Глава 867

Рыцарь Вечной Регрессии / Рыцарь, живущий одним днём
Сайпресс прожил долгую жизнь и повидал немало людей. Он твердо усвоил: те, кто чего-то стоит, никогда не бросают тренировок.
Настоящие мастера всегда такие. А те, кто задирает нос от собственной одаренности и ленится, рано или поздно отсеиваются.
На длинной дистанции итог всегда один: выживает тот, кто пашет. Остальные — выбывают.
«Ингис — лучший самородок, который мне довелось найти».
Сайпресс пришел к этому выводу, глядя, как растет Ингис. Он ценил этого рыцаря невероятно высоко.
Из-за врожденного таланта?
Вовсе нет.
Или из-за какой-то особой родословной?
Тоже мимо.
Так за что же Сайпресс на самом деле его уважал?
«Ингис Железная Маска».
Все его дни были на одно лицо. Он не ныл от скуки, умел монотонно делать свое дело, а выражение лица всегда оставалось невозмутимым. Крепкое, честное и прямое сердце. Его главной силой была упрямая добросовестность человека, которого не испортил талант.
«Трудолюбие».
В этом был весь Ингис. Хотя таланта у него, само собой, тоже хватало.
«А это тогда как понимать?»
Сайпресс усмехнулся, глядя на середину тренировочной площадки.
Двое мужчин, заменяя собой священные реликвии, буквально светились божественной мощью. С виду — настоящие медведи, а не люди.
Один из них, кажется, был полукровкой-великаном?
Значит, второй — обычный человек. И это выглядело просто невероятно.
Солдаты вполголоса гадали: а не течет ли в нем медвежья кровь? Сайпресс их понимал — глядя на этого детину, сложно было думать иначе.
Двое могучих рыцарей возвышались, как живые знамена с символом бога войны. Вокруг них само собой освободилось место — там и расположился Орден Безумных Рыцарей. Было еще совсем рано, утро только занималось синим холодом.
Сайпресс в поношенной льняной рубахе наблюдал за отрядом.
Длиннорукий шатен с крепким телосложением громко произнес:
— Старания? Это удел бездарностей, не более.
Его звали Фел, он был из Пастухов Пустоши.
Пахал больше всех, а сам нес такую чушь. Безумец — под стать названию ордена.
Когда такое говорит человек, с которого пот течет в три ручья, звучит это сомнительно. Рофорд, стоявший рядом, буркнул:
— Перестань нести ахинею.
Он и сам весь взмок — тяжелая капля сорвалась с его подбородка в грязь.
— Хорошо хоть дождя нет, дышать легче.
Заметил один из западников, не переставая махать топором.
Напротив него замер сонный мечник. Протирая глаза, он лениво сделал выпад в сторону головы топорщика.
— Я тебе язык отрежу, чтобы хоть по утрам не слушать твой треп.
И такие шутки тут были в порядке вещей.
Они кружили, сходясь и расходясь, выбивая сапогами фонтаны грязи. Шла борьба за каждый дюйм, за удобную позицию.
Хоть они и тренировались, соваться к ним в середину было опасно для жизни.
— Бодрячком вы с утра пораньше.
Как только эти двое — гигант и человек-гора — заменили собой реликвии, сон для них перестал существовать.
Рыцарь может не спать сутками, но это не значит, что это дается ему даром.
Остальные же преспокойно упражнялись прямо у них под носом.
Хлысть!
Редкая картина: фрок, сосредоточенно отрабатывающий удары хлыстом. Рядом драконид непривычно ловко орудовал белым клинком.
А уж король Кранг, который притащил стул и уселся наблюдать за всем этим, как в первом ряду театра, и вовсе выбивался из рамок.
«Дела плохи».
Реальность не щадила никого.
Сайпресс лучше других видел, в какой западне они оказались. Неужели эти люди не понимали риска? Конечно, понимали. Об этом талдычили на каждом совете.
«Летающий конь всего один».
У врага — десятки летающих тварей, а наши начинают день как ни в чем не бывало. А во главе всех стоял тот, кто просыпался первым и пахал до седьмого пота. Энкрид.
— Неплохо, брат.
Священный рыцарь Аудин с улыбкой наблюдал за ним. Тем временем тучи разошлись, и первые лучи солнца прорезали небо. Рассвет.
