Глава 957

Рыцарь Вечной Регрессии / Рыцарь, живущий одним днём
— Ану.
Король наемников Востока сражался копьем, которое могло становиться невероятно тяжелым. Оно носило имя «Бык».
В мире образов противник атаковал без предупреждения. Пыль взметнулась над землей, и острие копья ринулось вперед, подобно разъяренному зверю.
«Хочет заставить меня принять удар на жесткий блок».
В момент столкновения копье наливалось свинцовой тяжестью — в этом и заключалась суть «Быка», техника, лишающая врага оружия. Энкрид встретил воображаемый выпад взмахом снизу вверх, не блокируя, а уводя клинок противника в сторону.
Дзынь!
Металл лязгнул о металл. Неужели тяжесть передалась его мечу, «Сегодня»?
Нет. Теперь Энкрид окончательно разгадал секрет Ану.
«Перенос, проникновение, внедрение».
Тот утяжелял собственную Волю и буквально переливал её в чужое оружие.
«Ну и мерзкий же стиль».
Он разглядел изъян в характере Ану. С его талантом можно было достичь любых высот, но он почему-то зациклился на этой каверзной уловке.
Энкрид сменил образ врага.
— Клянусь и даю обет: я тебя прикончу.
Перед ним стоял Сайпресс — человек, превративший клятву в сталь своего клинка и брони.
Его «Решимость» не сияла, и эта тусклость делала оружие еще более зловещим.
Если Ану был хитрецом, то Сайпресс — азартным игроком.
Он вывел контроль формы на новый уровень, запечатав сияние прямо внутри лезвия.
«И это называют высшей формой?»
Нет, это лишь метод применения. Такой же, как и волна. Энкрид заставил «Сегодня» завибрировать.
Он удерживал дрожь внутри стали, чтобы клинок внешне оставался неподвижным. Раз Сайпресс смог, значит, и он справится.
«Сколько же всего еще предстоит освоить».
Несмотря на то что это была лишь медитация, всё ощущалось пугающе реальным, а удары Сайпресса — смертоносными.
Меч врага двигался по ломаным линиям, постоянно меняя направление. После серии уклонений клинки встретились, и инерция едва не сбила Энкрида с ног. Затаив дыхание, он направил Волю в мышцы и устоял.
Утренние уроки Аудина по балансировке не прошли даром. Упражнения на одной ноге, укреплявшие спину и таз, принесли свои плоды именно сейчас.
Видя стойкость Энкрида, Сайпресс внезапно разорвал дистанцию.
«Опытный игрок знает, когда нужно отступить».
В плане боевого опыта Энкрид был им ровней. Он видел логику в движениях Ану и Сайпресса, методично вскрывая их приемы.
В тактическом мышлении он их превосходил. Давало о себе знать и природное чутье, и школа наставника.
Луагарне видел суть вещей куда яснее любого из мастеров и мыслил на порядок смелее.
Как только Сайпресс исчез, его место занял Бартоло — седовласый рыцарь. Его волосы были убраны назад, а с прядей осыпалась странная серебристая пыль.
Он сразу применил магию. В чем же её суть?
Это дурман. Подобно пыльце фей, заклинание погружает разум в самые светлые воспоминания.
Стоит посреди битвы отвлечься на первый детский поцелуй — и ты труп. Крайне удобный способ избавиться от врага.
«На меня это не подействует».
Энкрид прошел через Тишину Демонических земель. Местный туман сводил людей с ума, вызывая видения прямо на ходу.
Там он научился игнорировать ложные звуки, образы и даже запахи. Закаленный этим опытом, он легко сбросил оковы заклятья.
«Если я развею магию, он применит нечто неосязаемое».
Стиль Бартоло перестал быть загадкой. Энкрид отразил угрозу.
Весь смысл этой тренировки заключался в том, чтобы научиться вскрывать и подавлять любые вражеские приемы.
Энкрид сознавал, что в реальности эти бойцы были бы в разы опаснее. Но даже такая имитация давала бесценные знания.
«Давай следующего».
Он предельно сосредоточился, отсекая лишнее. Только он и враг. Новый противник шагнул из тени воображения.
— Это бессмысленно. Вы ничего не спасете и погибнете зря. Вам стоило примкнуть к нам.
В этих словах не было издевки. Он говорил так просто потому, что считал это истиной.
Златовласый воин, встреченный им в двадцать семь лет, поднял оружие.
Как звали его меч? На что он был способен?
«Я ничего о нем не знаю».
Образ врага внезапно разросся до масштабов бесконечной, непреодолимой стены.
Затем стена снова приняла облик человека. Мечник сделал шаг и произнес:
— Желаете смерти? Будет вам смерть. Хотите жить — бегите в горы и не высовывайтесь.
Отразить его удар будет почти невозможно. Энкрид чувствовал это каждой клеткой тела — и память, и интуиция кричали об опасности.
