Глава 850

Рыцарь Вечной Регрессии / Рыцарь, живущий одним днём
Техника «Гашения углей» стала развитием «Волнореза». В её основе лежал принцип сбивания вражеского ритма.
Весь путь мысли Энкрида были заняты исключительно фехтованием.
И это приносило плоды: сначала осознать суть разумом, а уже затем заставить тело следовать этой логике.
Опираясь на этот принцип, Энкрид и сам придерживался подобного подхода, когда обучал других.
«Сперва — осознание».
Для тех, кто уже чего-то достиг, это был лучший путь. Но как быть с теми, кто ещё только в начале?
«Для начала — бег».
Выносливость — это база. Если проводить аналогию с постройкой крепости, то это даже не первый камень в кладке, а подготовка самой почвы под фундамент.
Развивая выносливость, человек закаляет свой характер. А такая закалка станет опорой в любом начинании.
В этот простой метод Энкрид верил так же искренне, как и в собственные жизненные принципы.
Он считал, что любой, кто всерьёз к чему-то готовится, должен начинать с бега.
При входе в Кросс-Гард Энкрид заметил впереди взмокшего от пота мужчину на пробежке.
Едва узнав его, Энкрид невольно произнёс:
— Так ты был здесь?
Бывают люди, которых невозможно забыть. Хотя этот человек и не произвёл на Энкрида особого впечатления в прошлом, его образ запечатлелся в памяти на удивление чётко.
«Когда мы встретились впервые, он стоял подле отца и огрызался, точно неопытный щенок».
На западный манер таких называли «щенками-первогодками». Буквально — теми, кому не исполнилось и года.
Но в более глубоком смысле это слово относилось и к тем, кто лишь недавно начал жить по-настоящему.
«Тот, кто встал на истинный путь, будто родился заново. Двойной смысл».
Так говаривал Рем. У западных выражений часто имелось второе дно.
Например, фраза «сумрачное утро» могла означать как солнце, скрытое мглой, так и предрассветный час — самый тёмный перед восходом.
Подобный смысл вкладывали и в понятие «Сумрачное Небо».
Если «сумрачное утро» предвещало зарю, то в «Сумрачном Небе» было больше гнетущей тьмы.
Но каково бы ни было буквальное значение, если в слова вкладывали надежду, даже «Сумрачное Небо» превращалось в предвестник рассвета.
Энкрид и сам не понимал, почему эти витиеватые западные метафоры всплыли в голове именно сейчас.
Эта мысль просто вклинилась в его раздумья об искусстве меча.
Бегун замедлился и остановился. Услышав голос Энкрида, он обернулся. В это же время несколько прохожих узнали в Энкриде знаменитого рыцаря.
Остановившемуся перед ним человеку было совершенно всё равно, что на них стали глазеть окружающие.
— Так сложилось.
Его голос звучал спокойно. Энкрид отметил про себя, что у него были... как бы точнее выразиться... живые глаза.
Этого человека звали Эдин Молсен.
Сын того самого графа Молсена — мятежника, развязавшего гражданскую войну и ставшего носителем демона. Именно после тех событий Энкрида прозвали спасителем королевства.
С его светлых, мокрых от пота волос сорвалась капля. Она с негромким стуком упала на мостовую и мгновенно впиталась в сухой камень.
Эдин выглядел заметно подтянутее и подвижнее, чем раньше. Неужели он отказался от меча?
Опытный взгляд рыцаря подметил перемены: идеальная осанка, никакой рыхлости, твёрдая постановка стоп, но...
«Он оставил путь воина».
Вернее, он всё ещё тренировался для поддержания формы и самозащиты, но перестал жить ради меча.
Скорее всего, его занятия ограничивались лишь поддержанием базовых навыков.
Мускулы, проступавшие из-под коротких рукавов, казались сухими и крепкими, однако...
«Он закалял не мастерство клинка, а собственную плоть».
