Глава 610

Рыцарь Вечной Регрессии / Рыцарь, живущий одним днём
Вечно возвращающийся рыцарь
Глава 610 — Конечно
Энкрид оценил обстановку: свои способности, мощь ордена и текущее положение дел.
Вопреки всему, он не считал происходящее критической ситуацией.
Пусть он и не знал в лицо каждого из тех, кто ждал впереди, сведения, полученные заранее, лишь укрепляли его уверенность.
— Говорят, в бой вступил паладин. Но ведь мы не собираемся отступать, верно?
Крайс как-то заметил это. Единственной непредсказуемой силой оставались подкрепления, прибывающие из Святой Нации.
— У них самих там кавардак: внутренние фракции грызутся между собой. Вдобавок культисты распоясались, повсюду вспыхивают стычки, а из демонических пределов лезут монстры. В таком хаосе трудно предугадать, как они отреагируют.
Энкрид просто кивнул.
Даже если все эти силы ополчатся против него, он не намерен менять свои планы.
В этом был весь Энкрид — человек, который твердо придерживался своих решений.
И каждый об этом знал.
Не будь он таким безумцем, он бы никогда не достиг того, что имел.
Решимость Энкрида была непоколебимой.
Ноа будет жить.
Монастырь устоит.
И никто здесь не умрет.
Таково было его решение, и в его глазах это стало задачей, которую он сам себе поручил.
— Раз уж мы теперь друзья, разве я не должен приложить больше усилий, чтобы отговорить тебя?
Ноа говорил совершенно искренне.
— Ох, я не очень-то умею слушать других, — отозвался Энкрид.
Лицо Ноа выражало крайнюю степень замешательства — он просто не знал, что на это ответить.
— Так что просто сиди и смотри, — добавил Энкрид, и в его словах зазвучала непреклонная Воля.
От него исходила такая уверенность, что Ноа оставалось лишь завороженно смотреть на героя, застывшего в лучах света, льющегося из окна.
— В строй, — скомандовал Энкрид, выходя из комнаты.
Но все и так уже были в сборе.
К ним приблизился воин из отряда истребления инквизиции.
Никто не пытался его задержать — видимо, все слишком устали от ожидания и его вечных расспросов.
Безымянный крестоносец с суровым лицом заговорил быстро, и в его голосе слышалась явная тревога.
— Вы хоть знаете, кто там дожидается снаружи?
Энкрид отрицательно качнул головой.
Он слышал кое-какие обрывки, но полной картины не имел.
Что у них на уме, приехав сюда?
— Что они думают? — спросил он.
Мелькнуло в голове у крестоносца, но он понимал: молчать нельзя.
Эти люди были не просто кучкой безумцев — они полностью оправдывали свою репутацию.
Он был обязан их предостеречь, заставить осознать всю опасность и убедить, что собственная жизнь сейчас важнее всего.
По крайней мере, те, кто явился сюда ради правого дела, не должны пасть столь бессмысленной смертью.
— Там, снаружи, два паладина: один из Ордена Весов, другой — из Ордена Изобилия. И оба — закаленные в боях воины.
Крестоносец говорил торжественно и серьезно.
«Теперь-то вы понимаете, насколько всё серьезно?»
Энкрид лишь моргнул, и весь его вид так и вопрошал:
Ну и что?
Рыцарь не мог до конца понять реакцию Энкрида, но одно было очевидно: отступать этот человек не собирался.
— Это не просто рыцари. Это выдающиеся паладины, — вновь подчеркнул крестоносец, по сути спрашивая:
«Ты вообще знал об этом, когда шел сюда?»
— Говорили что-то такое, — небрежно бросил Энкрид, мельком оглядев облачение крестоносца, а затем обратился к своим бойцам.
— Да, мы слышали. Именно так они и сказали, — отозвался Рем.
Ему уже до чертиков надоела бесконечная болтовня этого вояки об опасностях, которую тот завел еще в пути и не прекращал до сих пор.
В голосе Рема сквозило не столько безразличие, сколько раздражение — видимо, всё происходящее напомнило ему их уход из Пограничной Стражи.
Впрочем, злился он не на предупреждения, а на проклятый холод.
«И на кой черт мы возимся с этой чепухой в такую холорыгу?»
Опасность?
Это что, едят с чем-то?
Весь его вид красноречиво подтверждал эти мысли, так что все старания крестоносца были впустую.
Рагна, стоявший рядом, притворно задумался на мгновение, а затем спросил:
— Оба — мои?
Паладины, наделенные божественной силой... Разве не весело было бы с ними сразиться?
Этот заносчивый медведь Один грозился проучить его.
Бой с этой парочкой стал бы отличной разминкой перед возвращением Одина.
Если он прикончит этих двоих, с тем медведем потом разделаться будет плевое дело.
Прекрасная вышла бы тренировка.
Никто не мог знать наверняка, что творится в голове у Рагны, но мысли его летели быстрее молнии.
— Я покажу тебе искусство меча весеннего бриза, что прогоняет зимнюю стужу, — пробормотала Синар загадочные слова.
