Глава 869

Рыцарь Вечной Регрессии / Рыцарь, живущий одним днём
— Так ты решил просто свалиться с неба и расшибиться в лепешку? — хмыкнул Рем.
— Ха-ха! Брат, если тебе так не терпится предстать перед богом войны, зачем лезть на рожон? Есть пути и попроще, — поддакнул Аудин.
— М-да... Даже для тебя это чересчур...
Даже Кранг не смог скрыть удивления.
— Да он и сам рано или поздно спустится. К чему такая спешка? — лениво зевнул Рагна.
Ему было любопытно, что задумал Энкрид, но лезть не в свое дело он не привык. В этом был весь он.
— Если бы он слушался чужих советов, я бы в него и не влюбилась, — заметила Луагарне.
Фрок лишь надула щеки и что-то булькнула — вот и все ее напутствие. Но что бы там ни бормотали остальные, Энкрид расценил это как поддержку.
— Меня тоже возьмешь с собой?
Синар явно загорелась идеей поучаствовать в авантюре Энкрида.
— А он не шутит. Совсем. Взгляд твердый.
Темарес, по своему обыкновению, лишь выразил немое восхищение.
В хрониках драконидов описывали как нацию ледяную и бесчувственную, поговаривали даже, что вместо крови у них в жилах течет стужа. На поверку все оказалось иначе.
Темарес то и дело без зазрения совести читал мысли окружающих, вовсю интересовался людьми и часто восторгался ими. Впрочем, весь этот интерес сводился к одной-единственной персоне — к Энкриду.
— От него приятно пахнет.
Дунбакель было плевать на речи Энкрида. Она просто подошла к Разноглазому и принюхалась. Тот даже ухом не повел.
Разве Энкрид был его единственным другом? Вовсе нет. Остальные тоже принимали Разноглазого как своего, как полноправного рыцаря ордена. А значит, и он считал их своими соратниками.
— А крылья у тебя зачетные, паршивец.
Именно поэтому на реплику Дунбакель он отозвался:
— И-го-го!
Тереза прервала свою молитву:
— Я буду молить Господа, чтобы Он уберег вас.
Фел что-то буркнул себе под нос, решив не спорить:
— Несет полнейшую дичь с таким невозмутимым видом, будто он в здравом уме.
Рофорд же, напротив, выказал полное доверие:
— Слушайте, Рем ведь тоже как-то раз улетел на птице и вернулся целым. Так что и сейчас все обойдется.
— Командир, если ты думаешь: «раз Рем выжил, то и я смогу», то ты ошибаешься. Я спускался, взывая к духу орла. Ты на такое не способен.
Тут Рем не врал: Энкрид и впрямь ничего не смыслил в шаманстве. Закончив фразу, он посмотрел командиру прямо в глаза.
— Проклятье. По твоим глазам видно — спорить бесполезно, все равно не послушаешь.
И тут он тоже был прав.
Энкрид ничуть не обиделся на то, что его затею не оценили. Напротив, это его даже позабавило.
— Пока не попробуешь — не поймешь своего предела.
Энкрид выдал это с видом мудреца. Друзья посмотрели на него совершенно отсутствующими взглядами, но в них не было ни капли осуждения.
Что бы они ни ворчали, за их словами чувствовалась вера. Тихая, почти незримая, но самая настоящая преданность.
Разумеется, Энкрид все продумал. Он ввязался в это, только когда убедился в успехе. Хотя со стороны его план и впрямь напоминал бред сумасшедшего.
В круговороте бесконечного «сегодня» те дни казались седой стариной — те времена, когда люди лишь качали головами, глядя на его безрассудство.
Теперь, за плечами у которого было столько прожитых дней, Энкрид просто улыбнулся.
— Если вдруг помру, устройте мне пышные похороны.
На эту сомнительную шутку эльфийка ответила без раздумий:
— Если ты погибнешь, я уйду следом. Так что в могилу ляжем вдвоем.
Драконид с азартом в глазах вставил:
— И я не шучу.
