Глава 848

Рыцарь Вечной Регрессии / Рыцарь, живущий одним днём
Техника меча для убийства великанов, которую прежде продемонстрировал лодочник, внешне казалась другой, но по своей сути была идентична Вортексу.
«Сконцентрировать всю физическую мощь и Волю — и выплеснуть их в единственном ударе».
Конечно, при детальном рассмотрении отличия все же были: Вортекс опирался на вращательную силу, тогда как прием лодочника строился на энергии падения.
«Использовать инерцию собственного веса и эластичность каждой мышцы».
Вероятно, мастер, создавший этот стиль, носил тяжелые доспехи из черного золота. В противном случае ему приходилось искать иной способ компенсации массы.
«Этот прием эффективен лишь в том случае, если ты способен многократно увеличить собственный вес».
Энкрид отчетливо представлял картину: воин взмывает ввысь и обрушивает клинок по отвесной траектории, одним взмахом обезглавливая исполина.
«Возможно ли при помощи Воли сделать тело тяжелее?»
Едва ли буквально. Но если в момент контакта сфокусировать Волю и направить её в лезвие, выпад станет сокрушительным — настолько, будто вес бойца внезапно вырос в разы.
Разрозненные догадки сплетались в единую картину. Энкрид анализировал их так легко и непринужденно, словно это знание всегда было в нем.
С точки зрения Темареса, физические таланты Энкрида оставляли желать лучшего.
Став рыцарем, он предсказуемо превзошел возможности простых смертных, но не более того. Однако Энкрид брал другим — он постоянно размышлял, анализировал и искал суть.
Эта склонность к анализу была в нем всегда, а бесконечное «сегодня» превратило её в совершенный навык.
Он размышлял неустанно: всё увиденное и пережитое он буквально препарировал, доходя до самого основания.
«Меч Нисхождения».
Замах при таком ударе неизбежно будет размашистым, а значит — откроет брешь в защите. Если бы он сам был создателем этой техники, допустил бы он столь фатальный изъян?
«Исключено».
Этот стиль разработал рыцарь, и он не мог быть столь несовершенным. В чем же тогда секрет?
Времени для раздумий хватало. Чтобы основать собственную школу меча, требовалось выйти за рамки привычного восприятия.
Энкрид широко распахнул глаза — не физически, а в своем внутреннем взоре.
Он впитывал знания и внимал каждому уроку.
Весь свой опыт, тренировки и озарения он начал сплавлять в единое целое.
«Подавление Волей».
Фундаментом Меча Падения было давление, парализующее волю врага. В чем-то это напоминало стиль Эйсии: она подавляла противника, лишала его пространства для маневра, а затем наносила решающий удар.
Её техника называлась Мечом Удержания. Пусть Эйсия и не сражалась тяжелым клинком, принципы их движений были похожи.
«Нужно будет предложить Эйсии попрактиковаться с тяжелым мечом. Это пойдет ей на пользу».
Озарение вспыхнуло внезапно. Совершенных людей не существует, а «я» сегодняшний всегда отличается от «я» завтрашнего. Тот, кто постоянно растет над собой, пребывает в вечном изменении.
Обладай он этой мудростью раньше, он мог бы дать Эйсии гораздо более ценные советы.
Отбросив лишние мысли, Энкрид вновь полностью сосредоточился на искусстве меча.
«Принцип смертельного удара совсем иной».
Но меняло ли это основу? Нет. Энкрид начал соединять технику Падения, полученную от лодочника, с движениями Вортекса.
Как только теория оформилась, тело последовало за мыслью. Он начал рассекать воздух ребром ладони, имитируя клинок.
— Чем это ты занят? — подал голос лодочник.
Стоило Энкриду оказаться в мире снов, как он тут же приступал к практике, не тратя времени на слова. Паром мерно поскрипывал на волнах, но юноша не замечал ничего вокруг.
— Ну, как вам это?
Вместо ответа он задал встречный вопрос. Огонек в лампе лодочника то затухал, то вспыхивал, словно призрачный глаз.
— Весьма недурно.
Лодочник решил поддержать диалог, и Энкрид невозмутимо кивнул в ответ.
