Глава 920

Рыцарь Вечной Регрессии / Рыцарь, живущий одним днём
Когда рыцарь сходится с рыцарем, в каждом взмахе клинка прячется и проступает множество намерений.
В клинке противника Энкрид увидел колебание.
«Убить?» — будто спрашивал он сам себя. А если клинок рыцаря колеблется, значит, в нём открывается брешь.
«Это не удар, в который он собрал всю волю».
И всё равно отбивать его было мучительно трудно. Не только Энкриду — Рагна оказался в том же положении.
Дзинь-р-р!
Рассвет встретился с чужим клинком, и чистый звон стали прокатился по воздуху. Противник поставил лезвие наискось и, точно рассчитав силу, пустил удар вскользь. Энкрид попытался продавить его мощью, но не смог. Даже с Аудином бороться силой было не так тяжело.
«Будто крепостную стену голыми руками толкаю».
И это было ещё не всё.
Тот вкладывал силу ровно там, где нужно, и убирал её в нужный миг — и так уводил удар. Отведя Рассвет, он сохранил запас движения и хлестнул по Восходу, словно бил кнутом. Во всех его действиях чувствовалось одно.
«Он не выкладывается».
Он не рубил, переступая через собственный предел. Просто делал то, что привык делать.
В этих ударах не было ни кипящего воодушевления, ни радости, ни ненависти, ни печали, ни скуки — вообще ничего.
Они были всего лишь точнее, тяжелее, быстрее и мягче.
«Даже будь у меня возможность пустить в ход уловку...»
Она бы не сработала. У противника были странные глаза — не менее особые, чем драконий взор Темареса.
Он двигал ногами и вёл меч не так, будто видит на шаг вперёд, а так, будто заранее знает, что сейчас произойдёт.
Если бы в тех редких выпадах, что он отпускал, было убийственное намерение, Энкрид уже был бы мёртв?
Разница в мастерстве была безжалостно очевидна. Отчаяние подступило, навалилось на плечи и вцепилось в лодыжки.
«Угашение тлеющих углей».
Если силой он проигрывал, что насчёт техники?
Нужно было прочесть точку, откуда рождается атака противника, и подавить её. Против южного рыцаря этот приём помогал даже против пятерых. Сейчас он оказался бесполезен.
Энкрид охватил взглядом всё тело противника, от кончиков ног до плеч, пытаясь предугадать движение, но меч уже летел ему в лицо. Выпад был сделан без малейшего движения ступни, даже без сокращения мышцы плеча.
На миг показалось, что это его самого читают насквозь. Энкрид едва успел отвернуть голову и рубанул мечом параллельно земле.
Тун!
Клинок, шедший в укол, ударил по Рассвету коротким прерывистым рубящим движением и отступил.
За вертикально поднятым синим клинком вспыхнули синие глаза Энкрида.
Даже теперь он не позволял себя просто теснить: вёл меч, держал линию боя и ни на миг не отрывал взгляда от противника.
Если не считать разницы в уровне, сама стойка у него была правильной. Всё, что он оттачивал с Сердца зверя и до нынешнего дня, держало его на ногах.
Сбоку со свистом опустился клинок, окутанный красным сиянием. Восход. Этот удар не разрезал воздух — он словно скользил по его течению.
Клинок был так быстр, что возник будто из ниоткуда, за пределом восприятия.
«Рагна».
Пусть ненадолго, но он переступил свой предел. Меч стал куда быстрее прежнего благодаря Индулесу — изменению свойства Воли. Иная плотность Воли породила изменение.
Противник взмахнул вытянутым мечом вверх. Стойка должна была рассыпаться, но он шагнул вперёд, выровнял центр тяжести, зафиксировал запястье и принял Восход.
Движение выглядело естественным, почти незначительным, но если смотреть на результат, одно невозможное сменяло другое.
«Быстрее».
И сильнее.
Две простые истины врезались в кости.
Именно это говорил нынешний результат. Противник был всего лишь сильнее и быстрее.
Его клинок будто приказывал: сдавайся, падай в отчаяние. И этот приказ обернулся слуховой галлюцинацией, загремел в голове.
