Глава 614

Рыцарь Вечной Регрессии / Рыцарь, живущий одним днём
Вечно возвращающийся рыцарь
Глава 614 — Выгода и развлечение
Удар, взмах, и снова удар.
Меч Рагны рассекал, кромсал и сокрушал его врагов.
Он стремился возвести непреодолимую стену.
По крайней мере, он хотел усовершенствовать тот метод, который показал Энкрид.
Пусть он был эффективен, Рагна сомневался, можно ли назвать его изысканным.
С определенной точки зрения он мог показаться еще более грубым — и дело было не только в поглощении Воли.
Искусство меча Рагны не отличалось безумной скоростью. В результате каждый солдат, которого он калечил и втаптывал в землю, отчетливо запечатлевался в памяти свидетелей. Нет, это не просто видели — казалось, кто-то насильно впихивал эти жуткие картины им прямо в глаза.
— Лежать. Или сдохнете.
Рагна говорил прямо в движении, выкрикивая предупреждения между замахами. Для вражеских солдат эти слова были не чем иным, как смертными приговорами.
— Нелепость!
Крестоносец, уверенный, что сможет отразить хотя бы один выпад, упал замертво.
Другой рыцарь, слывший лучшим мастером щита в своем отряде, тоже погиб.
Даже младший рыцарь, имевший неосторожность попасть под случайный взмах, испустил дух.
Страх пустил корни.
Один солдат подумал о себе:
Это просто ужасно.
Прежде чем в его голове успели промелькнуть мысли о нежелании умирать или о тоске по матери, инстинкты сработали на опережение, пытаясь отвергнуть саму возможность гибели.
Его поглотил чистый, незамутненный ужас.
И так была возведена стена страха.
Этот ужас стал преградой, пресекающей любую попытку наступления, став по-настоящему непреодолимым барьером.
Такова была «неприступная стена» Рагны.
— Что... что это такое?!
Мюэль лишился дара речи; он лишь стоял, в изумлении разинув рот.
Среди тех, кто осознавал истинную мощь, Волю и смысл, вложенные в каждое движение Рагны, нашелся один, кто не смог сдержать восторженного крика, потрясенный увиденным.
— Браво, брат! разреши и мне показать тебе кое-что!
Мастерство Рагны было плодом долгих изнурительных тренировок, и Аудин, видя это, не смог скрыть своего возбуждения.
Меч Рагны стал ответом на обещание, данное Аудином еще до своего возвращения — проверить их мастерство в деле.
— Хочешь еще говорить о тренировках? — спросил он.
— А если Рагна не имела в виду это именно так, — подумал Аудин.
Сделав шаг вперед, вернувшийся товарищ наконец подал голос.
— Я — Аудин из Ордена Безумцев.
Несмотря на рванье, в которое он был одет, подобные мелочи никого не заботили.
Сама его фигура и то, как он держался, производили на окружающих неизгладимое впечатление.
— Я лишь смиренный слуга твой, и мне стыдно взирать на это. Отец, за что Ты позволил им встать на путь тлена? Я отправляю их к Твоему престолу. Молю, направь этих заблудших овец обратно туда, где их место.
С этими словами Аудин направился к Азратику.
Расстояние между ними было невелико, и за несколько секунд оно сократилось до пары шагов.
Азратик внимательно наблюдал за приближающимся врагом.
С каждым шагом фигура его противника не просто росла — нарастало само его величие, его «присутствие».
Двадцать лет его единственным соперником был Овердайер, но теперь, один за другим, начали появляться люди, способные бросить ему вызов.
И человек перед ним был одним из них.
Аура, исходившая от него, была красноречивее любых слов.
Останься Азратик смирно сидеть в лоне Церкви, этот миг никогда бы не настал.
— Чтобы положить желаемое на одну чашу весов, нужно уравновесить его чем-то равноценным на другой.
Пробормотал Азратик, наблюдая за приближением Аудина.
Если то, чего он жаждал, было давно позабытой страстью, то что он мог положить на противоположную чашу?
Гонор?
Жизнь?
Так гласило учение Бога Весов. Но разве предательство — это не переход черты?