Должно быть, он выходил на пробежку ежедневно — и в дождь, и в снег, невзирая на погоду.
На его лице виднелся новый шрам — рваный след, тянущийся от левой щеки к самому подбородку.
«Это не от меча».
Больше похоже на ссадину от падения. Неужели сорвался где-то в горах?
Лишь взлянув на его фигуру, стойку и глаза, Энкрид смог мельком прочесть прошлое Эдина. Этот человек явно не проводил время в праздности и сытости.
Энкрид припомнил их последнюю встречу. Эдин тогда ушёл вместе с младшей сестрой, пообещав найти тихую, спокойную жизнь.
Все эти размышления заняли лишь мгновение — разум рыцаря работал несравнимо быстрее, чем у обычного человека.
— Твой взгляд изменился к лучшему.
Эдин Молсен помолчал, глядя на него, и наконец произнёс:
— Вашими молитвами, сэр.
Он вежливо поклонился. В этом жесте безошибочно узнавалась порода истинного аристократа. Теперь он казался совсем не тем человеком, что стоял когда-то рядом с отцом.
Энкрид видел это по-своему, а его спутники — по-своему. Драконид, фрок и эльфийка изучали незнакомца с разной степенью интереса. Эльфийка осталась равнодушна — просто ещё один мужчина. Драконид беспристрастно отметил: «Был потрясён, но быстро взял себя в руки». Фрок же, ведомая лишь смутным узнаванием, прошептала: «Эдин Молсен?»
Луагарне попыталась воскресить это имя в памяти.
В те времена, когда она служила в охране королевы, больше всего проблем доставлял именно граф Молсен. И человек перед ними был его сыном.
Однако фроки не судили о детях по грехам отцов, поэтому Луагарне не чувствовала к нему неприязни.
Она лишь отметила про себя:
«А он не так уж плох».
Несмотря на шрам, он всё ещё был довольно хорош собой. Ушедший лишний вес обнажил острые черты лица и поджарое тело.
Эта перемена пошла ему на пользу. Пусть он и не был писаным красавцем, но в его облике теперь чувствовалась мужская привлекательность.
Увидел бы его Крайс — наверняка задумался бы, не пригласить ли такого гостя в свой салон.
Облик человека редко меняется сам по себе, но когда меняется характер — преображается и всё впечатление. Было ясно: прежде чем оказаться здесь, Эдин прошёл через суровые испытания.
В душе Луагарне шевельнулось любопытство, но недостаточно сильное, чтобы прервать молчание.
Последний из группы, конь по кличке Разноглазый, спокойно вышагивал чуть в стороне. Он вёл себя тихо, лишь внимательно осматривал город своими необычными глазами, запоминая каждый поворот.
Мало кто догадывался, что Разноглазый всегда досконально изучал местность и план улиц — привычка, оставшаяся с тех времён, когда он был вольным зверем.
Странная компания привлекала к себе множество взглядов, но больше всех засуетился кастелян Кросс-Гарда.
— Ох, неужели... как же так... приветствую! Добро пожаловать!
Бедняга выскочил навстречу так резво, что забыл даже зашнуровать сапоги. Четверо стражников, следовавших за ним по пятам, тоже ошарашенно хлопали глазами.
Как?! Сам командир Ордена Безумных Рыцарей? И здесь?
— Проверка.
Энкрид перевёл взгляд с Эдина на чиновника и ответил лаконично.
— Если бы нас было только двое, это было бы свиданием.
Эльфийка, судя по всему, не собиралась менять пластинку.
Казалось, кого бы они ни встретили, она при любом удобном случае будет вставлять эту фразу.
— Немота от потрясения. Напряжение. Скрытая суть. Смятение.
Драконид озвучил свои наблюдения, глядя на перепуганного кастеляна. С самого знакомства с Энкридом он с интересом изучал влияние этого человека на окружающих.
«Почему каждый, кто оказывается рядом с ним, начинает меняться?»
