Глава 228: Глава 228: День Белла

Рыцарь Вечной Регрессии / Рыцарь, живущий одним днём
Младший рыцарь Эйсия.
Она была из того же рыцарского ордена, что прибыл вместе с фроком Луагарнеом.
Она использовала технику под названием «Воля», основанную на силе духа.
Техника, которую демонстрировал стоящий перед ним мечник, была похожей.
Нет, она была еще более совершенной.
Энкрид видел незримые клинки, которые резали, кололи и полосовали его тело. Их было больше, и двигались они быстрее, чем у Эйсии.
Даже зная, что это лишь иллюзия и фикция, он не мог их игнорировать.
Хотя он инстинктивно понимал, что они порождены волей противника, в нем всё равно срабатывало желание уклониться.
Он едва не отступил на рефлексах, но вовремя стиснул зубы.
Его тело вздрагивало. Плечо дрожало. Чтобы не уклониться от летящих лезвий, ему пришлось бы принять нож собственной грудью.
Всё повторялось.
Если он не сможет прорваться, бегство или уклонение останутся его единственным выбором.
Это вновь походило на «Волю» Эйсии.
Если он не сможет преодолеть это давление, его просто раздавит. Даже не вступив в бой, не пошевелив и пальцем, — это было бы признанием поражения.
В памяти всплыл смех лодочника. Наверняка его насмешки уже разносились рябью по темным водам.
Энкрид подавил инстинкты.
— Ты можешь умереть, — сказал рапирист, видя, что Энкрид не отступает.
Энкрид не слушал.
Даже когда смерть была окончательной, он рисковал своей жизнью.
Он боролся не ради того, чтобы умереть, а ради того, чтобы идти вперед.
Так должен ли он отступить сейчас?
Неужели должен?
— Отступай.
Снова повторил рапирист.
Но Энкрид начал взмахивать мечом навстречу набегающим лезвиям.
Он обратил желание уклониться в русло атаки, высвобождая колоссальную силу и распахивая врата своей интуиции.
Концентрация достигла предела; он полностью погрузился в настоящий момент.
Приближающиеся лезвия, незримые мечи — всё стало четким.
Медленным и отчетливым.
Энкрид сделал замах.
Он отбивал их, парировал и крушил. Осколки фантомных клинков исчезали, точно призраки. Они разлетались, словно стекло.
И на каждое разбитое лезвие тут же возникало новое.
— Глупец, — сказал рапирист.
Это было последнее слово, которое услышал Энкрид.
Он пропустил один удар. Лезвие изогнулось при выпаде — стремительный клинок, подобный атаке ястреба. Его было слишком легко не заметить.
Энкрид почувствовал, как сталь рассекает ему горло.
Всё было слишком реально.
Это было ужасно. Он чувствовал обжигающий жар, а в мыслях промелькнуло осознание неминуемой смерти.
Энкрид закрыл глаза.
Но он не встретился с лодочником.
Снова открыв глаза, он услышал знакомый голос.
— Очнулся? Сумасшедший капитан.
Это был Рем.
Подавленный давлением «Воли», Энкрид начал дико махать мечом по воздуху, после чего рухнул на землю, закатив глаза.
Но даже в таком состоянии его стойка оставалась пугающе идеальной, а движения выдавали мастера, прошедшего суровую школу.
Вскоре после его падения раздался громкий удар!
Кто-то топнул по земле. И в движение пришел не один человек, а сразу несколько.
Аудин бросился вперед и подхватил Энкрида.
Рем выхватил топор. Рядом с ним, точно стена, вырос Рагна, преграждая путь рапиристу.
Саксен уже зашел противнику в тыл.
— Если бы я хотел убить его, я бы уже это сделал, — спокойно сказал мечник.
Рем понимал, что перед ним не рядовой противник. Он не была уверен в собственной победе.
— Хотя, если бы я пожелал, я бы прикончил его и в одиночку, — подумал Рем.
Но разве он был здесь один?
Не было никакой нужды высвобождать его скрытую силу.
— Будь он мертв, тебя бы здесь уже не было, — отрезал Рагна. В его голосе не было и капли сомнения. Если он решил убить — он убьет.
Рем, обычно улыбчивый, теперь со всей серьезностью сказал: «Давайте будем осторожнее, ладно? Мой топор имеет привычку действовать сам по себе. Понимаете, у него свой нрав».
В этих небрежных словах, сказанных без тени улыбки, таилась смертельная угроза.
