Глава 898

Рыцарь Вечной Регрессии / Рыцарь, живущий одним днём
И снова — полёт навстречу ветру.
Энкрид по привычке попытался сосредоточиться: вспомнить технику рыцарей, с которыми сражался, разобрать их движения и прикинуть, что из этого стоит перенять. Но сон навалился мгновенно.
Ощущение было такое, будто он трое суток шел без отдыха, а потом наконец-то присел перевести дух.
«Отдыхай. Сейчас нужен только отдых».
В ушах отозвался голос Эстер. Она наложила заклинание специально, чтобы Энкрид смог выспаться прямо в седле Разноглазого.
Будь они настороже друг с другом, магия бы не подействовала. Но Энкрид полностью доверял Эстер. Он открылся ей, и заклинание окутало его мягко, как никогда прежде.
Мышцы расслабились, напряжение ушло. В памяти всплыл ленивый, теплый полдень: мягкая трава под спиной, солнце на лице и сон, которому невозможно сопротивляться. Забота ли это Эстер? Или просто инстинкт самосохранения тела, пытающегося вытрясти усталость после трехдневного перелета?
Непонятно. Да и какая разница.
«Посплю хоть немного».
Стоило ему попытаться взбодриться, как перед глазами вставал образ Эстер — она будто стояла рядом и сверлила его своим беспристрастным взглядом.
«Я наложила чары, чтобы ты отдохнул. Зачем ты сопротивляешься?»
Снова морок в ушах.
Энкрида качнуло, и он откинулся на спину зверя. Плащ сам собой развернулся, укрывая его, а темно-зеленая ткань обернулась вокруг брюха Разноглазого, надежно закрепив всадника. И тут ему померещился голос Синар.
— Не перенапрягайся, жених. Думаешь, кто тебя прикрывает?
Эльфийка, которая на южном фронте разносила головы врагов в труху, произнесла это с усмешкой. К голосам добавились и видения.
Энкрид отбросил лишнее. Перед тем как окончательно отключиться, он вспомнил недавних противников. Каждый из них был силен, но никто не был непобедим.
На пару с Саксеном они уложили пятерых рыцарей, а по пути сюда Энкрид лично срубил еще двоих.
«Но почему же тогда...»
Тревога не отступала. Она копошилась где-то внутри, будто в него вселился дух вечно бдительного Крайса.
Когда плащ надежно зафиксировал тело, бороться со сном стало бессмысленно. Энкрид закрыл глаза и провалился в темноту.
Сон длился недолго.
— Думаешь, опоздал? — подал голос лодочник.
Над темными водами Черной реки мерцал фиолетовый фонарь.
— Неужели я опоздал?
— Кто ж его знает.
— Отчего же не знаете?
Всплеск.
Лодка качнулась на волнах. По всем законам их должно было швырнуть в стороны, но ни перевозчик, ни Энкрид даже не пошевелились.
Балахон лодочника сполз с плеча, и из тени капюшона на Энкрида уставился единственный глаз — ярко-изумрудный.
Бум.
Лодочник стукнул веслом по дну. Откуда оно взялось, Энкрид понятия не имел. И, честно говоря, выяснять не горел желанием.
Короткая светлая стрижка, изумрудный взор и тяжелая вибрация, которая после удара прошла по всему телу — от пяток до макушки.
— Судьба сурова, а мир беспощаден. Хотя это не мои слова. Сама-то я ушла, когда вдоволь наигралась.
Обычно перевозчик говорил мягко, почти ласково, но вникнуть в смысл его слов было той еще задачей. Сейчас — и подавно.
— Спи. Отдыхай. Набирайся сил.
Перевозчик произнес это, уже не скрываясь под робой, и Энкрид сомкнул веки. Его тело рассыпалось песком. Глядя на это, женщина-лодочник едва заметно улыбнулась.
— Забавный малый.
По ее негромкому бормотанию и выражению лица было ясно: ей чертовски любопытно, что будет дальше.
* * *
— Планы врага мы нарушили, — проворчал Маркус, — так почему у меня такое чувство, что это только начало?
— И зачем вы жалуетесь именно мне? — отозвалась Эйсия.
— Не при солдатах же мне нервничать.
Тут она была согласна. Командиру не пристало показывать слабость ни рядовым, ни штабу.
— Вас все еще что-то гложет? После того как Энкрид разделался с теми рыцарями?
— Да. Гложет.
Может, дело в самой войне? Тем более с Югом. Для Маркуса Лихинштеттен не был просто строчкой на карте врага.
О чем мечтал его отец?
— Думаешь, моя цель — вырезать весь Юг? За кого ты меня принимаешь, за мясника, которого будут проклинать в учебниках истории? Эту войну пора заканчивать. Не скрою, я бы с радостью начистил пару рож в процессе, но суть в другом. Люди должны перестать грызться, пока под боком Демонические земли.
Маркиз Байсар мыслил глобально. Не зря он носил титул великого герцога и вел один из пяти столпов Наурилии. Этот разговор с отцом врезался Маркусу в память крепче остальных.