Для существа его рода само возникновение подобного вопроса было исключительным событием. Впрочем, никто не догадывался о его внутренних терзаниях, а потому и внимания не обратил.
Как бы то ни было, проанализировав состояние чиновника, он выдал именно такой вердикт.
— А? О чём вы?
Когда создание с вертикальными зрачками заговорило загадками, кастелян окончательно растерялся.
— Смущение. Натянутость.
Драконид невозмутимо повторил.
— Довольно.
Фрок вовремя его осекла.
Кастелян Кросс-Гарда слыл человеком исполнительным, но звёзд с неба не хватал. Скорее он принадлежал к тому типу людей, что вечно изводят себя тревогами.
Его кандидатуру в своё время поддержал Авнайер. Кастелян хоть и паниковал по пустякам, зато обладал добрым сердцем и уважал людей. Авнайер рассчитал, что именно такой типаж придётся Энкриду по нраву.
Этот человек не стал бы чинить беззаконие в городе, даже если бы не боялся гнева Безумных Рыцарей.
Авнайер назначил его, учитывая все эти нюансы и свои далеко идущие планы.
— Ах, да... кхм. Позвольте узнать, какова цель вашего визита?
Кастелян вновь решился задать свой вопрос.
— Это проверка, которой не суждено было превратиться в свидание, о смертный.
Вместо Энкрида ответила Синар. В этот момент Эдин тронулся с места и возобновил бег. Энкрид проводил его взглядом. Одежда Эдина была насквозь мокрой — так выглядит тот, кто бежит долго и упорно. Было заметно, что местные знают его и охотно приветствуют.
Стало быть, он обосновался здесь уже давно.
— Эдин живёт здесь?
Энкрид задал вопрос, не сводя глаз с удаляющейся фигуры. Кастелян побледнел ещё сильнее. С трудом восстановив дыхание, он вымолвил:
— Мне всё известно. Я знаю, чьим сыном он является. И осознаю, чем это чревато.
Но почему он всё равно приютил его? У каждого выбора должна быть веская причина.
Ведь кастелян, при всей своей доброте, не мог быть профаном в политике. Сейчас всё внимание Азпена было приковано к Бордер-Гарду — огромная мощь рыцарского ордена была сосредоточена прямо на границе.
Стоит королю или командиру ордена потерять рассудок, и война превратит Азпен в лучшем случае в зависимое вассальное государство.
Кастелян Кросс-Гарда прекрасно это осознавал. Не обладай он хотя бы такой проницательностью, Авнайер никогда бы не доверил ему этот пост.
— Он оказал нам неоценимую услугу. И попросил лишь скромное жильё для себя и сестры.
К чему Эдин стремился теперь? К тому же покою? Хотел ли он окончательно выйти из тени своего отца и забыть о его преступлениях?
— Вот как?
Энкрид лишь пожал плечами. Этот жест без слов говорил: «Ясно, на этот раз я промолчу».
Кастелян был достаточно умён, чтобы понять этот намек. На сегодня опасность миновала, но что будет завтра — никто не знал.
— Прошу вас, входите.
Кросс-Гард трудно было назвать процветающим. По сути, это был суровый форпост, возведённый лишь для того, чтобы приглядывать за Бордер-Гардом.
«И тем не менее...»
Пусть он и уступал в мощи Бордер-Гарду, город производил впечатление надёжной крепости. Перемены по сравнению с прошлым были разительными.
Энкрид заметил, что там, где раньше ютились зловонные трущобы, теперь возвышался храм Изобилия.
«Впечатляет».
Если за этим стоял кастелян, значит, у него была поистине железная хватка.
Нищета была хронической язвой Кросс-Гарда. Энкриду было невдомёк, что в тех трущобах некогда заправляли воровские шайки, приносившие городу немало бед.
Но почему здесь обосновался именно храм Изобилия? Ответ лежал на поверхности.
«Святошам из храма Изобилия пришлось самим исправлять то, что они натворили».