Тут подала голос иллюзия лодочника:
— Ты такой смелый лишь потому, что уверен: после смерти день начнется заново.
Были ли это тайные страхи самого Энкрида, вырвавшиеся наружу? Или лодочник из последних сил пытался навязать свою волю?
Как бы то ни было, лодочник заблуждался. Если бы Энкрид полагался лишь на петлю времени, он не смог бы грезить о будущем. Не сделал бы ни шагу вперед. Он навсегда застрял бы в одном дне — именно этого лодочник и добивался. А потому Энкрид просто проигнорировал его слова.
— Что ж, раз приспичило — делай.
Рагна говорил с явной неохотой. Опершись о стену, он лениво поглаживал рукоять «Восхода».
Хотя вид у него был кислый, в душе он явно жаждал хорошей драки.
Они столько времени провели плечом к плечу, что теперь Энкрид понимал их без слов — по одной лишь осанке или случайному жесту.
— Раз его не переспорить, будем помогать. Но если сдохнешь — я сам заберусь на небеса и переломаю хребты всем этим летучим гадам по очереди.
Рем закончил это со смешком.
* * *
— Как тебя зовут? — подал голос Симлак.
Воздух дрожал от мощных взмахов крыльев грифона, но истинный рыцарь должен слышать врага в любом грохоте. Потому Симлак и заговорил.
Энкрид в этот момент перешептывался с Разноглазым, стараясь поймать общий ритм, но, услышав вопрос, вскинул голову.
— Энкрид из Бордер-Гарда.
Симлак слышал об этом человеке. Да и во всем мире вряд ли нашелся бы мечник, которому было бы незнакомо это имя.
— Тот самый Безумец?
Тот, кто за считанные дни сравнялся в славе с самим Сайпрессом. Тот, кого все прозвали Безумцем.
— Так это ты? Тот тип, который не пропускает ни одной юбки, будь то эльфийка или кто похуже? Слыхал, ты знатный бабник. Говорят, при виде дам у тебя совсем крышу сносит?
Слухи всегда врут.
Особенно в южном Лихинштеттене и центральной Наурилии, где стычки не прекращались ни на день. На войне никто не станет хвалить врага за доблесть.
Лжи было предостаточно, чтобы вывернуть правду наизнанку. Впрочем, Энкриду уже не раз приходилось слышать подобные байки, и в этот раз он воспринял их по-своему.
— Это та эльфийка наболтала? Хотя нет, вряд ли. Или маги подсуетились?
Золотая ведьма и Черный цветок.
Даже в самом Бордер-Гарде было полно завистников, которых бесило, что вокруг Энкрида крутятся две такие красотки.
Мелкие дворянчики, завидев Эстер и Синар в городе, теряли голову от любви, а потом от злости сочиняли про Энкрида всякие гадости.
Случалось, что Синар и Эстер сами ради шутки пускали о нем нелепые слухи. Энкрид даже знал, что Саксен втайне им подыгрывал просто чтобы развлечься.
— О чем ты бормочешь? Эта кобыла твоя — тоже из твоих «подружек»?
Симлак ляпнул первое, что пришло на ум, и остался доволен. Удар ниже пояса должен был вывести врага из равновесия. Намек был грязным: мол, ты настолько озабочен, что тебе и скотина сгодится. Злая, колкая провокация, бьющая в самое нутро.
Ну же, покажи мне свой страх в глазах.
Симлак жадно ловил каждое движение глаз Энкрида. Он мастерски чувствовал, когда противник терял самообладание.
«Даже не моргнул?»
Ни тени сомнения, ни капли гнева. Энкрид просто погладил Разноглазого по холке и произнес:
— Тише-тише. Я-то знаю, что ты жеребец. Не слушай его, реагировать на лай — удел слабаков. Сохрани этот пыл для драки.
Симлак прищурился. Так просто проглотил обиду? А нервишки у него крепкие.
Притворяется, что успокаивает коня, а сам, небось, из последних сил сдерживается.
