Глава 857

Рыцарь Вечной Регрессии / Рыцарь, живущий одним днём
Что бы там ни говорила Шинар, Энкрид уже с головой ушёл в свои мысли.
«Примерно наполовину».
Ему казалось, что с Рассветом они недостаточно связаны. Будто понимали друг друга лишь наполовину.
А что с Пенной? Та с самого начала ощущалась «гостьей».
Так подсказывали закалённые чувства. Назвать это ровно половиной было бы странно, но одно Энкрид знал точно: ему чего-то не хватало.
«В чём причина?»
Меч не открывает ему сердце? Или дело в нём самом? Не хватает мастерства? Таланта?
Мысль сразу ушла в самую суть вопроса, и Энкрид принялся перебирать прошлое, пытаясь отыскать ответ.
Верного или неверного — человек всё равно ищет ответ. Энкрид тоже был человеком, и ему, конечно, хотелось его найти. Он то сжимал рукоять Рассвета, то отпускал.
— Ки-хё-о!
Впереди Рем с восторгом размахивал топором. Его крик на миг оборвал размышления. Энкрид поднял голову и посмотрел вперёд.
Лютоволк — чудовище, способное одним укусом разорвать взрослого мужчину. Голова такого волка, размером с дом, взлетела в воздух. Чудовище с Запада срубило её одним ударом. Топор прошёл так быстро и зло, что обезглавленный волк ещё не понял собственной смерти и передней лапой ударил туда, где только что стоял Рем.
Бах! Земля взорвалась. Комья взлетели в стороны, будто сама почва, будь у неё чувства, исторгла боль.
Рем пнул тушу, и волк завалился набок. Земля дрогнула от тяжёлого удара. Туша была огромная. Чёрная кровь брызнула во все стороны дождём и залила землю.
Солнце уже погасло за тучами, и день наполнился тусклым, тяжёлым воздухом. Небо затянуло свинцом, кругом стояла темень. Полуденного света было не сыскать.
Рем оскалил передние зубы, глядя на убитого монстра.
— Ещё давайте, а? Ещё.
Он бесновался, упиваясь боем. Но разве один только Рем? Конечно нет. Фел ворвался в стаю псов с человеческими лицами, выхватил Убийцу идолов, наступил на переднюю лапу волка, метившего в него, и взмыл вверх. Чёрное лезвие тут же обрушилось чудовищу на темя. Острота клинка и вложенная в удар сила сошлись воедино — и голова монстра раскололась надвое.
Клинок двигался, как живая молния. Рассёк, расколол — и вышел обратно. Фел удержал равновесие в воздухе, оттолкнулся ногой от половины разрубленной волчьей головы и снова опустился на землю.
Один удар — одна смерть.
Именно так атаковал Фел: мечом, который убивает наверняка. Техника идеально подходила и ему самому, и его клинку.
«Лезвие стало ещё чернее».
Энкрид смотрел на бой и всё равно продолжал думать. Ответа не было. Вернее, он уже чувствовал, что бьётся над вопросом, на который сейчас просто нет ответа.
Почему Бог так жесток к людям? Почему эта земля не может вырваться из-под влияния монстров и Демонических земель?
Это было почти то же самое, что задать такой вопрос и ждать ответа. И что теперь, стоять здесь и ломать голову? Нет. Бесполезно. Энкрид отбросил сомнения. Он не стал цепляться за проблему, которую сейчас всё равно не решить. Более того, он не просто подавил желание получить ответ — он его погасил.
Запомнить, но не оставлять глубоко в сердце. Энкрид так умел.
Если сейчас чего-то не хватает, со временем он найдёт способ это восполнить.
Как делал всегда.
«Рассвет — меч, выкованный Эйтри».
И меч, в который вложена его Воля. Ответ есть. То, что он не знает его сейчас, ещё не беда.
«А если дело в моём таланте...»
Недостающее можно отыскать и восполнить. Опять же — как он делал всегда.
