Глава 12: Глава 12: Перевозчик

Рыцарь Вечной Регрессии / Рыцарь, живущий одним днём
Вечно возвращающийся рыцарь
Глава 12 — 12 — Перевозчик
Глава 12 —
Перевозчик
Лягушка размышлял над сценой, запечатлённой его глазами.
— Я думал, он победит.
Это был парень, которого сам Лягушка и тренировал — довольно способный.
Характер у него был неприятный, но Лягушку это не беспокоило.
Солдат, заточенный под технику уколов, — неплохой потенциал.
Не тот тип, что гибнет на такой незначительной схватке.
Если бы всё шло своим чередом, он мог бы дорасти хотя бы до уровня командира роты.
Лягушка раздумывал о причине гибели солдата.
— Это была нехватка опыта?
Нет, не в этом дело.
Раньше он тренировал немало солдат схожими методами.
Этот не должен был погибнуть так легко.
— Это из‑за плохого противника?
Тогда просто не повезло — Удача отвернулась от него.
Лягушка хихикнул с гортанным
гррук-гррук
звуком.
— Удача — это тоже умение.
Когда Лягушка вошёл в лагерь союзников, к нему подошёл адъютант.
— Я вас искал, генерал.
— А, так ли?
— Вы заходили в вражескую территорию?
— Просто вышел немного развеяться.
— Вы, похоже, в хорошем настроении.
— Я видел, как кого-то заколол насмерть
вон там
Для Лягушки слово
сердце
было под запретом.
Даже наблюдать за тем, как кто-то умирает от раны в сердце, было для него невыносимо.
А он стоял здесь и смеялся.
Адъютант засомневался, не помутился ли рассудок генерала.
Но расспрашивать не стал.
Бывалый солдат вроде Лягушки порой может сказалти слово
сердца
А Лягушка, стоявший перед ним, был ветераном.
При желании он мог спокойно сказалти это слово, не поморщившись.
Так что ничего удивительного, что Лягушка мог смеяться, наблюдая подобную смерть.
Точнее, Лягушка засмеялся, увидев нечто куда более занятное, чем смерть от удара в сердце.
— Должно быть, вы видели что-то интересное.
— Да так, попался любопытный тип.
Вряд ли союзник.
Будь иначе, Лягушка давно бы его переманил.
Лягушка махнул рукой и зашагал вперёд.
Его ступни были толстыми и жёсткими — сапоги ни к чему.
Некоторые Лягушки даже вбивали гвозди в подошвы для лучшего сцепления, но сам Лягушка к таким методам не благоволил.
При должной тренировке и мастерстве гладкие подошвы сами могли стать оружием.
— Он скопировал укол.
Не талант — чистое усердие.
Лягушка умел оценивать мастерство противника одним взглядом.
Он увидел укол того солдата и сразу всё понял.
— Навык, закалённый и отточенный в бесчисленных испытаниях.
Не просто выученное — это техника выживания, отшлифованная под угрозой смерти.
Не вопрос таланта, а неустанного труда.
— Таланта у него кот наплакал.
Удача может накапливаться десятки, даже сотни раз, но выживать в таком объёме казалось невозможным.
Даже если прочие навыки у него были слабоваты, укол выходил сносный.
Но как?
— С таким скудным умением?
Он же неоднократно выживал на поле боя?
Учиться вот так — рисковать смертью и выходить живым — это доказательство того, что он сталкивался с бесчисленными более сильными врагами.
Как это возможно?
Это было невозможно.
Вот почему это заинтриговало Лягушку.
— Было бы неплохо увидеть его снова.
Но Лягушка сомневался, что это случится.
Удача несправедлива.
Она откровенно выбирает любимчиков, одним даруя везение, других лишая его.
И даже у удачи есть предел.
— Он, должно быть, истратил удачу на целую жизнь вперёд.
Следующего раза не будет.
Не то чтобы он погибнет сегодня — Лягушка его ударил, а он как-то сумел защититься.
К тому же двое, что пришли ему на помощь, говорили о том, что на этом поле боя он не погибнет.
И всё же долго ему не протянуть.
Схватки с более сильными противниками, возможно, и развили бы его умения, но лишь при наличии сотен жизней в запасе.
— Генерал.
— Пора поесть.
Лягушка отбросил мысли о том солдате и переключился.
Пора было поесть и обдумать план.
Золотоволосый адъютант кивнул на слова Лягушки.
— Понял, господин. Этотчас подготовлю еду.
Перед взором возник перевозчик.
Энкрид осознал, что сидит в маленькой лодке.
— Сон?
Это уже было однажды — давным-давно.
Когда это было?
— Когда я впервые снова проснулся.
Перевозчик без рта.