— Ты совсем не изменился.
Слова короля заставили Сайпресса кивнуть в знак согласия.
Похоже, Энкрид так жил всегда: где бы ни был — меч в руки, и вкалывать до изнеможения.
«Это уже не просто трудолюбие».
Это была какая-то пугающая одержимость.
Казалось, даже если небо рухнет на землю, он продолжит свою тренировку.
«Если скажу, что не хотел бы такого бойца себе — нагло совру».
Но было поздно — Энкрид уже вел свой собственный орден, пусть и в темно-зеленых плащах вместо красных.
Сайпресс восхищался, а вот Бернион испытывал смешанные чувства. Опершись на копье, как на посох, он молча наблюдал.
За дни сражений усталость пропитала всё тело. Но стоило взглянуть на Энкрида, как она отступала. В голове вертелась одна мысль:
«Он всё тот же».
Энкрид остался собой. Даже став рыцарем, он по-прежнему просыпался раньше всех и шел тренироваться. Для Берниона прошлое слилось с настоящим. Сила и навыки выросли, но воля осталась такой же непоколебимой, как и годы назад.
«Он всегда был таким».
Глядя на него, даже самые ленивые наемники Берниона когда-то рвались в бой.
— Гляжу на него и... черт возьми, самому хочется меч в руки взять.
Бернион вспомнил слова старого друга. Теперь тех парней уже нет в живых.
Перед глазами проплыли лица павших товарищей, и мысли вернулись к главному.
«Точно. Месть».
Сладкое слово, но горькое на вкус. Мстить сильному врагу — почти самоубийство. Но Бернион видел того, кто доведет его дело до конца, даже если сам он падет. Узы не порвались.
Он до сих пор помнил их недавний разговор по пути через лагерь.
— Где твой отряд? — спросил тогда Энкрид.
— Нет их больше. Все полегли.
— Совсем все?
— До единого.
Бернион рассказал о том заказе, о том, как всё полетело к чертям из-за демонических интриг.
Он потерял всех, кто был ему семьей. Все заработанные деньги он разослал их родным. Хоть какая-то радость — знать, что у кого-то из ребят остались те, о ком можно позаботиться.
Раздав долги памяти, он ушел на Юг.
Единственным смыслом осталось умереть в бою как можно ближе к Демоническим землям.
Энкрид, который когда-то и сам был в том отряде, внимательно выслушал его и сказал:
— Живи. Еще лет десять, ну или хотя бы пять.
— Это еще зачем?
— Разве ты не хочешь поквитаться?
Он спросил это с такой уверенностью, будто месть — дело решенное и вполне выполнимое.
— Хочу.
Бернион не плакал — он выплакал всё, когда хоронил своих ребят.
— Хочу отомстить, — повторил он. В груди невыносимо защемило, словно сердце рвали на части.
— Я тоже был частью того отряда.
От этих слов по телу пробежала дрожь, а в душе разлилась тупая боль.
Прошлое напомнило о себе. Узы всё еще были живы. Энкрид действительно был тем, кто мог продолжить его дело.
— Спасибо тебе, — выдохнул Бернион.
Энкрид ответил просто:
— Хочешь отблагодарить — просто живи.
Бернион вытер невольную слезу и расхохотался. Он вспомнил свои же слова, сказанные Энкриду много лет назад при их первой встрече.
— Имя мое из головы вылетело, а это запомнил? Ну ты и псих.
— Бернион — имя как имя, ничего особенного.
— А Том, типа, редкое?
— Если крикнуть «Том» в толпе, каждый десятый обернется.
Они посмеялись. Совсем как в старые добрые времена.
Пока Бернион вспоминал прошлое, солдат Рафилд наблюдал за Энкридом — человеком, которого уважал сам Апостол Бога Войны. Весь вид Энкрида говорил яснее любых слов:
он не бросит меч, что бы ни произошло.
— Пока я жив, я буду биться.
С этим обещанием Рафилд пришел на войну. Но достаточно ли он сделал, чтобы сдержать слово?
Его кровь бурлила. Врага еще не было видно, всем полагалось отдыхать, но он не мог найти покоя.
«Хочу в бой».
Рафилд прошептал это, как молитву. Аудин, стоявший рядом, услышал, улыбнулся и ободряюще сжал его плечо.
— Брат Рафилд, борьба — это чистый инстинкт. Держись за него до конца.