Взгляд Энкрида снова скользнул к бою его людей. Смотреть на это было на редкость приятно.
И впечатляюще. И полезно. И каждое новое движение вызывало восхищение.
Небо словно опустило на землю слой сажи. Под ним по земле пронёсся Восход Рагны.
— Похоже, рывок Разноглазого и на него произвёл впечатление, — сказал Энкрид, глядя на это блестящими глазами.
— Ты отбросил сомнения, — с видом ценителя произнёс драконид.
— Я и без слов знаю, драконид. Сердце жениха я тоже читать умею, — добавила сбоку Шинар.
Энкрид пропустил их слова мимо ушей и не отвёл взгляда. Сейчас требовалась полная концентрация.
Стоило чуть зазеваться — и он упустил бы движение.
Рагна прошёл между тремя огромными волчьими монстрами. Это был рубящий удар, сведённый к одной скорости.
За основу он взял Связующий меч Оары и примешал к нему рассечение. Разгоняя Волю, что кружила внутри тела, Рагна оттолкнулся от земли обеими ногами. Колени и щиколотки согнулись и распрямились — он рванул вперёд, словно выпущенная пружина. Со стороны казалось, будто он почти летит, наполовину оторвавшись от земли.
Вот что значит гений.
То, что произвело на него сильное впечатление, он тут же воплотил собственным телом. Не на коне, а своими двумя ногами он показал почти божественное искусство.
«Точнее, он добавил ещё и силу вращения корпуса?»
В клинок, летевший на бегу, Рагна вложил мощь кавалерийского рывка. Он открыто хвастался своим талантом. Восход прочертил оранжевую линию, и всё, что попало на эту линию, разлетелось.
Конечно, мчаться так же долго, как Разноглазый, он не мог. Он лишь на миг поднял скорость.
«Хорошо».
Энкрид невольно восхитился. Но интересное на этом не кончилось. Следующим был Аудин. Он тоже посмотрел на Разноглазого и создал новую технику.
Стоило этим людям получить сильное впечатление, как оно тут же проявлялось в движениях и на лицах. Это было ясно и без того, чтобы залезать им в головы. Даже не будучи драконидом, нетрудно было догадаться об их намерениях и мыслях. Слишком многое они прошли вместе.
Аудин был одним из таких людей. Он двинулся.
«Вращение».
Основу своей техники Вортекс Энкрид когда-то вывел из принципов боевого искусства Баллафа.
Аудин это тоже знал. Он закрутил тело, как волчок, а затем выстрелил в сторону.
Он сжал силу вращения и выпустил её в одном направлении. Это отличалось от Вортекса, но принцип был похож.
Если Рагна своим Восходом прочертил линию скорости, то Аудин использовал вместо клинка собственное тело. Хотя, если честно, и клинком это назвать было нельзя.
— Грубо, зато эффективно.
Аудин превратился в железную скалу.
Бах-бах-бах!
Там, где он прошёл, воздух рвался и взрывался. Скала пронзила сразу восемь монстров. Пятерым она пробила тела насквозь, ещё троих затянуло в вихрь от мгновенного ускорения Аудина — их разорвало на части.
Кии-ик. Кяу-у.
Чудовища, у которых холка была выше великана, задрожали от страха.
Ну и кто теперь чудовище?
Будто именно это хотелось сказать.
Разве Рем мог остаться в стороне? Он тоже перестал рубить топором и показал, как по-своему переварил впечатление от Разноглазого.
Варвар с Запада достал ручной топорик со шнуром, сплетённым из шкуры и сухожилий магического зверя. Он не прыгал далеко, как Рагна или Аудин. Рем выровнял дыхание, коротко рванул вперёд, собрал силу — и метнул топор. За его движением остался след. Удивительно было то, что само движение словно разложилось на части, и эти следы складывались в непрерывную цепочку.
Всё произошло на расстоянии каких-то пяти шагов. Словно мираж.
