Глава 727: Умная Хескаль

Рыцарь Вечной Регрессии / Рыцарь, живущий одним днём
Глава 727 — Хитрый Хескаль
— Эй, когда ты помираешь — это всё. Неужели до тебя не доходит?
В тумане памяти проступил образ бородатого мужчины, который сурово отчитывал его.
Его звали Лайон. Он водил за собой небольшой отряд из пары-тройки бойцов и зарабатывал на жизнь в основном тем, что охранял торговцев и путешественников.
Как ни странно, свою группу он называл «Братством Соратников».
Наемники часто давали своим отрядам диковинные имена, так что никто не обращал на это внимания, но позже Энкрид узнал от кого-то, что Лайон выбрал такое название, потому что когда-то служил солдатом в великом южном государстве.
И все, кого он брал в дело, прежде находились под его началом.
Оттого они и звались Соратниками.
Такое название из головы не выкинешь.
Лайон старался оберегать слабых и присматривал за Энкридом, когда тот, еще совсем один и неопытный, только начинал скитаться по континенту.
— Какой прок от чего бы то ни было, если ты мертв?
Эту фразу Лайон повторял постоянно.
Нельзя сказать, что все в «Братстве Соратников» были святыми — вовсе нет, — но сам Лайон был человеком слова и чести.
— Жизнь дается лишь однажды. Вэтого одна.
Как только умрешь — всё кончено.
Так что если хочешь выжить, не лезь на рожон.
Таким был его урок.
Энкрид слушал его рассказы, но продолжал жить так, как привык.
Он был готов прислушиваться к чужим советам, но существовали границы, которые он переступать не желал.
Размытые образы напоминали озеро, окутанное утренним туманом.
Силуэт Лайона дрогнул, исказился, и лица стало не разобрать.
— Если у тебя ни гроша за душой и никакой власти, просто не высовывайся.
Столько людей твердили ему подобное, пытаясь унизить, что он даже не помнил всех их имен.
Когда туман вновь рассеялся и видение исчезло, вперед вышла та, что пахла ночным небом, и закричала:
— Как блокировать заклинание? На, получи — заклинания весны и лета!
Но почему тогда она размахивает мечом?
Позади Эстер, орудовавшей клинком, танцевал Шинар, воздев руки к небесам и сжимая в ладонях охапки цветов и ветвей.
Затем с небес обрушился Рем — огромный, исполинский Рем.
Это был какой-то кошмар.
Следом явился Аудин, тощий как щепка и парящий в воздухе, а за ним Джаксен, заправляющий салоном в окружении толпы женщин.
Он хотел было спросить, не в одной ли они упряжке с Крайсом, но не смог вымолвить ни слова.
Мелькнула Луагарне, которая сжимала Фель в правой руке и размахивала Рокордом, будто живым бичом.
Дунбакель вернулась с востока, хвастаясь, что стала настоящим зверолюдом, и с хохотом обратилась в мантикору.
Тереза замахнулась на неё мечом, обзывая чудовищем.
Наряду с видениями нахлынули и призрачные звуки.
— Потеряешь бдительность — и ты покойник.
Кто это говорит?
Дзынь! Дзынь!
Резкий лязг ударил по ушам, и, обернувшись, он увидел Этри, который неистово колотил молотом по телу в жерле огненной печи.
«Это же я».
Присмотревшись, он понял: так и есть.
Этри ковал его собственное тело.
В тот же миг Энкрида обожгло нестерпимым жаром, проникающим в каждую клеточку.
Ему пришло в голову, что в таком темпе он скоро начнет изрыгать пламя, хотя даже драконьи отпрыски на такое не способны.
Может, у Эстер бы и вышло.
Стоит ли попросить её показать фокус, если он когда-нибудь вернется в Пограничную Стражу?
«Ага, так она и разбежалась мне показывать».
Скажи он такое вслух, она бы лишь смерила его взглядом, полным бесконечного презрения.
Пока жар разливался по жилам, перед взором распускались цветы; они превращались в бабочек, порхали вокруг и внезапно оборачивались языками пламени, пронзающими сердце.
— Умрешь здесь — и это место станет твоей темницей.
Снова тот бесплотный голос.
Нахлынула новая волна видений, но задерживаться на них не имело смысла.