Она уже несколько раз упоминала об этом Энкриду в пути — обещала продемонстрировать уникальный дар фей в фехтовании.
Энкрид поначалу воспринял это как шутку, но мастерство Синар было делом вовсе не шуточным.
Попросту говоря, она вознамерилась прорубиться сквозь вражеское войско, лишь бы похвастаться своим «весенним бризом» перед Энкридом.
Фей вовсе не заботили человеческие страсти или такие понятия, как страх, так что они даже не пытались изображать беспокойство.
Безымянный крестоносец глубоко вздохнул; было видно, что он на грани отчаяния.
Казалось, он бьется головой об стену.
Ропард, Фель и Тереза просто кивнули.
Паладины, значит.
Любопытно.
Им было интересно, удастся ли им самим сразиться с ними.
Победа казалась сомнительной, но сама возможность испытать себя была слишком заманчивой.
Луагарне и Джаксен думали примерно в том же ключе.
Джаксен размышлял о том, как бы прикончить паладинов без лишних слов, а Луагарне гадала, какой подход выберет на этот раз Энкрид.
Их позы и взгляды говорили громче всяких слов.
Это был отряд Безумцев, выкованный под стать сумасбродству самого Энкрида.
— Ты вообще слышал, что я тебе говорил?! — не выдержал наконец крестоносец.
Он и сам видел, как этот отряд расправился с врагами перед монастырем, и слышал о них как о «Безумных рыцарях» или «Стальной стене».
Однако их слава была еще совсем свежей.
А те паладины, что стояли снаружи, удерживали свои позиции больше двадцати лет.
Одного звали Стражем Гнезда.
Второй носил титул Апостола Изобилия и был известен как Азратик Гадюка — сущее бедствие, знаменитое тем, что перемалывал кости врагов.
В ближнем бою ему не было равных на всем континенте.
— Так что, ни жрецов бога войны, ни их последователей там нет?
Энкрид сохранял полное спокойствие.
— И это ты решил спросить именно сейчас?!
Безымянный рыцарь замолчал, пытаясь перевести дух, прежде чем ответить на этот вопрос.
Он решил сначала удовлетворить чужое любопытство, а затем снова попытаться образумить этого упрямца.
— Немногие служат Богу Войны. Не знаю, сколько их может быть здесь, но любой, кто дослужился до рыцаря или даже подмастерья, сейчас на поле боя, а не в такой глуши.
В ордене Бога Войны многое переменилось после исчезновения Одина.
Одним из самых заметных изменений стал почти полный отказ от участия в таких делах, как внутренние инквизиции.
Потеря столь одаренного воина, как Один, который должен был наставлять паству, неизбежно вызвала потрясения.
С тех пор Бог Войны словно отстранился от большинства дел ордена.
Как следствие, среди присутствующих здесь было очень мало апостолов этого божества.
Это отчуждение также положило начало обособленности тех, кто хранил верность Богу Войны.
Отказавшись от участия во внешних делах, они лишились возможности бороться за власть.
А потеря власти привела к тому, что их мнение перестало иметь прежний вес.
Со временем орден превратился в замкнутую общину.
Нынешний понтифик ордена Бога Войны теперь был сосредоточен лишь на внутреннем управлении и выполнении своих прямых обязанностей.
Разумеется, все эти тонкости не предназначались для посторонних ушей.
Впрочем, Энкрид этим вовсе и не интересовался.
— Крестовый поход?
— Битва за сдерживание монстров.
Лицо безымянного рыцаря потемнело еще сильнее, и он что-то проворчал себе под нос.
— Это настоящий священный поход, в самом прямом смысле слова.
Поле битвы, о котором он говорил, было рубежом борьбы с оскверненными землями.
Энкрид понимающе кивнул.
Всегда найдутся те, кто исполнит свой долг даже в самые мрачные времена.
В противном случае континент давно бы уже лежал в руинах.
А значит, и Энкриду пора было сделать то, что должно.
— Азра? Как ты его назвал?
— Азратик! Азратик!
Голос безымянного рыцаря зазвучал громче — в нем смешались нетерпение и раздражение.
не все рыцари одинаковы.
— Согласен, — кивнул рыжеволосый варвар, стоя рядом с ними.
«Что не так с этими людьми?»
Рыцарь имел в виду Азратика — легендарного святого воина, чья слава гремела уже двадцать лет.
Его знали как коварного змея, и любой, кто попадался в его сети, не отделывался парой сломанных костей.
Так почему же они ведут себя так, будто ничего не происходит?
— Ты правда намерен в это ввязаться?
— По-твоему, я похож на человека, вышедшего на легкую прогулку?
Энкрид ответил рыцарю довольно резко и возобновил путь, ведя отряд к выходу из монастыря.
Этот ответ был настолько твердым, что ставил точку в любом споре.
У крестоносца не осталось иного выбора, кроме как молча следовать за Энкридом.
Проходя по неровным монастырским тропам, они миновали колонны, увитые сухой лозой, и аккуратные статуи Бога Изобилия, маленькие хижины и группы людей, провожавших их взглядами с обочин.