— Старание? И что, от него мир изменится? Думаешь, станешь кем-то? Говорят, выше того, кто бежит, есть тот, кто летит. А над тем, кто летит, по-твоему, никого нет? Да ты и до бегущего не дотягиваешь.
Кто это сказал?
Энкрид уже не помнил. Он слишком часто слышал подобное.
Рагна не отступил оттого, что его удар один раз остановили. Красный клинок над Восходом в его руке стал предельно ярким. И чем насыщеннее становилось его лезвие, тем гуще наливался тяжёлым золотом вражеский клинок.
Если судить по глазам противника, от его меча стоило ждать чёрного мрака. Но нет. Лезвие окутало ослепительное золото.
Дзэн!
Два клинка сошлись, и ударная волна рванула наружу. Энкрид, держа Рассвет, скрестил руки перед грудью и выдержал напор.
Фр-р-р-р!
На миг распахнувшийся плащ бешено забился на ветру. Рагна и противник сцепились — и разошлись. Едва они отпрянули друг от друга, нога Рагны дрогнула. Колебание было таким коротким и малым, что обычный взгляд его не уловил бы, но от рыцарских глаз оно не укрылось.
— М-м.
Рагна глухо застонал. Следом из его живота хлынула кровь.
— Не зажмёшь? — спросил Энкрид.
Для того, кто умеет пользоваться Волей, сжать мышцы и остановить кровотечение — основа основ. Нужно наполнить тело Волей и передать ему намерение.
— Не получается, — ответил Рагна.
Противник лишь спокойно стоял на месте. Волосы у него чуть растрепались, но на щеке не было даже царапины.
«Кровь не останавливается? По какому принципу?»
Энкрид подумал — и его острое восприятие вместе с быстрым умом сразу нашли ответ.
«Он оставляет свою Волю в чужом теле».
Воля засела в мышцах и мешала им двигаться.
Насколько же свободно нужно владеть Волей, чтобы такое стало возможным?
Даже представить страшно.
Но если спросить, сожрало ли Энкрида отчаяние, ответ был бы — нет.
Он не рассмеялся и не улыбнулся. Но напор и воздух вокруг человека всегда что-то выдают.
Противник получил преимущество, однако не стал добивать. Он прочёл настроение Энкрида и заговорил:
— Вам нравится драться?
— Иногда.
Ложь. На самом деле Энкриду нравилась почти любая драка. Он оттолкнулся от земли и рванул вперёд. Рассвет и вражеский клинок ударились друг о друга и разошлись.
Дзэн!
Едва получив крошечную передышку, Энкрид утяжелил Волю, текущую в теле. Тяжёлый меч. Он сосредоточился только на этом.
Если не выходит погасить тлеющие угли, почему бы самому не разжечь пожар побольше?
Он давил противника напором и рубил сверху вниз. Тот не уклонился — встретил удар.
Бах!
Когда грохот раскатился по воздуху, между ними уже успели пройти три удара. И каждый — тяжёлым мечом.
— И это вам весело? — снова спросил противник, несколько раз взмахнув мечом перед собой. Он стряхивал силу, оставшуюся в клинке. Энкрид ответил на вопрос мечом.
«Не выходит ни тлеющими углями, ни тяжёлым мечом — тогда...»
Ласточкин захлёст. Название он придумал сам, но в основе была техника одного давнего мечника: тот менял траекторию посреди удара. Энкрид переосмыслил её по-своему и натренировал.
Меч, шедший сверху, вдруг переломил направление и понёсся к шее противника.
Тин.
Тот поставил меч вертикально, принял лезвие и оттолкнул его в сторону. Будто смахнул налетевшую муху.
Разница в мастерстве была очевидна. Если продолжать так, он умрёт. Факт не менялся. И всё же Энкрид выложил всё, что имел.
Рагна, с дырой в животе, без тени сомнения ухватился за рикассо Восхода и приложил лезвие к ране.
Тс-с-с-с.
Не можешь стянуть мышцы — прижги.