— А если так?
Затем он продемонстрировал еще ряд приемов, заимствованных у драконида. В их основе лежали пять фундаментальных стилей.
Разрезающий Волны, Классический стиль, Вспышка, Меч Случая и, наконец, Вортекс.
Он комбинировал всё, что успел познать. Творческий процесс захватил его настолько, что он продолжал тренировку, совершенно не смущаясь присутствия таинственного перевозчика в своем сне.
— Гляди внимательно.
Лодочник сделал едва заметный знак, и в тот же миг в руке Энкрида возник меч, словно повинуясь его воле.
— Когда Сдерживание сковывает пространство... — заговорил старик.
Повинуясь указаниям, Энкрид безупречно исполнил Меч Удержания — точнее, начальную фазу Вортекса. Накапливая мощь, он излучал давление, подавляющее волю врага.
Где-то в глубине капюшона лодочник усмехнулся, и с его лица осыпалось несколько чешуек серого рогового вещества.
Внезапно он выхватил тонкий, похожий на вертел клинок. Одним молниеносным выпадом он пронзил ауру Сдерживания.
«И в то же время — это Текучий Меч».
Лодочник не закончил на этом: продолжая движение, он плавно довернул кисть, меняя угол атаки.
Плотный поток Воли, направленный на удержание, просто соскользнул по лезвию, как вода. Это было поразительно похоже на Текучий Меч, который демонстрировал драконид.
Прием позволял перенаправить не только физическую силу удара, но и заключенную в нем ментальную энергию.
— Тонкая игла способна проткнуть самую толстую шкуру.
Эти слова врезались в память Энкрида. Он сосредоточенно анализировал их смысл.
«Игла и шкура».
Как защититься от иглы? Сделать покров непробиваемым. А как проколоть любую защиту? Сделать иглу невероятно острой и несокрушимой.
— Мечом владеет человек. Ты понимаешь, что это значит?
Лодочник подбросил ему новую пищу для размышлений. Энкрид кивнул в знак согласия. Указав на критические точки в технике владения мечом, хозяин парома на Черной реке, наконец, открыл свои истинные мотивы.
— Это просто милосердие.
— И капля сострадания.
— И немного жалости.
Голоса перевозчика слились в странный хор, будто за одним капюшоном скрывалось сразу несколько разных личностей.
— Настанет день, когда ты горько пожалеешь, что покинул пределы этого бесконечного «сегодня».
Выходит, он делился секретами мастерства лишь из жалости к участи Энкрида.
Энкрид обдумал услышанное и на мгновение замер.
«Интересно, если я буду выглядеть совсем несчастным, он научит меня чему-то еще?»
Подобная мысль могла возникнуть только в очень странной голове. Лодочник мгновенно раскусил его намерения — и дело было вовсе не в телепатии.
Все намерения Энкрида были буквально написаны у него на лбу.
Впрочем, Энкрид никогда не умел притворяться. Он нахмурился, погрузившись в напряженные раздумья.
По совести говоря, он искренне не понимал, с чего бы ему вдруг считаться достойным жалости.
То, что на него охотятся шестеро владык из Демонических Земель?
Но ведь он сам этого жаждал. Он и сам открыл на них охоту. Так что всё честно и взаимно.
Что же еще? Пока он перебирал варианты, лодочник снова подал голос:
— Ты ведь чуешь дыхание войны? Хватит ли у тебя сил уберечь то, что тебе дорого? И не сломаешься ли ты, когда наступит время потерь?
Перевозчика внезапно посетило странное желание — выплеснуть на юношу свои собственные горькие воспоминания.
Заставить его прочувствовать вкус утраты. Какая польза от этого бесконечного «сегодня», если в итоге ты останешься один на пепелище?
За спиной старика на мгновение промелькнул призрачный силуэт женщины с тугой косой и копьем в руках.
Заметил Энкрид это видение или нет, он лишь упрямо скрестил руки на груди и спросил:
— И что, я правда выгляжу таким уж жалким?
Что бы ни пытался донести до него перевозчик, Энкрид был слишком занят одной-единственной задачей: как бы поубедительнее изобразить из себя несчастного.