— Тело в порядке. Придется проверить его голову, когда очнется, — сказал Аудин, проверяя дыхание капитана. На этот раз он не назвал его «братом».
Техника «Воли» воздействует на разум. Это сила, которая давит и сковывает. После такого пробуждения Энкрид мог остаться дурачком.
Но Аудин об этом не беспокоился.
Энкрид не из тех, кто легко сдается. Его не сразить подобной нелепостью.
Но если страх всё же поселился в его сердце?
Именно такой урон наносил его противник.
Это была не физическая цепь, а рана в разуме.
Это были не физические оковы, а рана, нанесенная самой душе.
Такое можно назвать психологической травмой. Глубоко укоренившийся страх не так-то просто избыть.
— Проверим его состояние, когда придет в себя, — повторил Аудин, по-прежнему не называя его братом.
На этом бой был окончен.
Очнувшись, Энкрид выслушал рассказ о том, что произошло после его обморока, и медленно кивнул.
— Понятно.
— Воля — техника, основанная на силе духа.
Это означало, что противник как минимум уровня Младшего Рыцаря.
И что он мастерски владеет мечом.
— Весело, — пробормотал Энкрид.
Весело?
Все взгляды устремились на него.
Если он говорил это искренне, значит, дело плохо. Разум сломлен. С другой стороны... разве было бы удивительно услышать нечто подобное именно от Энкрида?
Пожалуй, он и правда сумасшедший.
Эта мысль пронеслась в голове у каждого.
Наступила короткая тишина.
Действительно ли он в порядке или просто хорохорится? Мог ли кто-то в здравом уме сказать такое, столкнувшись с подобным клинком?
— Похоже, он всё еще не в себе, так что всё в норме, — заключил Рем.
Для Энкрида это было нормой.
Стал бы он бояться клинка?
Такое случается. Солдаты, закаленные в битвах, порой ломаются. Ходит легенда об одном воине, который, повстречав великана, падал в обморок при одном только слове «великан» до конца своих дней.
Но Энкрид был из другого теста.
Он уже по-настоящему умирал, проходил через агонию и встречал смерть лицом к лицу.
Его не мог поколебать какой-то призрачный клинок.
— Когда ты тогда вытащил меч, было в точности так же. Похоже, ты и впрямь больной на всю голову, — сказал Крайзе, вспоминая их знакомство. Он покрутил пальцем у виска.
Рем отвесил Крайзе такой подзатыльник, что у того едва глаза не вылезли из орбит, полностью оправдав его прозвище «Лупоглазый».
— Ай! За что бьешь?!
— Это моя фишка.
— В смысле твоя?!
Энкрид мысленно покачал головой и сел.
— Исключительное право так называть его принадлежит мне.
Рем просто валял дурака. Крайзе надулся, но послушно отступил.
Разве этот недотепа стоил того, чтобы с ним спорить?
— Вы правда в порядке, капитан?
— Наверное, я проспал слишком долго. В теле такая легкость.
На вопрос, здоров ли он, Энкрид ответил, что чувствует необычайную легкость.
Аудин слабо улыбнулся.
— Поистине невероятная стойкость духа, брат.
Он вновь взглянул на Энкрида с восторгом.
А как иначе?
Долгие часы, посвященные оттачиванию святости... От каждого требовались лишь безмерное терпение и непоколебимое спокойствие.
— Только те, кто не склоняется ни перед каким бременем или угрозой, вправе поднять головы.
Аудин негромко процитировал фрагмент из священного писания.
Никто не обратил на это внимания.
Рагна не был мнительным, но всё же счел нужным кое-что проверить.
Вжик.
Он выхватил меч и остановил острие в волоске от носа Энкрида.
—...Хочешь сразиться?
Энкрид безучастно посмотрел Рагне прямо в глаза.
Тот, кто боится клинка, не сумеет скрыть тревогу.
Но каков был взгляд Энкрида сейчас?
Всё таким же. Прямым и честным. Тот самый взгляд, смотреть в который даже Джевикалю было невыносимо.
— Сделаем это в следующий раз.
Рагна убрал меч в ножны.
Саксен, как всегда, был просто поражен.
— Он совсем не похож на того, кто вообще способен умереть.
Разумеется, Саксен не остался бы в стороне, будь Энкриду грозила реальная беда.
Но сейчас тот был в полном порядке.
И тренировки продолжились.
Рапирист, вместо прежних мягких выпадов, стал давить еще сильнее.
Энкрид вновь попал под град незримых клинков и потерял сознание. Точнее, он просто впал в глубокий обморок; это не было настоящей смертью.
