Глава 797

Рыцарь Вечной Регрессии / Рыцарь, живущий одним днём
Рыцарь, что вечно впадает в регрессию
Глава 797
Вельрог был в восторге.
Чувство ликования разлилось по всему его телу, заставляя его Волю вздыматься еще выше.
Битва, что ковала железо, кровь и волю, заставляя их расцветать подобно пламени; противник, поставивший на кон всё в этом сражении, и чье мастерство ни в чем не уступало.
Такой была жизнь, которой он жаждал, сам смысл его существования.
— Давай сразимся.
Его воля обрела ясное намерение, заставив воздух задрожать.
Невольно возникло давление, обрушившееся на его противников.
Но это было даже хорошо.
Они не были из тех врагов, что отступили бы или пали духом от подобного; по-настоящему редко удавалось встретить противников с таким непокорным духом.
В этот необычайный момент битвы Вельрог был опьянен радостью.
В то же время в его памяти промелькнуло воспоминание о столь же радостном миге.
Первым был тот раз, когда он бродил по Миру Демонов вместе с демоном по прозвищу «Последняя дверь жизни» или «Дверь, завершающая жизнь».
У него было одиннадцать братьев, и каждый из них был одержим битвами и раздорами.
Те мгновения, когда он сражался, чтобы перебить их всех и вырваться из объятий демона, называвшего себя его отцом.
Взгляд на лица стоящих перед ним людей, полных решимости драться, напомнил ему о тех временах.
Некоторые из тех братьев в итоге тоже объединили силы ради выживания.
Хотя они всё равно не были ему ровней даже вместе взятые.
Черный туман заструился из уголков рта Вельрога, сгустился и комом упал на землю.
У человека это выглядело бы как слюна, собирающаяся и капающая вниз.
Взгляд Вельрога обратился к обладателю синих глаз и черных волос.
Среди всех прочих больше всего выделялся именно тот, кто придал своей Воле закаленную форму, чтобы блокировать его удары.
Вид Воли этого человека естественным образом напомнил ему о том, как он сошелся в бою с Лордом Крепости Терновника и пробил крепостную стену.
Стена Крепости Терновника разрушалась дважды, и в первый раз это было делом рук Вельрога.
Затем Вельрог вызвал в памяти третье воспоминание — о собственном поражении.
Впрочем, он никогда и не мог его забыть, проигрывая эту сцену в голове бесчисленное множество раз.
— Уходи. Ты ведь не хочешь умереть здесь прямо сейчас, не так ли?
Таковы были слова того, кто превзошел его чистым мастерством.
Он тоже был человеком.
Человеком, который отбросил Вельрога, намеревавшегося биться насмерть, и исчез в самых глубинах Мира Демонов, словно канув в морскую пучину.
Он сказал, что это было его призвание или что-то в этом роде.
Обретя разум ценой убийства своих братьев грубой силой, Вельрог стал демоном.
Он научился брать то, чего желал сам.
И всё же, один-единственный человек превзошел ту его версию одной только мощью.
Это случилось вопреки тому, что он почти никогда не проигрывал, даже когда лишался рассудка.
Это была лишь промелькнувшая мысль, пока его разум работал на огромной скорости.
Вельрог снова погрузился в радость настоящего момента.
Вернее сказать, он всё это время оставался опьяненным.
Потому что раздор был более захватывающим и радостным, чем что-лтак как иное.
Воспоминания — это то, что проходит мимо.
Прошлое остается прошлым, вчерашним днем.
Вельрог не пребывал во вчерашнем дне, он жил в сегодняшнем.
— Развлеки меня еще больше.
Сказал он.
Было три кристалла.
Если он перебьет их всех до того, как два оставшихся будут разбиты, победа останется за ним.
Если бы он смог вырвать плоды выживания и триумфа в конце этой радости и восторга, это было бы безупречно.
Это была битва, подобная идеально сцепленным шестерням.
Снаряд, выпущенный Ремом, взорвался, создав брешь в восприятии Вельрога.
В тот миг, когда ему пришлось задуматься о блокировке снаряда, неизбежно возникло «окно».
Но если бы он пропустил его, не блокируя, снаряд Рема мог бы разбить и кристалл.
Вельрог знал об этом, поэтому и заблокировал его.
Затем Аудин перехватил огненную плеть, на мгновение нейтрализовав оружие по имени Саламандра, а Энкрид свел на нет все атаки Вельрога.
В эту паузу Рагна сменил свою Волю на волю нестерпимого жара.
Он сделал это, даже не осознав сам, но Рагна изменил свою Волю, чтобы она соответствовала жару, заключенному в Рассвете.