Прошло всего два дня после ливня. Маловато для передышки, но...
— Опередил меня.
Сайпресс довольно рассмеялся.
Энкрид обернулся на смех и посмотрел на солдат. Те не сводили с него глаз.
В их взглядах читалась какая-то яростная решимость.
И дело было не только в паре знакомых лиц.
В центре лагеря собрались лучшие защитники Юга. Армия южного фронта была живым щитом Наурилии, ее элитой.
— Сдайся, и мучения закончатся.
— Завязывай с этим.
— Не майся дурью. Можно жить спокойно, зачем тебе всё это?
До рыцарства Энкрид слышал такие советы сотни раз. Но те, кто так говорил, никогда не оказывались там, где он сейчас.
Солдаты вокруг напоминали ему его самого в прошлом.
«Те, кто не умеет опускать руки и бережет внутри ту искру, что не дает им погаснуть».
Энкрид замер. Он перехватил Рассвет поудобнее и вонзил клинок в землю.
Чавк.
Меч вошел в грязь. Это простое движение заставило всех вокруг замереть и замолчать.
Энкрид вспомнил их первую встречу с Крангом — с тех пор он сильно изменился.
Он положил ладонь на навершие меча. В лагере воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием бойцов.
Энкрид поднял голову. Он не пытался давить авторитетом, но его голос прозвучал удивительно веско.
Его слова разнеслись по затихшему лагерю.
— Вряд ли кто-то из вас пришел сюда за смертью, верно?
Ответа не требовалось. Все и так слушали, затаив дыхание.
— Тогда деритесь до конца. За то, во что верите.
Он был краток, но его слова зажгли огонь в глазах солдат.
— Сделаем, — едва слышно выдохнул Рафилд.
Он принял решение.
Хлоп.
Кранг негромко похлопал.
— Достойно.
Его слова всегда находили отклик, потому что в них не было ни капли притворства.
— А я вот мечтаю помереть в теплой постели, — отшутился Сайпресс.
Несмотря на ранний час, большинство рыцарей Красного Плаща уже были на ногах.
Кто-то сжимал рукоять меча, кто-то просто молча наблюдал. Молодежь и вовсе горела нетерпением.
Слава о «безумцах» шла впереди них.
Этот общий подъем помог быстро закончить перегруппировку.
Луагарн и Орелия раз за разом пересматривали детали операции.
— Очистим центр.
— Да, так правильнее.
Подготовка шла полным ходом, лагерь гудел, как встревоженный улей.
— Гвардия решила отдохнуть? — подал голос Кранг. — Если не летаете, так хоть руками помогите.
— Наш долг — Ваша защита, государь.
— Вот и защищайте. Помощь этим людям сейчас — лучшая защита для меня.
Кранг был непреклонен. Командир гвардии понимал, какая ответственность лежит на нем в эти дни.
И он умел подчиняться приказам короля.
— За работу. Охрану короля усилить, дежурить по двое, сменами.
Это был максимум, на который он мог пойти, сократив отдых бойцов. Даже гвардия включилась в работу. А Энкрид продолжал следовать своему графику.
С утра — изнурительные упражнения. Всё остальное время — полеты на Разноглазом.
И-го-го!
Конь был вынослив, но Энкрид следил, чтобы тот не переутомился.
— Плохо будет, приятель, если мы выдохнемся еще до начала схватки.
Позже Энкрид выкроил момент поговорить с Крангом.
Король уплетал похлебку из такой же жестяной миски, как и рядовые.
— Не боитесь, что отравят?
— На всё воля божья. Приму как должное.
На деле Кранг был почти неуязвим для ядов, но солдаты об этом не догадывались. Его простота и бесстрашие восхищали их.
Король, который ест и говорит с ними на равных — такого правителя любили по-настоящему.
— Почему здесь только гвардия и регулярные части?
Эйсия и маркиз Байсар тоже могли бы быть здесь.
— Оставил их в резерве.
Кранг ответил кратко. Энкрид понимающе кивнул и вернулся к тренировкам до самой ночи. Управлять летучим конем было куда сложнее, чем обычным, и права на ошибку у него не было.
Дни пролетали один за другим, но боевой дух в лагере не угасал до самого момента, когда враг наконец показался на горизонте.

Комментарии

Загрузка...