Редко когда рыцари бьются молча. Оскорбить врага ради секундного преимущества — обычное дело. Симлак снова заговорил.
— Болтаешь со скотиной? Решил закосить под того легендарного драконида?
Очередной меткий выпад. Если не знает, кто это — будет выглядеть неучем. Если знает — можно обвинить в жалком подражании.
Замысел был идеален. Но, как говорится, у всех есть план, пока не получишь по зубам.
Энкрид парировал:
— Уж под кого, а под драконида я косить не собираюсь.
Он не лгал. Мало кто в здравом уме захотел бы долю Темареса.
Темарес совершенно не умел ладить с окружающими, за что вечно огребал. Впрочем, сам драконид сносил любые оскорбления с каменным лицом. В его змеиных глазах редко отражались хоть какие-то эмоции.
Изредка в них вспыхивал огонек восторга, но чаще всего они напоминали глаза дохлой рыбы.
Ни капли жизни, ни твердой воли. Полная противоположность Энкриду.
— Нет, точно мимо.
Энкрид отбросил эту мысль и впился взглядом в противника. Они столкнулись впервые, а когда не знаешь врага, задеть его сложно. В таких случаях лучше бить по очевидному.
На голове Симлака красовался шлем с острыми крылышками у висков. Он закрывал череп, но оставлял открытыми уши — видимо, чтобы не притуплять слух в бою.
Каждый воин понимал: глухой шлем — враг реакции. Тут явно постарались этого избежать.
Снаряжение на заказ? По виду — ручная работа, не ширпотреб. Впрочем, уважающий себя рыцарь всегда подгоняет доспех под себя.
— Слушай, ты это напялил, потому что мечтаешь стать эльфом?
Крылья на шлеме и впрямь напоминали эльфийские уши. Так себе подначка, но для начала сойдет.
— ...Что?
Энкрид, следя за его лицом, не унимался:
— С такой физиономией — без шансов. Я у эльфов частый гость, уж поверь мне на слово. Про эльфов забудь сразу. Попробуй лучше заделаться фроком. Тут еще может выгореть.
В Ордене безумных рыцарей все, включая Рема, признавали: Энкрид умеет действовать на нервы как никто другой.
А все из-за этого его вкрадчивого, тяжелого голоса. Если не вслушиваться, кажется, будто он вещает истину в последней инстанции.
Ты понимаешь, что он издевается. Понимаешь, что он несет бред. Но выдержать этот спокойный тон невозможно — забрало само собой падает. В этом и была его фишка.
— Этот шлем — реликвия ордена Аметиста.
Симлак постарался ответить холодно, но у него предательски дернулась бровь.
Они были высоко в облаках, но Энкрид видел все до мельчайших деталей. Он слишком долго тренировался читать мысли по лицу эльфийки, чтобы упустить такую мелочь.
После Синар разгадать чувства этого наездника на грифоне было проще простого.
— А-а, ясно. То есть напялил его в надежде, что тебя примут за своего.
— С чего ты взял?!
— Да не бывать тебе эльфом. Хоть обмолись. Рожей, говорю, не вышел.
— Да не собирался я им становиться!
— Слушай, если хочешь подправить внешку, у меня есть знакомая ведьма. Толковая. Но даже магия, при всей ее мощи, боюсь, тут... кхм... бессильна.
Симлак не был красавцем, но и уродом его не назовешь. Обычное лицо, вполне терпимое.
Приведи он себя в порядок — сошел бы за симпатичного. Обычный парень, ну, может, чуть «недотянутый». Для рыцаря — так вообще красавчик.
— Не нужна мне эльфийская смазливость!
Симлак почти выкрикнул это. Он и впрямь никогда об этом не грезил. Но инстинкты не обманешь — каждый, видя эльфа, невольно признает его совершенство. И Симлак не был исключением.
Он совершенно не понимал, что за тип перед ним. Явился на крылатом жеребце и несет какую-то околесицу?
— Не годен.
Коротко и ясно. Энкрид просто вынес приговор, не сводя с него глаз.