Голос, полный любопытства.
В памяти зашевелились смутные воспоминания.
— Тогда...
Он отмахнулся от этого как от бессмысленного сна.
Какое значение может иметь Перевозчик во сне?
— Ты пережил ещё один день, да?
Перевозчик заговорил.
Как и прежде, Энкрид не мог ответить.
Похоже, всё, что ему оставалось, — слушать.
— Хоть у тебя есть глаза, ты не видишь; хоть есть рот, ты не можешь говорить; хоть есть уши, слышишь ты нечётко.
В словах Перевозчика звучал мелодичный ритм.
Энкрид не мог даже моргнуть.
Его ощущения и тело не подчинялись ему.
— Что ты можешь этотчас сделать?
Если это сон, разве он не может колдовать или что‑то в этом роде?
Ощущение сна, но не сон.
Энкрид, осознав это, понял: единственное, что ему остаётся, — слушать.
— Ты можешь выдержать? Будешь продолжать, даже когда стены стоят перед тобой?
Слова не имели смысла.
Разве Перевозчик не говорил, что он не слышит правильно?
— Ты даже имя моё пока слышать не способен.
Энкрид уставился на Перевозчика.
Сквозь чёрную дымку проступал размытый силуэт — будто утренняя роса застилала взор.
Всё было тёмным.
Сначала Энкрид решил, что у Перевозчика просто нет рта.
Но там не было ничего — только тьма.
— То, что ты слышишь этотчас, — лишь моя прихоть и добрая воля.
Перевозчик хихикнул. Этого не было видно, но Энкрид каким-то образом знал, что тот смеётся.
— И тогда в чём смысл всего этого?
— Дитя, ещё ничего не кончено, и тебе не сбежать. «Стены» перед тобой останутся — они станут твоей судьбой.
Слово
стена
звучало странно.
То, что на деле сказал Перевозчик, звучало иначе, но воспринималось как
стены
Что это было?
— Ты сможешь выжить?
Бессмыслица.
— Конечно выживу.
Подожди — он теперь может говорить?
Времени задуматься не было.
Перевозчик, похоже, удивился больше самого Энкрида.
— Ты...
Перевозчик пробормотал что-то, прежде чем сознание Энкрида начало меркнуть.
Всплеск.
Маленькая лодка исчезла.
Энкрид погрузился в глубокие воды.
Сквозь чёрную дымку донеслась не речь, а воля.
— Ты этого не запомнишь. Но.
Тихий смешок.
Перевозчик продолжил.
— Ты занятный.
На этом всё закончилось.
Энкрид погружался всё глубже в бездну, теряя сознание по мере того, как опускался в непроглядную тьму.
…Кто герой этого поля боя?
— Сайпрус!
— Кто хозяин этого поля боя?
— Сайпресс!
— Кто мчится к завтрашнему дню?
— Сайпрус, стой!
— Кто вносит приговор?
Это была песня — живой ритм, сильные голоса, такт в полном согласии.
Военная песня?
Нет, не была.
С тех пор как Энкрид вступил в этот отряд, он выучил несколько военных песен, но эта к ним не относилась.
Здесь учили не песням, а боевым кличам для поднятия духа — ритмичным призывам.
— Мы победим!
Благословлённые солнцем, которое никогда не заходит!
Воодушевлённые божеством!
Вот в таком духе.
Никакой мелодии — только крики, переходящие в рёв.
Но это — в этом была мелодия и ритм.
И звучало это странно знакомо.
Песня барда.
Не все барды одинаковы.
Некоторые примыкают к какому-то делу, вступают в армии, чтобы поднимать боевой дух.
Должно быть, это был как раз такой случай.
Кто бы ещё написал гимн в честь Сайпруса?
Бард, скорее всего, даже не встречал рыцаря по имени Сайпрус.
— Ты уже проснулся?
Голос привлёк внимание Энкрида.
Он обернулся и увидел Рема.
Бок пульсировал болью.
Когда он потянулся рукой, Рем её отбил.
— Расслабься. Ничего не сломано, только ушиб. Вот голова — это да, хорошо тряхнуло. Ну-ка, сколько пальцев я показываю?
Рем пошевелил несколькими пальцами перед его лицом.
— Иди поешь земли.
Энкрид с трудом пытался разобраться в происходящем.
«Сегодня» закончилось.
Принять это само по себе было нелегко. Шутки Рема воспринимались с трудом.
— Видишь? Всё ещё в тумане. Я Рем — твой вечный спутник.
— Чокнутый придурок.
— Уже забыл меня? Жестоко, капитан.
Энкрид ненадолго закрыл глаза и снова открыл.
День закончился — значит, ночь прошла.