— Мир без войны.
Всего три слова, а звучали как несбыточная мечта.
Слишком многие об этом молили. Может, боги и впрямь решили сжалиться и послали кого-то навести порядок? Маркус, хоть и не подавал виду, был искренне предан богу Весов.
— Тревога бьет — вставай пораньше. Пожалуй, единственный дельный совет от моего старика. Так что за работу.
Это уже было от него самого. Смысл прост: если поджилки трясутся от страха, лучше пустить эту энергию в дело — перетащить лишний камень или помахать лопатой.
Эйсия молча кивнула. Лишние слова не требовались. Она лишь на миг взглянула на южный горизонт.
День был ясным и почти безоблачным. Воздух все еще обжигал холодом, но солнечные лучи хоть немного его смягчали.
* * *
— Мы уверены, что не нужно выдвигаться в Бордер-Гард?
— Пока ждем. Приказ был четкий: удерживать позицию любой ценой.
Виконт Харрисон был вне опасности. Гарнизон Бордер-Гарда остался на месте, и это было верным решением.
Ошметки войск, застрявших в болотах Эстер, решили повернуть назад. Они надеялись захватить поместье виконта и окопаться. Если бы им это удалось, они превратились бы в обычную банду мародеров с собственной крепостью.
— В атаку! Живых не оставлять!
Они неслись напролом, а регулярные части смотрели на это безумие с немым вопросом: «Это еще что за клоуны?»
Нападавшие явно перебрали с «Карни Фестой» — дрянью, от которой пухнут жилы и отшибает мозги. Но против них вышел личный отряд Рема, а это совсем другой уровень.
— Прямо как наш кэп в ярости.
— Ага. В такие моменты ему всегда хочется втащить.
У этих парней была своя манера выражать почтение командиру. Теперь «повезло» и врагам — они почувствовали это уважение на себе.
На одном безумии далеко не уедешь — выучка взяла свое. Топор с хрустом расколол череп врага.
— Либо голову с плеч, либо сердце навылет.
Но они переняли у Рема не только жестокость. Адъютант мгновенно нащупал слабое место, и схватка превратилась в банальную бойню.
Когда все уже стихло, один из солдат бросил:
— Кэп там, небось, с такими же уродами развлекается?
— Бери выше, с теми, кто куда противнее.
Адъютант ляпнул не глядя, но попал в самую точку. В это время Рем как раз валил слона, общался с какими-то ряжеными в масках и подставлял их под разряды молний.
* * *
«Неужели Барик спекся?»
Великий император подумал о главе Глиняного ордена. Хрустальная сфера молчала, хотя должна была подать сигнал. Ни одной вспышки, ни единого знака. О чем говорила эта тишина?
«Это провал».
Неудача за неудачей. Ни вестей от Барика, ни от тех двоих из Рубинового ордена, что должны были атаковать столицу. Еще и авангард умудрились притормозить.
Вести были скверные, но император даже бровью не повел. Он лишь хладнокровно наблюдал.
«А они хороши в деле».
Выправка, натиск, воля — всё было при них.
Он взвешивал каждую мелочь. Итог? Впечатляюще. Почти достойно восхищения.
Больше всего его зацепил рыцарь, сумевший сдержать наступление.
Лицо императора оставалось непроницаемой маской. Ни единый мускул не дрогнул, дыхание было ровным. По нему невозможно было прочесть, о чем он думает.
Его подчиненные верили: если государь и злится, то это лишь часть холодного расчета.
Он обожал выстраивать многослойные стратегии, кирпичик за кирпичиком, пока план не превращался в монолит. Этот процесс доставлял ему истинное удовольствие.
Его личное присутствие здесь не было импульсивным решением. Всё шло по сценарию. Вот только стоило ему сделать ход, как противник сминал все его заготовки.
Любой другой на его месте рвал бы и метал, глядя, как рушатся планы. Но не император.
«Любопытно».
Он искренне наслаждался моментом. Давно ли ему бросали вызов те, кто способен переиграть его тактику?
Если забыть о владыках Демонических земель, людей, достойных хотя бы тени его внимания, было ничтожно мало.
Анализировать причины краха, взвешивать ошибки и докапываться до сути было для него естественным, как дыхание. Старая привычка, отточенная десятилетиями.
«Тыл подвел — значит, недооценил врага».
Потеря грифона была просчитана заранее. Это был не промах, а допустимая жертва. Их целью был Сайпресс, и грифон с тремя рыцарями должны были его измотать. Судя по всему, они даже с этой задачей справились из рук вон плохо.
Император словно видел врага насквозь. Тот авангард был лишь приманкой, чтобы выкачать силы из рыцаря.
Все новые данные он методично раскладывал по полочкам в уме.
«Орден Безумцев».
Вот кто влез в его игру и перевернул доску.
— Мой император, Сайпресс так и не показался.
Заговорил стоявший рядом рыцарь. Он возглавлял новый орден, командовал армиями Лихинштеттена и по праву считался одним из сильнейших на Юге.