А вот сам Энкрид с откинутыми назад волосами выглядел чертовски эффектно. Природная стать. Симлака начало бесить в этом парне все: от разреза глаз до кончика носа.
Почему он взбесился? Да тут и объяснять нечего.
— В фарш искромсаю.
Он не уточнил кого, но и так все было понятно.
— Лицо? Нет, лицо не трогай. Это святое.
Энкрид выдал это с деланным драматизмом, окончательно выбесив врага. На лбу Симлака от ярости вздулась вена.
— О, смотри, жилка запульсировала.
Энкрид просто не мог вовремя закрыть рот. Рем бы точно оценил: настоящий лидер Безумных рыцарей, как он есть.
Пока Энкрид упражнялся в остроумии, Разноглазый пошел в атаку.
Мощный взмах крыльев — и жеребец уже несся на грифона. Энкрид крепче сжал бока коня, перехватил «Рассвет» и ударил наотмашь снизу. Он метил прямо в клюв твари.
Болтовня болтовней, но разум его работал на пределе, просчитывая каждое движение врага. Соперник не отставал.
Симлак, хоть и был вне себя от ярости, в бою оставался ледяным. Он мгновенно собрался — настоящий мастер своего дела.
Их клинки скрестились в решающий миг.
Дзинь!
Сталь ударила о сталь со скрежетом. Симлак сделал резкий выпад длинным копьем.
Удар был такой силы, что по воздуху пошла волна. Порыв ветра едва не вырвал клочья волос у Энкрида, но его темно-зеленый плащ, словно живой, принял основной удар на себя.
Фр-р-р!
— И плащ не забыл? Позируешь?
— К моей мордашке плащ — самое то.
У Энкрида все сводилось к одному. Симлак глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться. В споре ему не победить, а если повестись на провокацию — проиграешь еще до начала боя. Значит, надо молчать.
Отбросив слова, Симлак взял копье в одну руку, а во вторую — меч.
Меч, копье, топор — он владел всем в совершенстве. Не зря его прозвали Изменчивым.
Он был виртуозом и мог подстроиться под любой стиль боя и любые условия. Его гибкость не знала границ, за что он и получил свое прозвище — рыцарь, способный принять любую форму.
Именно поэтому грифон был его идеальным напарником. В небесах ему не было равных — он чувствовал себя в воздухе как рыба в воде.
Будь у врага хоть капля опыта — может быть. Но сегодня преимущество было явно на стороне Симлака.
Он был уверен в себе. Командир в него верил, да и троица внизу это понимала.
Симлак не ошибался. Так бы все и вышло, не будь его враг законченным психом.
Энкрид сделал пару молниеносных выпадов и тут же отскочил назад.
Симлак быстро раскусил тактику врага и понял, в чем разница между их скакунами.
«Он маневреннее».
Да и просто быстрее. Жеребец почти не махал крыльями, описывая круги.
Грифон брал другим: он был поворотливее, но не мог так резко сорваться с места.
Зато его мощные крылья создавали настоящий щит, к которому было не подступиться.
«Один укол копья — и коню конец, а крылья моего зверя — лучшая защита от меча».
Симлак был чертовски умен и хладнокровен. Но пока он прикидывал шансы, Энкрид внезапно взлетел выше.
— Ты что творишь, дебил?!
Симлак аж челюсть уронил.
Это и было то самое «безумие», о котором шептались. Разноглазый пронесся над грифоном, а Энкрид... просто спрыгнул. Он камнем полетел вниз, прямо на голову Симлаку.
Симлак опешил. Времени на маневр не было. Да и грифон — не ручная собачка, он не станет слушаться малейшего жеста. Это не преданный конь.
Времени на раздумья не осталось, и Симлак просто ударил копьем в небо.
Он не учел одного: выпад копьем из неустойчивого седла — ничто против меча, в который вложили всю инерцию падения и ярость крылатого зверя. Это были силы разного порядка.

Комментарии

Загрузка...