— ...Ты что, совсем придурок?
Лодочник не выдержал и выругался в сердцах.
* * *
Энкрид прокручивал в памяти ночную беседу с перевозчиком. Его довольно быстро выставили за дверь, но тех крупиц знаний, что он успел получить, было предостаточно.
— Именное оружие впитывает Волю владельца. Поэтому клинок почти не тупится, но достойный уход ему никогда не помешает.
Дзынь, дзынь.
Неподалеку монотонно стучал молотом ученик Эйтри. Сам мастер выглядел на редкость изнуренным — куда сильнее, чем после работы над «Рассветом».
— У тебя всё хорошо? — поинтересовался Энкрид.
Кузнец выглядел так, словно на него свалилась тяжелая беда.
— Да, всё нормально.
Энкрид внимательно вгляделся в лицо мастера. Взгляд Эйтри совсем не походил на взгляд человека, у которого всё в порядке.
— За последнее время заглядывал сэр Саксен и другие рыцари, заказывали снаряжение. А сэр Крайс выплатил мне такое вознаграждение, что мне хватило бы до конца дней.
Если бы пределом мечтаний Эйтри было богатство, он бы не пропадал в кузнице. Он достиг своей цели, и, возможно, именно поэтому в его глазах поселилась пустота. Силы покинули его, как это часто бывает после завершения великого дела.
Но нет — огонь в его глазах всё еще горел ярким пламенем.
Дзанг!
Под ритмичный аккомпанемент молота, наполнявший кузницу, Эйтри смотрел на огонь горна. Мастер, чья жизнь прошла в жаре печей, нежно провел мозолистыми пальцами по кромке «Рассвета».
— Славный получился клинок, не так ли?
Он задал вопрос, ответ на который был очевиден без слов.
— Безусловно.
Эйтри молча склонился над мечом, с почти любовной заботой смазал сталь маслом, проверил каждую деталь рукояти и вернул оружие владельцу.
В кузнице царил зной поры Саламандры, надежно защищая от осеннего ветра, веявшего с порога.
И сердце мастера пылало тем же жаром.
— Если тебе что-то понадобится, только скажи. В любое время.
Энкрид чувствовал себя в долгу перед человеком, создавшим для него этот шедевр, и был готов прийти на помощь по первому зову.
— Договорились.
Эйтри ответил с привычным спокойствием. Он не принадлежал к числу людей, выставляющих свои чувства напоказ.
Драконид не сводил глаз с кузнеца, создавшего «Рассвет».
За долгие годы Темарес привык к тому, что мало что в этом мире способно по-настоящему его увлечь.
«Надо же, еще один уникум».
Но здесь он вновь столкнулся с личностью, вызывающей искреннее любопытство — с человеком, который превратил свое ремесло в саму жизнь.
Седина уже коснулась волос мастера, а его взгляд затуманился — неизбежная расплата за десятилетия, проведенные у раскаленного горна.
Но воля, горевшая в этих глазах, была кристально чистой. Драконид сумел заглянуть в его душу.
Этот мужчина сам еще не осознал своего истинного желания, но в нем бушевало пламя небывалой силы.
Что произойдет, когда эта мощь обретет четкую цель?
Темареса всегда притягивала подлинная страсть и решимость, если только они достигали того исключительного уровня, что он видел сейчас.
«Именно он стал началом всего».
Драконид понимал: цепочка событий не была случайной, и её запустил именно Энкрид.
— Что ж, мне пора.
Энкрид уже собирался уходить, когда Эйтри окликнул его:
— «Рассвет»... Почему вы решили назвать его именно так?
Клинок, созданный на заре, сиял так, будто в сталь вплавили сами утренние лучи.
— А что, плохое название?
— Нет, имя достойное. Очень достойное.
Энкрид почуял недосказанность в словах кузнеца. Обострившиеся чувства рыцаря не подвели его, но он решил не настаивать. Мастер расскажет всё сам, когда созреет.
Ученик замер с поднятым молотом, во все глаза глядя на них. Даже Фрок, занятый ювелирными деталями, отвлекся от работы.