Мысли разбегались.
Сны — хаотичные.
Разве мне не сказали, что я их не запомню?
Но они никуда не делись — яркие и тревожащие.
Чёрная вода, крошечная лодка и безликий Перевозчик.
Даже слова Перевозчика не выходили из головы.
Казалось, будто это было давным-давно.
Память у Энкрида была острой с самого детства.
Он помнил всё.
— Я не забыл — благородный убийца.
он, вспомнив одно из старых прозвищ Рема, усмехнулся.
— Тсс, это секрет!
Перепалка стихла — Рем бросил притворный суровый взгляд.
Взгляд спрашивал: зачем Энкрид это вспомнил.
Энкрид, прогнав остатки замешательства, сосредоточился.
Сначала главное.
— Что со мной случилось?
Лишь тогда Рем стал серьёзным и объяснил.
Гибель того маньяка-копьевика.
Внезапно улучшившееся мастерство Энкрида.
И Лягушка.
Лягушка вмешалась?
За годы наёмничества он впервые увидел такого собственными глазами.
И уж точно впервые получил от него удар.
Повезло, что рёбра не разлетелись вдребезги.
Что бы случилось, если бы ты встретил Лягушку на поле боя?
— Беги.
— Прячься.
— Умри.
У него не было выбора, кроме как подчиниться.
Три бывалых наёмника — три разных ответа.
Но вывод был один.
Если не мог убежать или спрятаться — умирал.
Вот насколько опасны и страшны были Лягушки.
Все боевые расы такие.
Великаны, драконьи отпрыски, феи — каждый от природы превосходит людей.
Но когда речь заходила о достижении уровня рыцаря, среди людей таких было больше всего.
Вот почему человечество правило этим континентом.
— После этого я сам тащил тебя с поля боя. Прямо через ад, не меньше. Едва не погиб.
Если бы это и вправду грозило смертью, Рем не стал бы хвастаться.
— Я твой должник.
— Отлично. Десять смен мытья посуды — и мы в расчёте.
Ну и тип.
Энкрид мысленно вздохнул, но кивнул.
Когда разговор иссяк, Энкрид попросил Рема уйти.
Но Рем задержался — всё с той же привычной улыбкой.
— Тренируешься в одиночку, да? Когда я не смотрел?
О чём он этотчас говорил?
— Твоё сердце — оно созрело.
Что?
— Думаешь, я не узнаю свои же учения?
А!
Энкрид понял, что Рем наблюдал за ним.
Конечно, наблюдал.
Иначе не успел бы прийти вовремя.
— Что-то вроде того. Несколько раз чуть не умер — и вот, просто... дошло.
Он десятки раз прокручивал в голове правдоподобные объяснения.
Это было самым убедительным — и отчасти правдивым.
Он умолчал о том, насколько близко был к настоящей смерти.
— Молодец.
Рем наконец встал.
— Отдыхай. Тебе нужно восделаться до следующего «раза».
Энкрид огляделся.
Он находился в медицинской палатке, окружённый другими ранеными солдатами.
Он попытался сесть, но его остановил солдат со слабым хрипловатым голосом.
— Пока не двигайся. Только хуже сделаешь. Голова у тебя крепко получила.
Рядовые солдаты редко удостаивались медицинской помощи.
Если рядом не было сослуживца, разбирающегося в травах, — справляйся сам или умирай.
Каким-то образом он добрался до медицинской палатки.
Как именно — пока неважно.
Узнает потом.
Главное было —
Сегодня он выжил.
Начался новый день.
У входа в палатку сквозь щели просачивался свет.
Не солнечный.
Мерцающий свет факелов и мелькающие тени.
Снаружи продолжалась песня барда.
— Кто герой?
— Сайпрес!
Голоса солдат гремели в ответ.
Он выжил сегодня.
Он дожил до завтра.
Хотя всё утро и день был без сознания и очнулся лишь вечером.
— Всего лишь день?
Он спросил дежурного лекаря.
— День? Нет, уже два.
Потрясение, видимо, оказалось сильнее, чем он думал.
Энкрид закрыл глаза.
Несмотря ни на что, главное — выжить в этот день, остальное не имеет значения.
Наконец, самое главное - выжить в этот день, всё остальное не имеет значения.
Победил — мастерством.
Мысли Энкрида снова вернулись к Перевозчику.
Он прокручивал слова, обдумывая их.
Иначе не получалось.
Перевозчик говорил, что это будет повторяться.
Что означало —
Если умру — сегодня начнётся заново.
Перевозчик изрёк это как приговор.
Но —
Почему Перевозчик считает это наказанием?
Для Энкрида это не было наказанием.
Это была награда.

Комментарии

Загрузка...