Холодный пот прошиб спину, сердце сжалось от напряжения.
Как он атакует? Колющий, рубящий, сверху или снизу? Траектория была непредсказуема.
Сплошной туман. Даже на пике своих возможностей Энкрид не мог предугадать ход противника.
— Не понимаешь намерений врага — отходи.
Совет Луагарне был мудр. Но как быть, если путь назад отрезан?
— Тем интереснее борьба.
Энкрид бросил это в лицо призраку.
— ...Интереснее?
Златовласый воин не шелохнулся, но в его глазах промелькнуло искреннее непонимание.
— Именно так.
В ту же секунду последовал молниеносный выпад. Энкрид встретил его одной рукой, мягко перехватил импульс и увел лезвие врага в сторону.
Тут же, провернув меч над собой, он отбросил вражеское оружие и нанес резкий ответный удар по дуге.
Лезвие метило прямо в голову.
Противник заблокировал «Сегодня» просто ладонью.
«А ведь мой меч куда острее "Ночной прогулки"».
На его руке не появилось ни единого пореза, лишь вспыхнуло яркое золотое свечение.
Не теряя самообладания, Энкрид вернул клинок и снова пошел в атаку.
В мире тишины или в реальности — правила боя неизменны. Дистанция, вложение силы, движение.
Это было похоже на ходьбу по канату над бездной: один неверный шаг — и конец. И каждый раз, когда цель казалась близкой, впереди вырастал новый, еще более длинный путь.
В этом бесконечном танце над пропастью он все же оступился. Золотой клинок пронзил его бок. Лишь в последний момент Энкриду удалось увернуться, спасая сердце ценой тяжелой раны.
— Глупец.
Бросил златовласый воин.
Из тени за его спиной вынырнул Лодочник, эхом повторив:
— Какая глупость.
— Не вам судить.
Огрызнувшись, Энкрид очнулся. Реальность встретила его мерной тряской кареты. Трясло прилично, но благодаря новым рессорам, о которых упоминала Леона, поездка была вполне терпимой.
Она оказалась права. Хорошая дорога в сочетании с новой конструкцией экипажа делали путь почти комфортным.
В карету была запряжена пара лошадей. Внутри, где сиденья располагались друг напротив друга, вчетвером было уже тесно.
— Сделаем здесь привал.
Голос Рема донесся с козел. Они могли бы ехать и верхом, но карета позволяла путешествовать с комфортом, не торопясь. Путь лежал в Науриль — они должны были прибыть точно к сроку, о котором просил Кранг.
В этот раз его сопровождали только Рем, Крайс и Эстер.
— Неважно, кто будет послом, нам нужно лично увидеть этого человека.
Крайс сказал это перед самым отправлением, и в его голосе слышалась непривычная серьезность.
— С чего вдруг? Думаешь, Империя решит инвестировать в наш салон?
Энкрид пошутил, но Крайс посмотрел на него с искренним удивлением.
— Как вы узнали?
«Все такой же пройдоха».
Энкрид отвлекся от мыслей о Крайсе. В памяти всплыл образ старого рыцаря, гостившего в Бордер-Гарде совсем недавно.
А точнее — его разговор с королем Эвергарта, который сопровождал старика.
— Мне не терпится узнать, какую сталь держит в руках правитель Наурила.
Ругер Эвергарт Четвертый.
Для монарха он казался слишком юным и непривычно учтивым.
Однако Энкрид не назвал бы его простодушным.
И уж точно он не вызывал неприязни.
Прежде Энкрид встречал подобных людей разве что в лице Кранга.
— Континент истощен бесконечными войнами. Я до сих пор пекся лишь о своем королевстве, но у Его Величества Кдианата Лангдиерса Наурила, видимо, другие планы.
Судя по всему, они уже общались.
— Король называет вас исключительно своим другом.
Он был так же молод, как и сам Кранг.
— В Эвергарте и рыцари, и короли из века в век клянутся хранить мир. В наших границах спокойно. Наше название означает «Цветущий сад, уцелевший в огне войны».
Его с пеленок готовили к трону. Он был инструментом, выкованным для защиты целостности своей страны.
Это были не домыслы Энкрида — Ругер сам так сказал.
— Моя жизнь — лишь щит и броня для моего народа.
Ругер задержался в крепости на пару дней: они вместе ужинали и много беседовали.
В это время Энкрид тренировался со старым рыцарем, обмениваясь опытом и проверяя друг друга в деле.
С рыцарем Энкриду было куда увлекательнее, хотя и общество короля нельзя было назвать скучным.
«Учись у всего, что тебя окружает».
Он уже подзабыл, кто дал ему этот совет, когда он еще мальчишкой копил медяки на уроки фехтования.
Разговоры с монархом открыли ему новую грань: владение мечом отражает саму жизнь. Ругер был по-настоящему храбр.
Разве не в этом суть отваги — идти вперед, даже когда тебе страшно?