Если к этому привело отчаяние, можно ли оправдать переход за грань?
Или всё это было лишь жалкой попыткой самооправдания?
Будь тут Энкрид, он бы наверняка разглядел это смятение и лишь кивнул бы, посоветовав не искать предлогов для бегства.
— Ты в предвкушении, старый брат с нездоровой головой?
Спросил Аудин, подойдя вплотную; он заметил, что лицо Азратика сейчас напоминало физиономию ребенка, который ждет не дождется прогулки.
— Да.
Честно ответил Азратик, чувствуя, как внутри него вновь разгорается давно угасшее пламя азарта.
Этого боя он и искал.
На другой чаше весов лежали его слава, жизнь и даже его измена.
А то, что он мог обрести — пьянящий восторг схватки не на жизнь, а на смерть.
— Я тоже.
Аудин тепло улыбнулся.
В этой улыбке, предвещавшей отправку Азратика на суд к Богу Войны за все его прегрешения, сквозила истинная доброта Аудина.
По внешнему виду Азратик был на полметра ниже Аудина, но его аура была не менее внушительной.
Азратик плавно пошевелил своими длинными, толстыми пальцами и подошел ближе.
Именно эти пальцы, его главное оружие, принесли ему прозвище «Змей».
Теперь их разделяло лишь расстояние вытянутой руки.
Тук.
Аудин и Азратик коснулись друг друга тыльными сторонами ладоней.
Старая привычка бойцов, сражавшихся голыми руками — знак начала поединка.
Их руки разошлись, и в тот же миг в воздухе замелькали удары и захваты.
Сначала звуки были слабыми.
Цоканье языком, удар!
Это сталкивались их конечности, но удары не причиняли вреда, так как каждый из бойцов умело парировал и перенаправлял энергию противника.
Азратик попытался использовать
Божественное проникновение.
Но Аудин противостоял, — сказал он, — и святая энергия взорвалась изнутри его.
Их движения, едва заметные, но исполненные глубокого смысла, несли в себе одновременно и ярость атаки, и крепость защиты.
Лишь те из присутствующих, кто был способен чувствовать Волю, понимали, насколько смертоносен этот танец.
— Превосходно!
воскликнул Азратик.
Он ложным выпадом левой ноги попытался зацепить лодыжку Аудина и сбить его с ног, но тот, разгадав маневр, предпочел просто уклониться.
Азратик понял, что в плане техники между ними не было никакой разницы.
Или, может быть, я слегка проигрываю?
Эта мысль принесла ему странную радость.
Если техника не дает преимущества, остается только чистая сила.
У-у-у-ух!
Азратик начал источать свет — не тот тусклый серый оттенок, что был раньше, а ослепительное белое сияние.
Это была святая энергия, накопленная за долгие десятилетия.
Пусть она и не была бесконечной, как Воля некоторых избранных, её объем был воистину неисчерпаем.
— Замечательно!
в ответ выкрикнул Аудин.
Его тоже «читали» насквозь.
Азратик уклонился от обманного выпада ладонью, которым Аудин метил ему в плечо.
Вместо прямой защиты Азратик перехватил руки врага, пытаясь сковать его движения.
Даже в этом коротком силовом захвате Аудин осознал, какая неодолимая мощь ему противостоит.
Одной лишь яростью это было не сломить.
От тела Аудина тоже начал исходить свет.
Это было сияние скорее желтоватого оттенка, вспыхивающее яркими искрами.
В этом сплетении огней Азратика и Аудина было невозможно сразу понять, на чьей стороне перевес.
То есть такой поединок не мог закончиться быстро.
Энкрид, наблюдая за всем этим, мимоходом вспомнил разговор, состоявшийся перед самым началом битвы.
— Нет ведь никакой гарантии, что мы победим, верно?
Прежде чем ввязаться, Энкрид посмотрел на руку, что удерживала его.
Эта рука была соткана из слов, но он не мог просто отмахнуться от этого.
Его держал тот, кого он считал другом.
Ноа обратился к нему именно с этим вопросом.
В его голосе слышалась искренняя тревога.
Казалось, Ноа хотел сказать: если они и впрямь друзья, он не может просто стоять и смотреть.