Это было лишь ощущение, близкое к гибели, проникающее глубоко в разум и дух.
Но это не могло сломить его.
— Опять терпит?
Спросил рапирист.
Джевикаль, наблюдавший со стороны, проворчал:
— Эй, да прикончи ты его уже. Если собрался убивать — убивай! К чему эти легкие уколы? Ты его экзаменуешь, что ли?
Мечник проигнорировал его.
У гигантши и телохранителей Эдина Молсена было другое мнение.
— В следующий раз давай ты будешь в конце. Он вечно отключается прежде, чем мы успеем за него взяться.
Сказали гвардейцы, и полувеликанша кивнула.
Они не желали упускать свой шанс побиться с ним.
Выходила странная картина.
Рапирист видел пределы Энкрида, но всё же кое-что признавал.
— Это сила воли?.
Ни в ком из присутствующих не осталось того человека, каким он был в первый день.
Встречаясь с ним взглядом, каждый постепенно менялся.
Летний зной уступил место сухой осени. В Пен-Ханиле, на севере Пограничной Стражи, осень длилась недолго, а значит, скоро должны были ударить холода.
Прошло уже около месяца с их прибытия сюда.
— Следующий раз будет последним, — сказал рапирист.
— Поступай как знаешь, — отозвался Рем.
Очнувшись после очередного обморока, Энкрид решительно кивнул.
— Я хочу это преодолеть.
— Есть лишь один способ.
Во время спаррингов с гостями города он по обыкновению получал советы.
Вперед снова вышел Рагна.
— Если не можешь одолеть их все разом, порази призрачные клинки своим сердцем.
Это было не просто туманное наставление.
— Воля.
По крайней мере, без чего-то неосязаемого, что могло бы противостоять давлению, победы не видать.
«Принято считать, что воля — это то, что постигаешь, но если бы подобная сила существовала, само создание рыцарского ордена было бы невозможным. Младшие рыцари — это те, кто принудительно пробудил свою волю. Это возможно, но даже если пробудишь её, противостоять такому давлению — совсем другое дело».
Говорят, что Воля — это осознание, но на деле, существуй такая сила сама по себе, создание рыцарских орденов было бы невозможным. Младшие рыцари — это те, кто пробудил волю насильно. Это реально, но даже пробудив ее, противостоять такому давлению — совсем другое дело.
Последние слова были похожи на аналогию с ребенком, который только учится ходить, но еще не может бежать.
Так или иначе, из слов Рагны следовало одно: противник его экзаменовал.
Добрыми были эти помыслы или злыми, бескорыстными или коварными — Энкриду было плевать.
Для него значение имело лишь одно:
— Давление.
Сталкиваясь с тем, что пыталось его сковать, он, как и прежде, желал лишь преодолеть это.
Но он не собирался жертвовать жизнью и раз за разом повторять сегодняшний день.
Прошел еще один день, и наступила ночь — такая же, как и все остальные.
Белл, дежуривший у городских ворот, заметил, как кто-то приближается в час глубокой ночи.
— Кто там? Торговец?
Задавая вопрос, Белл уже понимал — никакой это не купец.
Здравый смысл подсказывал, что одинокий путник в такую глушь — это странно, да и на интуитивном уровне человек не казался простаком.
— Это здесь находится солдат, положивший конец войне?
На незнакомце не было черного плаща, да и одежда не вызывала подозрений.
Человек, вышедший на свет факелов, был молод.
Его кожа была чуть смуглой, а на поясе висел меч.
Аудин армейский меч с одной стороны и три кинжала в ряд с другой — его снаряжение выглядело вполне буднично.
То есть, он походил на воителя, но при этом таковым вовсе не казался.
— Я надеялся встретиться с ним, — повторил мужчина. Белл склонил голову набок, затем вернул ее в прежнее положение и ответил:
— В такой час мы не пускаем чужаков в город. Если хочешь зайти — приходи завтра в полдень. Мы ведь увидимся завтра, так?
Последний вопрос был адресован его сослуживцу.
— Да, всё верно.
Отозвался тот.
По чистому совпадению завтра был день, когда Энкрид должен был выйти из казарм.
Срок его отдыха после череды спаррингов истекал.
У него было время восстановиться, и завтра он точно будет на ногах — серьезных ран он не получал.
— Значит, тебе повезло. Увидишь его завтра.
Услышав это, путник что-то пробормотал, а затем сказал:
— У меня есть время только сегодня. Можем ли мы встретиться сейчас?
Белл счел это упрямством, но в поведении незнакомца было нечто странное.