Мир перед глазами закружился, и внезапно наступил леденящий холод.
Кто-то вскрывал живот и копался во внутренностях; приглядевшись, он увидел ребенка, которого когда-то не сумел спасти. Дитя, давно почившее, невинно улыбалось ему бездонно-черными глазами.
С кишками играть весело.
Казалось, именно это и говорил малыш.
Но затем воды реки вздыбились, и вся боль бесследно растворилась.
Когда Энкрид открыл глаза, он вновь оказался в той самой лодке.
Он сидел, прислонившись к борту, а перед ним в своей вечной позе застыл Перевозчик.
Его рука, державшая фонарь, была неподвижна, словно он врос в палубу корнями.
Даже сам Перевозчик казался размытым, точно окутанным песчаной дымкой — верный знак того, что сознание Энкрида всё еще было затуманено болезнью.
Каждый раз, когда лампа с фиолетовым огнем покачивалась, её свет полосовал черную гладь реки и тут же гас.
Глядя на это, казалось, будто сама вода жадно пожирает лучи.
— Умрешь здесь — и будешь вечно бороться с недугом, умирая и воскресая вновь и вновь. И тогда ты больше никогда не познаешь истинный восторг от сражения на мечах.
Энкрид моргнул пять раз, переваривая услышанное.
Очень медленно.
Наконец он разомкнул губы и осторожно сказал:
— Похоже, со слухом у меня беда. Не повторишь?
— Мои слова рождаются волей и направляются прямиком в твой разум. Слух тут ни при чем.
Энкрид и сам это прекрасно понимал.
Он просто не ожидал услышать от Перевозчика столь явных слов поддержки.
— Это иллюзия?
В ответ Перевозчик лишь продолжил свою мысль:
— Как долго, по-твоему, можно откладывать кончину? Как долго удача будет оберегать тебя от последнего шага?
На этом их беседа прервалась.
Он снова разомкнул веки.
Вот теперь это была реальность.
Глаза слипались от сухости, и разомкнуть их стоило немалых трудов.
Сквозь узкую щелку он увидел узор — одновременно чужой и до боли знакомый.
Потолок того самого каменного дома, в котором он провел последние дни.
Рядом с массивной деревянной балкой виднелись неровно вмурованные камешки.
— Оклемался?
Анна была совсем рядом.
Энкрид несколько раз моргнул — перед глазами всё еще плыло.
С ресниц осыпались засохшие корочки. Глаза всё еще саднило от сухости, но теперь взор прояснился.
Под глазами Анны залегли темные тени, а щеки болезненно ввалились.
Сразу видно: ей пришлось несладко.
— М-да... Похоже, я выжил.
— И это первое, что говорит человек, вернувшийся с того света?
— Это был «Ремедиум Омния»?
— Ты помнишь.
— Я знал, что ты справишься.
Перевозчик велел ему спасти Анну, и неспроста Дмюль пытался убрать её первой.
«Должно быть, он видел в ней самую серьезную угрозу».
Легко делать выводы, когда результат уже налицо.
Энкрид и сам видел, на что способна Анна, с тех пор как они оказались здесь.
И именно потому, что он всё видел, он ей доверял.
Даже если бы она провалилась и погибла, он бы просто снова проснулся в том же утре, но, честно говоря, он пошел на это не из-за регрессии.
Даже если бы этот день повторялся вечно, он бы раз за разом выбирал одно и то же.
— Ты провалялся в беспамятстве три дня.
Энкрид на миг умолк, прежде чем ответить:
— Я пропустил три дня тренировок.
—...Помешанный на мечах.
Энкрид знал, что в Пограничной Страже у него хватает прозвищ.
Одно из них так и звучало: «Маньяк меча».
— Это была шутка.
Анна лишь посмотрела на него взглядом: «Не строй из себя нормального, мы оба знаем, что ты серьезно».
— А, ну ладно.
Пусть он и очнулся, в теле всё еще не было сил. Конечности казались чужими.
Смог бы он сейчас одолеть хотя бы Феля или Рокорда?
— Тебе нужен покой. Как минимум еще четыре дня не вставать с кровати. Ешь, что дают, и спи, сколько влезет.
С этими словами Анна вышла.
Следом вошел Рагна. По сравнению с Энкридом он выглядел вполне бодрым.