для Энкрида всё это было неважно.
Даже понимая, что Ноа искренен, он не собирался идти у него на поводу.
— Я, может, и не великий стратег, но понимаю: тактикой тут делу не поможешь.
Снова заговорил Ноа — спокойно, размеренно.
И он был прав.
Безымянный крестоносец говорил нечто похожее.
В схватке с горсткой отборных бойцов победа — лучший исход.
Но даже если они как-то выстоят, против целой армии им монастырь не удержать.
Если паладин свяжет боем их лучшие силы, а армия пойдет в лобовую атаку, погибнут все, кому суждено погибнуть.
Этот итог был очевиден.
И разве те, кто стоял по ту сторону, не говорили, что справятся с этим?
Конечно, это удалось предотвратить благодаря усилиям Ропорда, Фела, Терезы и мастерству Рагны.
Но Ной этого не знал.
это было чем-то, что еще не произошло.
— Мы можем проиграть или даже погибнуть.
Энкрид признал правоту Ноа.
Это был ответ, продиктованный пониманием самой сути вопроса, а не голым расчетом.
Отсутствие гарантий на победу означало лишь одно: поражение и смерть вполне реальны.
Всё было зыбко, будто танец на краю бездонной пропасти.
— Тогда зачем заходить так далеко?
Изначально ведь он хотел только спасти детей.
Глаза Ноя были ясными.
В них было что-то светлое, что нельзя было заметить в глазах мирских священников.
Над этим «зачем» Энкрид задумался лишь на мгновение.
Двигал ли им дух человека, готового вновь и вновь проявлять решимость, даже умирая и проживая этот день по кругу?
Нет, совсем не это.
В моменты истины Энкрид забывает о проклятии.
Именно этим его качеством и восхищались соратники.
Он был безумцем, чей взор устремлен в завтрашний день.
— А зачем купцы пускаются в путь, зная, что их может ударить молния?
Тут и думать было нечего, и Энкрид ответил без промедления.
Для Ноа это могло прозвучать как слова Коэна, ищущего истину в священных текстах.
Но, в отличие от туманных высказываний Коэна, здесь смысл был прозрачен.
— Нельзя идти по дороге, если боишься того, что принесет завтра.
А значит, если боишься поражения — не берись за меч.
Боялся бы смерти — и не мечтал бы стать рыцарем.
Разумеется, если страшишься последствий — лучше сразу повернуть назад.
Слишком уж трудную ношу ты на себя взвалил.
— Даже если я сбегу сейчас, что я буду делать, когда нечто подобное случится завтра?
Всё так же спокойно продолжал Энкрид.
Он говорил так легко, что любому становилось ясно: этот человек никогда не отступит.
Отвернешься раз — и не заметишь, как начнешь делать это постоянно.
Один раз найдешь себе оправдание — и оно станет привычкой.
Одна ошибка — это еще не конец света.
Просто ему претила сама мысль о том, чтобы упустить шанс всё исправить.
Впереди Энкрида ждало туманное будущее.
Но то, что прежде было ему не под силу из-за слабости, теперь стало возможным.
И это приносило ему радость.
Такова была истина.
Эта мысль крепла в нем, пока он наблюдал за Ропордом, за разящим мечом Рагны и за тем, как Аудин делает шаг вперед.
А еще точнее — эта мысль окончательно оформилась, когда он посмотрел на человека, вставшего у него на пути.
— Разве не говорили, что паладинов всего двое?
Перед ним стоял человек с трезубцем.
Его кованые сапоги со скрежетом пахали землю.
Не дожидаясь, пока враг подойдет, Энкрид сам сделал первый шаг, и в ответ на это незнакомец снял свой шлем и отложил его в сторону.
Это был шлем с забралом.
В схватке с рыцарем такая штука могла здорово мешать обзору, так что пользы от неё было немного.
Однако он снял его вовсе не ради удобства.
— Ты без шлема? Что ж, тогда и мне он ни к чему — условия должны быть равными, не так ли?
Он пытался соблюсти «баланс».
То есть он хотел сражаться на равных.
Энкрид почувствовал странное, неприятное несоответствие.