Он сделал это без единого стона. Будто показывал: вот что такое безумие. Между троими снова пошла отчаянная рубка.
— Это приказ. Рагна, проваливай, — сказал Энкрид и посреди боя заслонил Рагну собой. Он больше не собирался растрачивать ни один сегодняшний день впустую и не собирался биться, рассчитывая на повторение сегодня, но не был дураком. Если Рагна умрёт, а он выживет, Энкрид прекрасно знал, чем всё кончится.
Он не хотел видеть такую картину — поэтому вложил в слова Волю.
— Не подчиняюсь, — ответил Рагна, даже не переведя дыхания.
Ну да. Если бы он послушался приказа буквально, это был бы уже не Рагна Заун.
Сражаясь, Энкрид вдруг увидел в противнике кого-то из прошлого.
Тогда это был мальчишка лет двенадцати.
«Весна двадцати семи лет».
Гениальный мальчишка, который в тот день продырявил ему живот.
Слова сами сорвались с языка.
— Мы с тобой уже встречались. Помнишь?
Противник не помнил. Это читалось в одном его взгляде. Нет — скорее взгляд говорил: «И что с того?» Может, потому что Энкрид всё равно должен был умереть?
— Я пойду дальше, в Демонические земли. Идите за мной. У вас там тоже найдётся дело.
Вот почему тот говорил только своё.
— Больше десяти лет прошло. Немудрено.
Энкрид поступил так же.
То, что он помнил противника, не обязывало противника помнить его. Энкрид принял это без лишнего шума.
«Для меня тот день незабываемый».
Для того — нет. Значит, нужно сделать так, чтобы он не забыл их новую встречу.
— Зачем тебе в Демонические земли?
Он спросил снова, выравнивая дыхание и собирая Волю. Изменение свойства, называемое Индулесом, требует времени. Им не размахнёшь в любой миг, как захочется.
«Чтобы пользоваться им свободно, нужна закалка».
Думать сразу о многом и отвечать сразу на многое было сильной стороной Энкрида. Пока он спрашивал, он продумывал способ боя, строил тактику и раскладывал по местам то, что нужно сделать дальше.
По сути, он в одиночку думал за троих и больше. Так работало разделённое мышление, натренированное Волнорезом и затем Угашением тлеющих углей.
— Я встану на их сторону и буду сражаться за них.
Он говорил, что встанет на сторону Демонических земель, так буднично, будто не был ни одурманен наркотиком, ни одержим великой идеей. Именно это Энкриду и казалось чужеродным.
— Почему?
— Не думаю, что причина изменит ваше мнение, но она проста. Я встану на сторону победителя и переустрою мир.
— Переустроишь?
— Я намерен изменить будущее этого континента.
— Превратить его в мир под властью демонов?
Мальчишка вырос, стал взрослым мужчиной и покачал головой.
— Напротив. Этот мир уже под властью демонов.
Упрямство? Ослеплённая уверенность? Или заносчивость ребёнка, ослеплённого заблуждением?
Ничего подобного. У него было то, во что он верил, и он шёл к этому.
В каком-то смысле он был похож на Энкрида.
«Мечтаю стать рыцарем, что окончит войну».
Энкрид твердил это без конца. Противник был таким же.
— Я избавлю этот мир от войн.
Мечта у них тоже была одинаковая. Разным был только способ.
— Я сотру все разумные расы и оставлю лишь добрых. С них всё начнётся заново.
Встать на сторону Демонических земель — всего лишь метод. Самый быстрый, действенный и разумный путь.
— А, то есть ты просто психованный ублюдок, — вмешался Рагна. Воля, которую он молча и сосредоточенно стягивал, проступила над Восходом. Никогда прежде она не облекала его клинок так отчётливо.
— Это ступень формирования.
Энкрид не до конца понял сказанное. Рагна понял наполовину.
— Вы и преобразование едва осуществляете, а уже дошли до формирования. Выдающийся талант.
— Ты меня оцениваешь? — переспросил Рагна. Гений — причём даже среди гениев отмеченный как исключительный талант. Сердце у него забилось быстрее. Стремление стать сильнее, пробуждённое под влиянием Энкрида, вскипело сильнее, чем когда-либо.
