он переработал в заклинание «Рыцарь Сияния».
Поистине, искусство, достойное мастера Астрейла.
Это было настолько сложное плетение, что даже Эстер не смогла бы с легкостью его воспроизвести.
Рыцарь Сияния не обладал плотью, его нельзя было просто разрубить, и он не исчезал до тех пор, пока свет не угасал окончательно.
На этапе формирования его можно было бы развеять мечом, наполненным Волей, но Энкриду это не понадобилось.
Подобно человеку по имени Зайден в прошлом, сейчас он воплощал собой естественного врага любого мага.
Рыцарь Сияния выбросил вперед копье — и, пройдя сквозь траекторию Энкрида, рассыпался искрами.
Сгустки энергии разлетелись в воздухе, напоминая рой светлячков.
Под аккомпанемент ливня Эудокия широко раскрыл глаза. Налитые кровью, они впились в Энкрида с такой яростью, будто хотели его поглотить. Изо рта мага обильно потекла кровь.
В глазах Эудокии вспыхнула решимость.
Он уже пожертвовал частью своего тела и магического мира, а вдобавок сжег половину своих реликвий.
Дождь усиливался. Задействовав несколько реликвий, он рассчитывал выиграть себе немного времени.
С этой мыслью он начал сплетать ручные печати, готовя мощное заклятье, как вдруг...
Прежний Энкрид был безумцем, поглощенным страстью к мечу. Он находил удовольствие лишь в том, чтобы бросаться на лезвия и сражаться в упор.
Но что теперь?
— В бою нужно использовать голову.
Луагарне твердила ему это бессчетное множество раз. Нынешний Энкрид, вобравший ее уроки и накопленный опыт, стал истинным рыцарем.
Начало атаки было привычным. Он без колебаний бросился вперед, а Эудокия попытался преградить ему путь серией заклинаний.
Стена ветра, каменный склеп, невидимая клетка — нечто в этом роде.
Вместо того чтобы пробиваться сквозь них, Энкрид просто прибавил в скорости.
Бам!
Для любого, кто не обладал статью рыцаря, этот бой завершился бы унизительно быстро.
На мгновение Энкрид пропал из виду. А когда возник вновь, его клинок уже пронзил живот Эудокии.
Ливень барабанил по плечам сраженного мага и рыцаря, сжимавшего рукоять меча.
— Как ты преодолел мой барьер? Ты постоянно разрушал потоки извне, поэтому я изменил структуру: ко мне невозможно было прикоснуться, не взломав саму преграду, — прохрипел Эудокия. Заметив, как Энкрид режет магию, он мгновенно изменил защитное плетение — и все равно оно было пробито.
Энкрид ответил лаконично.
— Силой.
Разрезание магических потоков требует ювелирной точности. Но Энкрид обладал еще и мощью, позволяющей сокрушить заклинание лобовым ударом.
А тактическое чутье подсказало, как именно применить эту мощь.
Сочетание этих факторов и привело к такому результату.
Сквозь стиснутые зубы Эудокии хлынула кровь.
— Значит, таков мой конец.
Он стоически принял свою участь. Он не стал пытаться завершить заклинание ценой остатков жизни, а просто прекратил борьбу.
Если бы заклятие, которое он подготавливал, было завершено, одолеть его так просто не удалось бы.
Впрочем, легкой эту победу тоже назвать нельзя.
Это был шквал из множества стихий: пламя, лед, ураган, камень, молнии, яд, густой туман и даже ментальные атаки. И перед ним стоял человек, который прорубил путь сквозь все это.
«Что ж, выходит, я лишь проложил дорогу остальным».
Если за дело возьмется другой мастер, он наверняка вступит в бой, подготовившись куда основательнее.
Маг наиболее опасен до тех пор, пока скрывается в тени.
А те, кто поумнее, и вовсе предпочтут не ввязываться.
В сражении с подобным противником издержки превышают любую возможную выгоду.
— Как жаль.
Эудокия устремил взор к небесам. Сквозь тучи не пробивался свет ни луны, ни звезд. Если демон жаждет вознесения, то маг ищет в звездах лишь истину.
— Как же прискорбно.
Такими были последние слова мастера Астрейла.
Энкрид извлек клинок. По лезвию пробежала кровь, но ливень тут же смыл ее.
Мужчина с мечом, излучающим лазурное сияние, Мясник заклинаний, медленно обернулся.
— Ты отлично поработал.
Раздался невозмутимый, но бесконечно далекий голос Лодочника.

Комментарии

Загрузка...