— Ого, а это еще кто?
В дверях появился гном с до боли знакомым лицом. Энкрид на миг задумался, воскрешая в памяти образ.
— Гнилой Глаз.
Детали стерлись, но прозвище врезалось в память намертво.
— Мое имя — Арган.
Обычно гномы народ несговорчивый, но Арган, проживший среди людей годы, научился гибкости, несвойственной его сородичам.
Он не искал ссоры, особенно с этим человеком — злить такого было себе дороже. Их первая встреча оставила после себя не самые приятные воспоминания.
— Расквитался с долгами перед Мартаем?
Энкрид вспомнил еще одну деталь биографии гнома. Крайс, знавший цену каждой монете, в свое время вытряс из Аргана всё до последнего.
А ведь вся эта история заварилась именно из-за того злосчастного долга.
Крайс пересказывал этот эпизод не меньше десятка раз.
— Сто лет назад как выплатил. Зачем поминать старое?
Арган окинул взглядом разношерстную компанию: фрок, эльфийка и драконид. Саксена среди них уже не было.
— Вы что, на Повелителя Демонов собрались войной идти?
Гном попытался пошутить, но при виде такого состава отряда вопрос звучал почти серьезно.
— Да нет, просто решили прогуляться.
Энкрид ответил совершенно буднично и направился к выходу. Он понимал: смотреть на мир своими глазами не менее важно, чем махать мечом.
Неужели он мог упустить то, что было очевидно даже для Эстер?
— Если бы не эта парочка, прогулка вполне сошла бы за свидание, — подала голос Синар, которая до этого молча следила за происходящим.
— Можешь не обращать на меня внимания. Я здесь исключительно как наблюдатель, — отозвался драконид.
— И на что же ты собрался смотреть? Звучит как-то сомнительно, Темарес.
Фрок, в своей манере, пытался помочь дракониду вписаться в обстановку.
Арган, набравшийся жизненного опыта, быстро сообразил, что к чему, глядя на Эйтри и Энкрида, и предпочел больше не раскрывать рта.
Вскоре компания Энкрида скрылась из виду.
— Так и не вручил? — поинтересовался Арган.
Гном теперь работал бок о бок с Эйтри, они делились опытом и секретами. Разумеется, он знал о новом клинке, над которым мастер трудился последнее время.
— Нет, не отдал, — коротко бросил Эйтри.
Последние месяцы он был одержим идеей создать клинок, достойный стать парой «Рассвету».
«И имя ему — Сумерки».
Едва закончив работу над первым мечом, Эйтри почувствовал, что этого недостаточно. Творческий голод не давал ему покоя.
«Сегодня я способен на большее, чем вчера».
С этой мыслью он и принялся за второй клинок.
Зная, что Энкрид сражается парой мечей, Эйтри хотел создать нечто симметричное. В новом оружии не было магии ведьм или эльфийских эссенций, но это был достойный побратим «Рассвета». Кузнец назвал его «Сумерки», но удовлетворения это не принесло.
То, что вышло из-под его молота, было компромиссом. Был ли он столь же совершенен, как его предшественник? Нет, он лишь внешне походил на него.
— В переплавку его.
— Чего?
Эйтри вынес приговор собственному творению. Ученик обомлел от неожиданности, да и Арган не смог скрыть удивления.
— Погоди, ты серьезно?..
Даже фрок попытался вмешаться. Все в кузнице видели, сколько души мастер вложил в этот металл, и не могли поверить, что он готов уничтожить плод своего труда.
— Это совсем не то.
Эйтри не нужны были «Сумерки», которые служили лишь бледной тенью «Рассвета». Поэтому он без колебаний отказался от этого клинка.
* * *
— Послание от Его Величества Кранга.
В отсутствие Энкрида Крайс принял королевского вестника.
— Южные армии пришли в движение.
Гонец сообщил новость, которую Крайс принял с ледяным спокойствием.
Время паники прошло. Теперь обитатели этого места научились держать свои чувства под замком. И Крайс не был исключением.
— Значит, пришло время выступать, — подвел итог Крайс.

Комментарии

Загрузка...