Раз уж он мог ходить, значит, пострадал меньше.
— Раз проспал три дня, значит, хватит с тебя.
— Вот как?
Даже после его «смерти» и возвращения за окном всё так же лил дождь.
Доносились и раскаты грома.
Он на миг прикрыл глаза, а когда открыл их — Рагны уже след простыл.
Неужели он снова задремал?
Повернув голову, он вновь увидел видение.
Как бы ни была искусна Анна, мертвых она воскрешать не умела.
Энкрид был уверен: тот последний удар выпил из главы дома всю жизненную силу до последней капли.
Такое нельзя проворачивать в столь изможденном теле. Он явно разил, будучи готовым тотчас испустить дух.
Так почему же он сидит прямо передо мной?
— Вид у тебя такой, будто призрака увидел.
Глава дома умел читать чужие чувства, хоть сам и оставался непроницаемым как скала.
Одна рука в бинтах, на глазу — повязка, но Штормовой Йохан сидел перед ним живой и невредимый.
— Мне о многом хочется поговорить, но сперва я скажу главное. Спасибо тебе, Энкрид из Пограничной Стражи.
— Да я просто мимо проходил, время было свободное, вот и решил помочь.
— Это ты сейчас скромничаешь? Или понимаешь масштаб своего подвига и хочешь, чтобы твои слова звучали еще весомее?
М-да, если я буду слишком скромничать, это и впрямь может так выглядеть.
Хотя я просто ляпнул первое, что пришло в голову — соображаю пока туго.
Пожалуй, лучше просто помолчать.
— Я узнал, что Милешия ушла не просто так. Анна рассказала: перед смертью она успела изучить эту хворь и найти способ извести её семена. Приготовить лекарство по её записям оказалось не так уж сложно, но я всё равно без устали благодарю девочку. Если вкратце, наследие Милешии и преданность Анны спасли всех нас. А я даже выторговал себе еще несколько лишних лет жизни.
Неужели он пришел лишь для того, чтобы порадоваться своему спасению?
— Есть кое-что, о чем я хочу поведать тебе. Пусть это останется между нами. Другим об этом знать необязательно — за всю жизнь не догадаются.
И глава дома заговорил о Гескалье.
Хескаль оправдал свое прозвище Хитрый Хескаль сполна.
Слушая его, я словно видел перед собой образ самого Гескаля.
— Если я выиграю, род Йохан возродится. Наши люди выживут и станут новыми хозяевами земель в Мире Демонов.
Хескаль желал роду процветания.
Ради этого он готов был стать Божественным Узурпатором.
Пусть это была бы лишь крупица божественности, она была необходима ему для защиты клана в землях демонов.
Видение продолжало свою речь:
— Если же я проиграю, значит, Штормовой взял верх и род всё равно устоит, пусть и ценой ран?
Хескаль в моем воображении лучезарно улыбнулся.
Уголки его губ приподнялись в чистой, открытой улыбке — улыбке человека, сбросившего с плеч тяжкий груз.
Одержи он победу — Йоханы переродились бы.
Но даже в случае поражения род всё равно ждало обновление.
И было бы даже лучше, если бы он заодно успел «подмести сор».
— В Деревне Охотников, в Деревне Посредников и в Деревне Отставников наверняка хватало недовольных.
За долгие годы затворничества всегда найдутся те, кто истомился от ожидания и затаил обиду на установленные порядки Йоханов.
Уйти они не могли, но и сидеть сложа руки больше не желали.
Они хотели бы прибрать к рукам мощь клана, ставшую столь внушительной.
Хескаль собрал всех смутьянов под свое крыло, долго готовил их и создал собственную фракцию.
— Раньше здесь росли дивные цветы и плоды, но они были ядовиты. Одно неосторожное касание — и ты болен. Когда мор начал косить людей, Хескаль понял: проблему нужно решать радикально.
Глава дома продолжал свой рассказ.
В какой-то момент Хескаль прознал о Дмюле и понял, к чему тот клонит.
И тогда ему пришлось выбирать.
Вернуться ли в семью, чтобы до конца дней играть в кошки-мышки с убийцами?
«Или стать кукловодом, тенью за кулисами, что выведет на свет настоящего заговорщика?»
Хескаль выбрал второе.
Он пал от меча Рагны, но, возможно, ушел с миром.