Рем вбил в землю левую ногу, отвёл правую руку назад и выбросил её вперёд. В конце движения его тело скрутилось, будто он выжал из мышц всё до последней капли. Так Рем метнул зажатый в правой руке метательный топор.
Мышцы всего тела вздулись, словно перед взрывом, и разом отпустили. Шаманская сила дрогнула вместе с ними.
Бах!
Топор превратился в летящий диск и взорвал воздух. Но лезвие пробило волчью голову раньше, чем отгремел этот хлопок.
Глаза Энкрида засияли. В них словно поселилось солнце, скрытое за тучами.
«Он собрал силу толчка от земли и вложил её в ручной топорик».
Рем метнул топор правой рукой, выжав силу из всех мышц тела. И сделал это на бегу. С разбегом можно прыгнуть дальше. Рем вложил эту же силу в брошенный топор. Вот и результат.
— Ну, праща всё равно лучше, — пробормотал Рем, выпрямляясь.
В конце концов, если собираешься что-то метнуть, достаточно использовать центробежную силу. Поэтому такой бросок ручного топорика пригодился бы разве что в особом случае.
Для этих троих это была игра. А Энкрид, глядя на них, снова почувствовал, как закипает кровь.
— Они подстёгивают друг друга: то толкают, то тянут за собой, — сказал драконид.
— В этом и есть главная особенность того мужчины, — добавила Луагарне.
— Не спорю: мужчина он действительно будоражащий, — нарочно громко, чтобы Энкрид услышал, сказала Шинар у него под боком.
К бою уже присоединились Рофорд, Тереза и Дунбакель. Схватка была односторонней. Почти резня.
Перед выходом Дунбакель получила меч, сделанный гномом. Её оружием был изогнутый скимитар. Он стал длиннее прежнего, а по лезвию отчётливо шёл волнистый узор. Передавая меч, гном уверял, что тот едва ли сломается.
— Недавно из Демфа пришла бесформенная сталь. По твёрдости она не хуже истинного железа.
Особенность этой стали, как говорили, была в том, что ночью клинок не нужно было дополнительно чернить: он сливался с цветом вокруг, и лезвие становилось трудно различить.
Тёмно-серый клинок поглощал свет.
Во всём прочем Дунбакель могла и не разбираться, зато крепостью меча осталась более чем довольна.
— Хорош. Очень хорош.
Даже по дороге она то и дело вытаскивала меч и гладила лезвие, всем видом показывая, как он ей нравится.
Ноги у неё и без того были быстрые. Дунбакель молнией метнулась зигзагами через поле боя. До рывка Разноглазого ей было далеко, но двигалась она всё равно невероятно быстро.
Даже рыцарь, чуть зазевавшись, мог потерять её из виду. Редкий монстр успевал среагировать на движение Дунбакель.
Она бежала и, используя упругость всего тела, взмахнула мечом. Клинок, в который была вложена вся сила, описал полукруг. Силы и скорости хватало с избытком. Убойной мощи — тоже.
Хрясь!
Там, где она пронеслась, пёс с человеческим лицом, рассечённый вдоль, брызнул мерзкими внутренностями и чёрной кровью.
Вращающийся клинок понёсся дальше и один за другим разрезал ещё с десяток монстров.
— Ха-ха-ха-ха! Вот она я, святая Дунбакель!
Дунбакель выкрикнула это в восторге.
— Совсем свихнулась? — бросил Рем.
Бой вышел коротким, ударным и жарким. В этот день тусклое небо прятало солнце. Повсюду были только чёрная кровь и резкая кровавая вонь.
Разноглазый ушёл, и его скакун нервничал: фыркал и бил копытом.
— Всё хорошо. Хорошо.
Шинар вместо Разноглазого похлопала скакуна по шее. Она была эльфийкой. Выучка, заставлявшая не показывать чувств, делала её бесстрастной на вид, но на самом деле эльфийский народ тоньше всех ощущал эмоции других существ.
Чуткость лошади для эльфа была делом привычным. Ведь именно из-за собственной чуткости они с детства учились гасить эмоции.