В его словах, манерах и самой ауре сквозило нечто... почти звериное чутье подсказывало: этот тип пойдет на что угодно, если увидит в этом выгоду для себя.
Казалось, под внешней оболочкой скрывается совсем иная натура.
— Раз так, может, и оружие сменишь?
Полушутя предложил Энкрид.
Он намекнул, что для истинного равновесия им стоило бы взять что-то потяжелее.
Как ни крути, а трезубец в руках врага явно был зачарованным артефактом, и это не было игрой воображения.
— Менять оружие — это уж слишком. Этот трезубец — часть меня. Без него я как без рук.
Противник тут же отверг это предложение.
Его тон ясно давал понять: обсуждать тут нечего.
На вид он был ровесником Энкрида.
По крайней мере, внешне он казался очень молодым, возможно, даже младше Энкрида.
Благодаря милости богини удачи, сам Энкрид выглядел значительно моложе своих лет.
Раньше это было не так заметно, но теперь, когда ему перевалило за тридцать, ему частенько давали на десять лет меньше.
Возраст возрастом, но этот парень явно не был подарком.
Талант, никак не зависит от характера.
Энкрид усвоил это еще до того, как стал рыцарем, задолго до начала своих бесконечных перерождений.
— Могу я кое-что спросить?
Интонации незнакомца были странными — он говорил как старик, но при этом в его голосе сквозило явное пренебрежение.
«Ага, кажется, он смотрит на меня свысока».
Энкрид не придал этому значения.
он не собирался соревноваться с ним в красноречии.
— Спрашивай.
— Почему ты вышел вперед?
Ох, опять тот же вопрос.
Услышав продолжение, Энкрид понял, что интерес незнакомца в корне отличается от беспокойства Ноа.
Тут не было места раздумьям о ценности жизни в сомнительной схватке — одно лишь праздное любопытство.
— Тебе ведь от этого никакой выгоды, разве нет?
Созвездие Весов гласит: чтобы что-то получить, нужно положить что-то на другую чашу.
Раз уж этот человек решил подставить свою голову под удар, значит, на кону стоит что-то равноценное.
Будь то деньги или что-то еще.
Обладателя трезубца занимал лишь этот вопрос.
На этот раз Энкрид лишь кивнул.
Была и вторая причина, о которой он не мог поведать Ноа.
Не то чтобы он пришел сюда ради наживы, но и совсем без награды он остаться не планировал.
Дело было не только в спасении жизней — за этот бой полагалась своя награда.
Пусть выгода и невелика, но главной ценностью был опыт.
Со дня посвящения в рыцари Энкрид понял, что схватки с равными или более сильными противниками — а иногда и с чудовищами — лучше всего помогают оттачивать мастерство.
Даже те приемы, что он освоил, вроде умения рассекать «блуждающий огонь», подтверждали это.
Но это была лишь малая часть причин.
За его поступками крылось нечто большее.
Услышь об этом Ноа, он наверняка решил бы, что Энкрид окончательно лишился рассудка.
Правда заключалась в том, что, хотя Энкрид и понимал важность расчета выгоды, это было вовсе не в его характере.
— Просто мне кажется, что это будет весело.
ответил Энкрид.
Собеседник в недоумении склонил голову набок, не в силах понять, что тот имеет в виду.
Весело?
Зачем это важно?
Он и впрямь готов поставить на кон жизнь ради такой чепухи?
Было очевидно: их жизненные пути разошлись слишком далеко.
Энкрид чувствовал азарт, ту самую радость преодоления и роста, пока шагал навстречу новому дню.
Разве не этот восторг заставлял его сжимать меч до самого последнего вздоха?
По крайней мере, для Энкрида всё обстояло именно так.
Для него встреча с сильным врагом была подарком судьбы.
Так что, пусть его желание защитить людей и монастырь было искренним, в нем всегда оставалась доля личного интереса.
И даже когда на пути возник нежданный враг, именно это предвкушение схватки заставило Энкрида улыбнуться.
— Так вот почему ты лыбишься?
спросил противник.
— Угу.
Снова кивнул Энкрид.

Комментарии

Загрузка...