Поговаривали: если у Наурилии есть Сайпресс, то у Лихинштеттена — Бехарлих.
П-фф.
Главнокомандующий раздул щеки. Для его народа это было знаком крайней сосредоточенности и готовности идти до конца.
И цель у него была только одна — голова Сайпресса.
— Бехар, ты получишь то, чего хочешь.
Среди фроков рыцари — редкость. Их врожденный дар видеть таланты позволяет им слишком четко видеть собственный потолок.
С годами каждый фрок начинает осознавать, чего он сможет достичь, а что ему никогда не будет под силу.
И это знание часто становится их проклятием — осознание предела мешает его преодолеть.
Рыцари же — те, кто этот предел ломает.
Вот почему фроков в их рядах так мало.
Бехарлих раздул щеки еще сильнее. Его не волновали мысли императора. Как и подобает фроку, он был сосредоточен лишь на своем желании.
Ради этой цели он служил императору и оставался его верным клинком. Бехарлих коснулся рукояти меча на поясе — всё его существо требовало действия.
— Тебе всегда чертовски везло, Сайпресс.
Император ответил на это ворчание так, будто подхватил его мысль на лету:
— Вот и проверим его удачу на прочность. Завтра на рассвете выведи против них весь Орден Безликих.
Лучший способ воодушевить армию — это пустить рыцарей в первой линии.
Император не стал мудрить и двинул в бой один из своих лучших орденов.
Прежде у Лихинштеттена было пять опор: Рубиновый, Аметистовый, Сапфировый, Глиняный и Ониксовый ордена.
Сапфировый и Ониксовый пали до последнего бойца в битве с демоническим владыкой. Осталось лишь три.
Видя это, император решил перекроить всё заново. Он не гнушался никакими средствами, используя всё, что было под рукой.
Так появились новые ордена, призванные заменить старую гвардию.
Орден Безликих был одним из таких — и его мощь заключалась в подавляющем числе.
* * *
— Безумный Рофорд!
Толпа взревела от восторга. Рофорд же почувствовал, что раны садят сильнее, чем он думал поначалу.
«Я ведь не давал ему спуску».
Или рыцари Юга на самом деле куда круче, чем о них болтают?
«Хотя это всяко лучше, чем огрести топором от этого гада Рема».
Для кого-то — сукин сын, для кого-то — сэр. В Ордене Безумцев субординация была такой же чокнутой, как и сами рыцари.
Под одобрительный гул солдат Рофорд осушил флакон, который дала ему Энн.
— Ранен — пей. Но только сам, рядовым не давать — не выдержат.
Подарок от Энн. Флаконов было всего три, и первый только что опустел.
Вкус был мерзкий. Будто тебе в глотку запихнули тертый хвост ящерицы. Кислый, вяжущий, с привкусом золы.
Но Рофорд стерпел. Снадобье сработало мгновенно: по животу разлился жар, и по жилам снова побежала сила.
Он вскинул руку, приветствуя бойцов.
— Безумный Рофорд!
Он направился к своим. Рофорд оглянулся: вражеский отряд был почти полностью перебит. Туша слона завалилась набок, а крови натекло столько, что под ногами хлюпали целые ручьи.
Но было и кое-что тревожное: даже после такого разгрома враги не выказали ни тени страха.
— Ого, Рофорд, где тебя так отделали? Еле на ногах стоишь, весь течешь.
Подошел Фел. Если бы не зелье Энн, Рофорд бы свалился замертво, не дойдя и до лагеря.
— Глубоко вошел, зараза.
Рофорд бросил это так небрежно, словно поцарапался о куст.
— И кто это был?
— Понятия не имею. Лица не видел. Прятался в толпе, жалил как змея и сразу исчезал.
— Прошляпил такой удар? Ну ты и неженка.
— Рот прикрой, идиот.
Фел незаметно придвинулся, чтобы поддержать товарища. Не стал навязываться, но шел так плотно, чтобы тот не завалился на бок.
— Только попробуй сейчас упасть. Мы только-только парней взбодрили, не порть момент.
— Знаю, не зуди.
На одном честном слове Рофорд дохромал до палатки командования. Там его уже ждал Аудин.
— Зелье сестры Энн выпили? Значит, будете жить. Не беспокойтесь.
Приведенные Аудином жрецы тут же принялись за дело: промыли раны и наложили тугие повязки.
— У-ух.
Рофорд тяжело выдохнул. Мазь жгла так немилосердно, что искры летели из глаз.
— Теперь отсыпайся, неженка.
Фел оскалился, в глазах его плясала жажда битвы. Он видел тот последний выпад. Даже он успел заметить лишь блеск стали, но не самого нападавшего. Зато он понял главное.
Рофорд мог уйти от удара. Мог просто отскочить назад, и враг явно на это и рассчитывал.
«Уклоняйся», — шептал тот выпад. — «Только если ты отступишь, мои люди вырежут твоих».
В этом ударе читался именно такой расчет.
«Какая же грязная игра».
Фелу стало до зуда в кулаках интересно, кто это так умело машет железом.

Комментарии

Загрузка...