— Тише, тише, всё хорошо. Никто сюда не доберётся.
Так, успокаивая скакуна, они двигались дальше, и ещё дважды на них выходили такие же стаи монстров.
— Их немало. Но с виконтством Харрисон всё будет в порядке. Там стоят Рем-штурмовики.
Рофорд говорил это, вытирая меч, залитый чёрной кровью. Потом пробормотал, что хорошо сделал, взяв с собой побольше тряпок для лезвия. Он любил анализировать боевую силу. Это была и привычка, и хобби.
По его мнению, Рем-штурмовики не проиграли бы такой шайке монстров, какая только что на них налетела. При дурном стечении обстоятельств кто-нибудь мог погибнуть, но уж отступать из-за смертей они точно не стали бы.
«Да их там вообще некому одолеть».
В постоянном войске Бордер-Гарда не было подразделения, которое сломалось бы от таких монстров. Рофорд в целом отвечал за подготовку постоянного войска.
Мало кто здесь знал уровень этой подготовки лучше него.
— Значит, можно не заезжать?
Может, дело было в тучах, но Энкрид чувствовал дурное предзнаменование. План заехать в виконтство лучше было изменить и идти сразу дальше.
Если бы виконтству грозила хоть какая-то опасность, он не смог бы так поступить.
«Суждению Рофорда можно доверять».
С Рагной, когда тот вёл дорогу, всё было иначе. Рагна всегда интересовался всем вокруг. Это было и достоинством, и недостатком.
«Рыцарь должен превращать недостатки в достоинства».
Не зря же его зовут бедствием.
Энкрид хорошо относился к виконту Харрисону. Больше чем к союзнику — он уважал его волю и убеждения.
Поэтому, окажись Харрисон в опасности, Крайс бы вмешался.
«В виконтстве делают хорошее вино».
Крайс вложил немало сил в его защиту. Именно поэтому там и стояло постоянное войско, и Рофорд сказал своё, зная это.
Раз они ушли, оставив позади постоянное войско, при любой проблеме Крайс что-нибудь предпримет.
— Если они от такого слягут, зря я над ними столько вкалывал, — сказал Рем, криво усмехнувшись.
Услышь это сами Рем-штурмовики, они бы пеной изошли, но, если судить хладнокровно, Рем действительно вложил в подготовку отряда огромные силы.
Если Аудин лучше всех ставил солдатам выносливость и крепил тело, то Рем не имел равных в закалке духа.
Рагна и Саксен с самого начала не были людьми, привыкшими обучать многих сразу.
Отряд двинулся дальше. Энкрид посадил Шинар перед собой. Разноглазый не вернулся и через два дня.
Зато монстров налетело вдоволь. Небо, затянутое тяжёлыми тучами, держалось уже второй день, а потом пошёл дождь.
Даже в полдень небо было чёрным. Сначала редкие капли лишь моросили, но вскоре дождь усилился. Он лил долго. Отряд накинул промасленные капюшоны и прочее дорожное укрытие.
Дорога на юг была странной. Она дышала дурным, тревожным и мрачным.
Впрочем, это не значило, что отряд Энкрида попал под власть этой мрачности.
— Ну как, жених? Великолепно, правда?
Шинар ехала сбоку и, совсем не по-эльфийски сияя глазами, говорила о плаще. Подарок города Кирхайс сам отталкивал дождевую воду.
— Что тут говорить, — согласился Энкрид.
И тут же рядом снова подал голос драконид:
— Эта эльфийка говорит, что твоей спутницей, конечно, должна быть только она.
Луагарне оставалось лишь подозревать, что этот драконидский ублюдок просто наслаждается тем, что читает чужие мысли и вслух их пересказывает.
Рем захихикал. Рагна только тихо усмехнулся.
Все плащи Ордена безумных рыцарей прибыли из эльфийского города. И большая часть ордена ехала в плащах, которые отталкивали дождь, будто не замечая ни тревоги, ни дурного предзнаменования.

Комментарии

Загрузка...