Наконец, он добился своего: чаша весов склонилась в нужную сторону, и его план помог поставить точку в этой затянувшейся игре в прятки со смертью.
Хескаль никогда не говорил с главой дома начистоту.
Все эти слова были лишь догадками старого Йохана.
Он искренне верил, что Хескаль до конца исполнил долг Хранителя.
Энкрид тоже невольно склонялся к этой мысли.
Хранитель, щит рода Йохан — Хескаль выполнил то, что ему было предначертано.
— Почему вы рассказываете это мне?
— Просто захотелось поделиться с кем-то.
С этими словами глава дома удалился.
Вскоре явилась Александра и завела похожий разговор.
— Милешия изучала болезнь до самого последнего вздоха, а Хескаль... Наверное, ему было невероятно трудно вырисовывать всю эту картину.
В её взгляде мешались горечь и облегчение.
После неё вошёл Шмидт и заговорил.
— Ты и впрямь не собираешься в Империю?
— А похоже, что намерен?
— Нет.
— Зачем тогда спрашивать, если и так знаешь ответ?
— Просто хотел убедиться, что ты не передумал.
Прошло еще четыре дня с тех пор, как он очнулся.
Узнав, что Анна наконец-то уснула мертвым сном после долгих трудов, Энкрид откинул одеяло и поднялся.
Все эти дни дождь то начинался, то стихал, но к рассвету небо наконец-то окончательно прояснилось.
Свежий утренний воздух, пропитанный влагой, наполнил легкие.
Энкрид вышел на улицу, сжимая в руке Самчхоль.
«Многому же я научился».
Предугадать всё это было просто невозможно.
Но раскладывать всё по полочкам прямо сейчас сил не было.
Хотелось хотя бы спокойно поразмыслить, но за ним наблюдало слишком много глаз.
— Оклемался?
Словно только и поджидая момента, когда он выйдет, Грида, Анна Гера и остальные Йоханы показались из-за углов.
Среди них он заметил и Магруна.
— Вашими молитвами жив еще.
Только сейчас он понял, насколько плох был по возвращении. Должно быть, Анна сотворила чудо на последних этапах лечения.
Затем вперед вышел однорукий Ринокс с очень серьезным видом.
— Если хочешь поквитаться за наше малодушие, забирай мою голову. Но прошу, пощади остальных Йоханов.
Последняя выходка Дмюля заклеймила этих людей несмываемым позором.
Они не могли простить себе того, что позволили чужаку принести себя в жертву ради них.
Он понимал их чувства.
Он знал это слишком хорошо, и поэтому хотел помочь им избавиться от этого гнетущего чувства вины.
— Что ж, тогда иди сюда.
Энкрид постучал концом Самчхоля по земле перед собой.
Ножны его меча лопнули, и теперь клинок был просто обмотан шнуром, так что вынимать его не пришлось.
— Становись на колени и подставляй шею.
Ринокс оторопел.
Он не сдвинулся с места, лишь переводил взгляд с земли на клинок, а затем — на Энкрида.
— Серьёзно?
Энкрид лишь ухмыльнулся.
— Нет.
Если бы Энкрид захотел, Рхинокс действительно раскрыл бы свою шею.
Захоти Энкрид и впрямь ударить, Ринокс и глазом бы не моргнул.
Вот такие они были люди.
Те, кто привык отвечать за свои слова.
И потому...
Бум.
Начиная с Ринокса, все до единого опустились на колени.
Головы склонились над размытой бурей грязной землей.
Он не искал признания, но положа руку на сердце — кому неприятно, когда за подвиг воздают такие почести?
— Прими нашу благодарность за избавление и спасение.
Глава дома заговорил от имени всех.
Здесь были все: и глава, и Александра, и Одинкар, и Грида, и Магрун.
У кого-то на глазах блестели слезы, Райли стоял как громом пораженный.
И лишь один человек продолжал стоять, тупо глядя по сторонам.
— Чего? Я же говорил ему не соглашаться на эту муть.
Тот самый единственный стоящий — Рагна — подал голос.
Энкрид лишь пожал плечами, мол, пустяки.
Похоже, Рагне было в принципе не дано понять атмосферу момента.
**Эта информация актуальна только для последней главы.**

Комментарии

Загрузка...