Ранее в скандал с лжепоследователями Серого бога оказался замешан один из апостолов Изобилия. После такого позора их влияние в Священном городе наверняка пошатнулось, а былая мощь сошла на нет.
А в чём сила любого храма? В пастве. Вера простых людей — вот его истинный фундамент. Храму Изобилия пришлось вспомнить о заветах писания: привечать обездоленных и помогать неимущим.
«Впрочем, сейчас у них просто не оставалось иного выбора».
Времена настали суровые. Чтобы просто удержаться на плаву, храму пришлось бы раздать всё золото до последней монеты, не разбирая, кто перед ними — нищий или грешник.
«Не Ноа ли это присоветовал?»
Вполне вероятно. Так или иначе, обитель стала убежищем для сирот и слабых, попутно избавив улицы от неприглядного облика трущоб.
Даже после тяжёлых потерь у храма всё ещё хватало людей и средств, чтобы навести порядок в отдельно взятом городе.
— Нам досаждала банда, кажется, «Ржавая Цепь» или что-то в этом роде, но теперь с ними покончено. С этим делом разобрались ребята из Бордер-Гарда.
Кастелян выбалтывал подробности, о которых его и не спрашивали. Стало быть, он сумел грамотно использовать даже наёмников из соседнего гарнизона.
Остроту ума Энкрида признавал даже Крайс. По нескольким фразам чиновника он сумел восстановить всю картину преображения города.
«Он умело заимствует силу из любых источников».
Используя ресурсы Легиона, он снёс трущобы, а при поддержке Бордер-Гарда искоренил преступность.
«Да и к купеческому городу он уже успел подобраться».
В поле зрения попали вывески банков и лавок, которые явно были гордостью местных дельцов.
По аккуратно мощёному тракту неспешно проезжал экипаж, принадлежащий торговому дому Рокфрид.
— Мощение этой дороги оплатила сама госпожа Рокфрид.
Леона была женщиной хваткой. Она бы и пальцем не пошевелила, если бы это не сулило выгоды. Какой же интерес у неё был в Кросс-Гарде?
«Значит, они наладили торговый путь с Азпеном».
Влияние дома Рокфрид выросло не только благодаря контролю над западным Каменным трактом.
«Их влияние распространилось далеко за пределы купеческих кварталов».
Неужели торговля с Азпеном приносит настолько огромные доходы?
«Скорее всего, её замыслы куда масштабнее».
Азпен связан с Империей, и Леона наверняка метит на открытие прямого торгового пути в те земли.
Её логика была ясна. Но кто собрал этот пазл воедино? Кто превратил захолустье в оплот стабильности? Неужели этот суетливый кастелян и был архитектором всех перемен?
«Вряд ли».
Устроившись в приёмной, Энкрид задумчиво потёр подбородок. Его охраняли двое солдат: один с прищуром, другой — с необычайно развитым правым предплечьем.
Такая асимметрия выдавала в нём человека, который десятилетиями не выпускал из рук тяжёлое оружие.
«Оба — бывалые наёмники».
Энкрид, знавший наёмничий мир изнутри, внимательно изучил стражников. Даже не замеряя их боевой потенциал, он сразу понял: это люди чести.
Чтобы найти и привлечь таких бойцов, требовалось истинное чутье.
И в этом тоже проявлялся талант руководителя.
Сбивчивая речь кастеляна объяснялась его страхом: он скрывал сына государственного изменника, едва не погубившего Наурилию.
За такое укрывательство по законам военного времени его могли казнить на месте, и никто бы не заступился.
И как назло, именно сейчас на пороге возник командир Безумных Рыцарей и сразу же нос к носу столкнулся с Эдином. Это было не просто невезение — это была катастрофа. Теперь понятно, почему беднягу так колотило от страха.
— Чем же Эдин вам помог?
Энкрид заговорил, и кастелян нервно сглотнул. Теперь от каждого его слова зависела его жизнь.

Комментарии

Загрузка...