«Силен».
Каким нужно родиться, чтобы вытворять подобное, Рагна даже вообразить не мог.
Можно ли одним взмахом клинка рассечь континент?
Нет. Нельзя.
«Зато можно разрубить любого, кого захочешь».
В этом и заключалась самая грозная сила рыцаря. Противник стоял на вершине рыцарской боевой мощи.
— Я использую владыку Демонических земель, перережу всех и оставлю немногих, чтобы открыть новый мир. В этом цель моего вознесения.
Слова звучали так, будто он чем-то опьянён, но взгляд был холоден и словно осел на дно. Он пришёл сюда и действовал по трезвому расчёту.
— Прости, но я против, — сказал Энкрид и перехватил меч удобнее.
Это было заявление: он снова встанет и будет драться. Энкрид не сдавался. Клинки вновь сошлись.
«Умру».
Он раз за разом проходил у самой смерти. На миг в клинке противника вспыхнуло убийственное намерение, и лезвие прямо пошло к шее Рагны.
Это случилось после того, как Рагна ударил противника клинком Воли — тем, что тот назвал формированием. Точнее, Рагна вертикально взмахнул Восходом, выставил вперёд левую руку, создал короткое лезвие и нанёс укол. Противник поймал его голой рукой и раздавил.
Материализованный красный клинок рассыпался осколками, противник отбил Восход, и его меч рванулся вперёд.
Энкрид силой втиснулся в этот просвет. Клинок, покрытый Волей, встретил чужой меч.
Бах!
Взрывной грохот ударил следом. Противник спокойно отступил назад, а Энкрид и Рагна остались на месте.
— Вы и правда меня удивили, — сказал противник.
Рагна ответил кашлем:
— Кх-х!
Изо рта у него потекла кровь. Внутренности были повреждены. А затем Энкрид сжал синий клинок, торчащий у него из живота.
«Взмахнуть, сломать, выхватить и вонзить».
Что тут сказать: предельно эффективно и пугающе отточенно.
Зрачки Энкрида, не дрожавшие почти ни при каких обстоятельствах, мелко затрепетали.
«Рассвет сломан».
Именно так. Рассвет хрустнул и переломился надвое. Обломок пробил ему живот.
Почувствовав, как Воля посреди движения рассыпается на куски, он успел представить себе ужасный конец, но не думал, что клеймёное оружие может сломаться.
— С такой раной вы сможете жить? — спросил мечник и, не дождавшись ответа, добавил:
— Пожалуй, мне незачем добивать вас самому.
Он развернулся. Рядом с ним, хотя Энкрид был уверен, что тот один, появилась ещё одна фигура. Энкрид упустил её присутствие, потому что всё внимание забрал невероятный мечник. Ведьма, надвинувшая на лицо широкополую островерхую шляпу.
— Так и оставишь?
— Нет смысла.
Их разговор уходил куда-то далеко, словно тонул в тумане. Энкрид закрыл глаза. Когда он снова открыл их, перед ним было лицо Рема. Он попытался что-то сказать, но рот не слушался.
— Не надрывайтесь. Помрёте — так помрёте, я за вас отомщу, так что об этом не тревожьтесь.
— ...Воды.
Одно это слово далось так, будто горло раздирали изнутри.
Кто-то приподнял ему голову и поднёс чашу к губам. Больше половины воды пролилось, но немного удалось проглотить, и тогда он услышал голос.
— Скажи, если тяжело, женишок.
Голос эльфийки. Синар. Её слова застряли в ушах. Сознание снова ускользало. Глаза закрылись, и сквозь тьму донеслись обрывки чужих голосов.
— Вытащи его любой ценой, Аудин.
— Уже чудо, что он продержался два дня, брат.
Память оборвалась, за ней оборвались и мысли. Тьма поглотила его; когда он снова открыл глаза, это уже была не реальность.
Плеск.
— Доволен таким концом? — спросил лодочник.

Комментарии

Загрузка...