— Хорошо, что я успел до того, как прибудет имперский посол.
Ругер говорил прямо и открыто, не пытаясь ничего скрыть.
— Мы предлагаем вам союз. Наше войско встанет плечом к плечу с вашим. Ведь у нас... общая цель.
На этих словах король запнулся, словно подбирая правильный тон. Он произнес «цель» после паузы, будто ему было непривычно говорить о таких вещах вслух.
— Могу я спросить: в чем ваша причина?
Отвечая на вежливость, Энкрид задал вопрос максимально корректно.
Он сделал это не просто из интереса — чувствовалось, что Ругеру важно на него ответить.
— Скажу так: не по долгу службы, а по собственному велению. Считайте это моим первым капризом и проявлением упрямства.
Захмелевший король улыбнулся, а старый Бартоло посмотрел на него с отеческой теплотой.
— Знатный каприз, мне нравится.
Рем поддержал его, осушив свой кубок.
— Пьяные бредни?
Захмелевшая Дунбакель вставила свое веское слово.
— Значит, каприз.
Рагна задумчиво повторил за ними.
Саксен молча кивнул, а Аудин изрек:
— Как сказано в Писании: не возлюбишь ближнего, пока не познаешь себя. Лишь тот, кто обрел свой путь, может помочь другим.
Толкования бывают разными, но сейчас слова Аудина попали в самую точку. Ругер протянул руку, и Энкрид скрепил договор крепким рукопожатием.
Впрочем, не стоило ли обсудить это в столице?
— Вы уже договорились обо всем с Крангом?
На что Ругер ответил:
— Нет. Я ждал встречи с вами, чтобы принять окончательное решение. И я его принял.
Энкрид не стал сомневаться. Искренность короля была очевидна.
Даже если это ловушка — пусть так. Но звон клинков в спарринге с Бартоло не лгал. Эти люди были честны.
— Моя цель — уничтожить пятерых демонов, что еще терзают наши земли.
Когда Энкрид умолк, Ругер добавил:
— А когда предстанете перед имперским послом, смело заявляйте: континент объединяется, чтобы дать отпор.
* * *
— Вы и вправду решили сплотить весь континент?
Этот вопрос Ругер задал Крангу при встрече.
Кранг жаждал мира, но был готов насаждать его мечом, если иного пути не останется. Его действия не оставляли сомнений в решимости.
И Кранг ответил предельно откровенно.
— Я хочу единства. Хочу стереть с лица земли Демонические земли и забыть о войнах. Да, я амбициозен и хочу всё и сразу.
Кранг не лгал — Ругер видел это благодаря фамильному дару Эвергартов, «Оку Истины».
Как Наурилия владеет силой солнечного зверя, так и его род хранил божественный взор. Ложь была бессильна против него.
В Кранге Ругер увидел свое отражение.
Тот не искал ни денег, ни почестей. Его вела лишь одна идея.
Он был рабом своего долга.
Именно таким казался Кранг.
Таким же был и Ругер, чья жизнь была посвящена защите своей страны.
Неужели и его судьба была предрешена с рождения?
Нет.
Ругер был потрясен. Их прошлое разительно отличалось, и даже само понятие «долга» они воспринимали по-разному.
— Я делаю это, потому что могу. И потому что мне этого хочется.
Хочется?
Что двигало самим Ругером?
Обязанность. Ничего больше.
А Кранг говорил о собственном желании.
Почему между ними такая пропасть?
Бартоло ответил на его сомнения:
— Я живу моментом. Если мой народ счастлив в этом «Цветущем саду», мне больше ничего не нужно.
Неужели дело в масштабе личности?
Пока Ругер дрожал над своим маленьким миром, Кранг и Энкрид мерили судьбами всего континента.
Набраться смелости было несложно — этому его учили всегда.
Ругер кивнул, и Кранг посоветовал ему встретиться с Энкридом, если он хочет увидеть воплощение этой мечты. Так Ругер оказался здесь.
И перед ним предстал человек, который был...
«Безумцем».
Он напоминал того, кто решил срыть гору обычным молотком.
Демоны, проклятые земли, Империя.
Кем еще мог быть человек, бросающий вызов всему миру с одним лишь мечом?
Ругер боялся. Он был трусом, прячущимся за высокими стенами и спиной Бартоло.
Но почему же тогда его сердце сейчас бешено колотилось в груди?
— О чем вы думаете?
Спросил старик Бартоло.
Король ответил не сразу.
— Я напуган. Каждая жила во мне натянута.
Он перевел дыхание и добавил:
— И я в предвкушении.
Это был не долг. Это был первый шаг к той жизни, о которой он тайно мечтал.
Ругер осознал: он больше не хочет быть просто инструментом.
Встреча с Крангом и Энкридом изменила его навсегда.
Хотя, честно говоря, все началось гораздо раньше — в тот момент, когда он сам решился на первый шаг.

Комментарии

Загрузка...