— Давай-ка проверим его.
Солдата, положившего конец войне, искали толпы, но лишь единицы могли с ним сравниться.
Многие уходили восвояси, признав свое поражение.
— Очередной вояка? — пробормотал Белл под нос.
С этими словами он похлопал сослуживца по плечу.
— Я пойду проверю. Если что — бей в колокол.
— Не беспокойся, я пущу стрелу ему в лоб раньше, чем ты до колокола дотянешься.
Сослуживец, никогда не расстававшийся с луком, ободряюще подмигнул.
Их учитель, Саксен, был непревзойденным мастером стрельбы.
Подумал про себя Белл, отпирая боковую калитку ворот.
Несколько стражников зорко следили за каждым движением путника.
Белл вышел на освещенный факелами пятачок и сказал:
— Если свалишь меня с ног — я передам ему твою просьбу. Хочешь рискнуть?
— Конечно, договорились.
Белл направил наконечник копья на незнакомца, но тот остался стоять с пустыми руками.
—...А меч обнажать не собираешься?
Голос Белла стал суровым.
— Если я возьмусь за сталь, ты умрешь, а мне вовсе не обязательно тебя убивать.
— Ишь какой самоуверенный.
Раздражение Белла вылилось в резкий выпад копья.
Поединок закончился, не успев начаться. Мужчина увернулся от выпада, хотя Белл и видел, что тот собирается сделать.
Однако Белл был на долю секунды медленнее.
Путник мгновенно сократил дистанцию и ударил Белла ладонью прямо в живот.
Глухой удар!
Потрясение было таким, будто внутренности вывернули наизнанку. Беллу на миг показалось, что живот пробили насквозь.
Едва сдерживая позыв к рвоте, он услышал:
— А ты крепкий орешек.
—...Если я рухну от одного удара, мой учитель мне этого не простит, — ответил Белл, тяжело дыша на подкашивающихся ногах.
Впрочем, кулаки Аудина были куда весомее этого удара.
Он признал поражение. Этот человек был явно искуснее.
Да и ждать до завтра тот явно не желал.
— Ладно, просто передам сообщение.
Белл решил передать просьбу Энкриду, пусть тот сам решает.
Разве капитан не раз говорил, что такие люди могут явиться?
Он и сам твердил, что готов встретиться с кем угодно, даже с прохожими.
Для мастера, доказавшего свою силу, время года и суток не имело значения.
Энкрид уже принимал подобных гостей прежде.
— Пойду доложу.
Белл добровольно отступил. От путника не исходило ни капли злобы или неуважения.
Белл вошел в казарму и всё рассказал Энкриду.
— Погоди-ка. Я сам его встречу.
Энкрид тут же вскочил на ноги.
— Вы пойдете один?
— Да.
— Ну, полагаю, ничего страшного.
Беллу, повидавшему многих просителей, этот человек не казался таким уж внушительным на фоне остальных.
От него не веяло ни грозной мощью, ни тяжелым давлением.
Выслушав это, Энкрид быстрым шагом направился к воротам.
— Идем.
Энкрид вышел к незнакомцу, они обменялись парой слов в свете факелов, и мечи скрестились.
Звон.
Завязалась яростная схватка.
Она была живой и стремительной.
Казалось, будто между ними занимается утренняя заря.
Каждое их движение лучилось каким-то внутренним светом.
Но тут Белл заметил нечто странное.
Внезапно обнаженная сталь скользнула по лбу Энкрида, и незнакомец разочарованно качнул головой.
Тело Энкрида задрожало, и он повалился навзничь, не в силах удержаться в вертикальном положении.
Белл ошарашенно моргнул.
— Он мертв?.
Мир перед глазами начал искажаться и рваться на части.
Смерть Энкрида послужила маятником, повернувшим время вспять.
Проклятие сработало, и прошел еще один день, который Белл никогда не вспомнит.
Всё началось сначала. Белл, разыскав капитана, вновь сказал те же слова.
— К вам пришел гость, господин командир.
— Знаю.
Белл в недоумении наклонил голову. Энкрид, не давая объяснений, поспешил к выходу.
На его лице сияла широкая улыбка — такая, какой люди обычно не видели. Он весь лучился восторгом и предвкушением.
— Вы его знаете? — спросил Белл.
— Нет.
Отозвался Энкрид, прибавляя шагу. И хотя он сказал, что не знает гостя, в его словах и движениях сквозило такое безграничное счастье, которое невозможно было скрыть.

Комментарии

Загрузка...