Обитатели монастыря смотрели на отряд Энкрида со смесью надежды и тревоги, но, если быть точным, тревоги там было куда больше.
Энкрид шел молча, совершенно не обращая внимания на эти взгляды.
Безымянный рыцарь не знал, что лучше: дарить людям ложную надежду или заставить их взглянуть в глаза суровой правде.
Он хранил молчание, как, возможно, и сам Ноа удерживался от сладкой лжи, чтобы лишний раз не обнадеживать людей.
Пока они шли, один ребенок несмело спросил: — Господин, вы пришли нас защитить?
Жрица средних лет мягко положила руку на плечо малыша.
Она не стала его ругать — этот вопрос сейчас терзал каждого в монастыре.
Ведь Ноа, встав во главе обители, приютил здесь сирот из окрестных городов, потерявших своих родителей.
— Мы поделимся едой и потеснимся во сне. Всё ведь будет хорошо, правда?
Такими были доводы Ноа в те времена.
Но теперь то его решение уже не казалось таким уж правильным.
Его забота о детях привела к тому, что в монастыре появилось больше десяти крохотных тел.
Безымянный рыцарь явился сюда именно потому, что не мог на это спокойно смотреть.
— Неужели невинные должны расплачиваться своими жизнями за чужую мощь и власть? Господи, дай мне ответ.
Не получив ответа от Отца Небесного, рыцарь пришел искать его сам.
В Писании сказано: «Ищите, и обрящете». От безмолвного ожидания проку не будет.
Вопрос ребенка был полон хрупкой надежды, пополам с животным страхом.
Энкрид положил руку на голову малыша.
— Конечно.
Принесет ли этот краткий ответ надежду?
Пусть страх немного и отступил, но тучи отчаяния всё еще сгущались над ними.
Оно и понятно — одних слов редко бывает достаточно для истинного спокойствия.
Когда они подошли к монастырским воротам, вдали показались те, кто заново стягивал силы после недавней неудачи.
В самом центре этого сборища на высоком стуле восседал человек в окружении приближенных.
Похоже, это и была верхушка адептов Серого Бога.
Пока Энкрид направлялся к ним, безымянный рыцарь семенил рядом, взволнованно бормоча что-то на ходу. Он и впрямь не на шутку тревожился за всех присутствующих.
— Два святых рыцаря — это еще не всё. У них есть жрецы и мастера сакральной магии. Среди них — человек по имени Нома, он способен выпустить больше двадцати Серых Святых Взрывов разом. Каждая такая вспышка бьет с мощью великана. Даже лучшим рыцарям не выжить при лобовой атаке. Нам нужен план, какая-то стратегия...
Пусть эта болтовня и была малость назойливой, Энкрид не злился.
Он заприметил вмятину на нагруднике рыцаря и глубокую усталость на его лице — верный признак бессонных ночей.
Поговаривали, что несколько дней назад он рисковал собой, пытаясь добыть провизию, и чудом остался жив.
Едва заметная хромота на левую ногу выдавала полученные тогда раны, хотя он и старался виду не подавать.
Несмотря на свои тяготы, рыцарь шел, расправив грудь, стараясь утешить малыша, которого погладил Энкрид, убеждая того, что всё будет в порядке.
«Он понимает, что любая его слабина может пошатнуть волю других».
Энкрид уже знал о его прошлом от Ноа.
Этот рыцарь состоял в Ордене Истребления Ереси — союзе воинов, смыслом жизни которых была лишь борьба с заблудшими душами.
Так что же он тогда забыл здесь?
Когда Энкрид спросил об этом, Ноа ответил просто:
— Он просто не мог сидеть сложа руки, пока невинные гибнут зазря. Вот и всё.
Так сказал сам рыцарь.
Энкрид находил его достойным всяческого уважения.
Этот человек свято верил в свою правоту, хотя и понимал, что за это придется уплатить жизнью.
Могла ли его смерть хоть что-то изменить?
Скорее всего, нет.
Судя по его речам, он и сам это осознавал.
И всё же он добровольно шел на встречу к своей, быть может, напрасной гибели, только потому, что верил: это единственный верный путь.
В этом и была сила его убеждений.
И Энкрид уважал это.
— Безымянный? Означает ли это, что у тебя нет имени?
спросил Энкрид, наблюдая за вражеским сбродом вдали.
— Да, мне еще не дали имени, брат. Но разве это сейчас важно?
Энкриду это «брат» показалось довольно теплым обращением.
— Ясно.
Не успел Энкрид додумать мысль, как над монастырскими стенами взвилось облако пыли, превратившееся в призрачный светящийся силуэт.
Оно походило на стрекозу — сгусток серого света.
— Заклятье Серого Взрыва!
Один из союзных крестоносцев узнал магию и выкрикнул предупреждение.
Этот серый ком был заклинанием, детонирующим при соприкосновении, — отличительный знак тех, кто пробудил в себе Серое Сияние.

Комментарии

Загрузка...