Это было поистине в духе прирожденного гения.
Ему удалось рассечь кристалл, вживленный в грудь Вельрога, но разбить его он не сумел.
Смогут ли они сразиться так еще раз?
Было ли всё это простой случайностью?
Воспользовались ли они лишь неосторожностью Вельрога?
Не будет ли трудно снова ухватиться за подобную возможность?
Было бы вполне конечно задаваться такими вопросами.
Ладонь левой руки Аудина была обожжена и скрючена от жара, а жар, которым был наполнен меч Рагны, исчез без следа.
Рем, держа дистанцию, подкорректировал скорость вращения своей пращи.
Диск, который издавал
свистящий
звук, теперь вращался чуть медленнее с низким
гулом
Если продолжать раскручивать его на высокой скорости, шнур пращи просто не выдержит.
Шинар всё еще не могла найти лазейку, чтобы втиснуться в бой, и никто не знал, где Джаксен.
«Неужели этот ублюдок сбежал?»
У Рема даже мелькнула подобная мысль.
Конечно, это было не всерьез.
Будь Джаксен из тех, кто бежит, он давно бы покинул эту компанию.
В первую очередь, не был ли он тем, у кого нет причин оставаться в шайке безумных рыцарей?
Ну, то же самое можно было сказать и о самом Реме.
И разве Аудин, Рагна или Шинар чем-то отличались?
Всё то же самое касалось Эстер, Терезы, Феля и Ропорда.
И для Крайса с Дунбакелем тоже.
Была лишь одна причина, по которой все они собрались.
Всё из-за человека, стоявшего в самом центре.
Они были здесь потому, что, наблюдая за ним, они что-то осознали, чему-то научились и изменили свои взгляды на жизнь.
Безумец, ставший зачинщиком всех этих перемен, тот, кто осуществил несбыточную мечту и всё же продолжал идти вперед без остановки, разомкнул уста.
— Всё в порядке. Я набил руку. Я смогу это заблокировать. Давайте еще раз. Нам просто нужно сделать это снова.
В глазах этого беспримерного безумца, позабывшего такие чувства, как поражение, отчаяние и разочарование, всё еще теплилось пламя.
Человек, дослужившийся до звания рыцаря с заурядным талантом, всё еще не знал, как сдаваться.
Он казался бесстрастным, но если заглянуть ему в глаза, можно было отчетливо увидеть то, чего он желал.
Разумеется, Рем, находившийся на приличном расстоянии, не видел глаз этого человека.
Он видел только его затылок.
Но он знал и без взгляда.
«Наверняка он опять так бешено смотрит».
Глаза, полные предвкушения, будто он проживает лучшие моменты своей жизни.
И были вещи, которые можно было знать, даже не глядя ему в глаза.
Его тон был ясным и бодрым.
В голосе не чувствовалось ни тени мрачных эмоций.
Нашелся бы еще хоть кто-то в мире, кто мог бы так говорить в подобный момент?
Таких не было.
— А, плевать. Давайте сделаем это.
Пробормотал Рем с улыбкой.
Что, если всё пойдет не так, и он умрет?
Тогда ему пришлось бы ждать Айюль и своего ребенка уже будучи мертвецом.
Вероятно, ему бы досталось от Айюль за грех умереть первым.
И всё же, в этот миг невозможно было не заразиться тем духом, что выказывал этот человек.
Да, давай сражаться.
Давай сразимся снова.
Возможность сразить Вельрога была не вопросом случая, а вопросом неизбежности.
Если Энкрид так верил, то и он поверит в это тоже.
Следуя по пути Рема.
— Глаза его не ведают страха, поэтому они — сталь; шаги его не знают колебаний, поэтому они — гром. Пока Господь Отец приглядывает за ним, он не будет скупиться, когда Господь протянет Свою длань.
Аудин был охвачен таким же подъемом и воодушевлением.
Величие, или мощь, или жажда убийства Вельрога, стоявшего перед ними и заявлявшего о своей радости от битвы, стоили меньше одного-единственного слова его капитана.
Праведность его капитана была подобна свету, пронзающему даже ауру демона.
Как апостолу бога войны, было бы славно преподнести этого демона в качестве ручного монстра своего бога.
— Я посылаю одного заискивающего демона к подножию одинокого Господа.
Продолжалась молитва Аудина.
— Это серьезно.
Сказал Энкрид еще раз.
Потому что он говорил это совсем искренне.
Разве не подобает говорить то, что действительно имеешь в виду, хотя бы дважды?
Тканевая рукавица на его левой руке превратилась в отрепье, поэтому он отшвырнул её прочь.
Теперь его рука была обнажена.
Но не только рукавица пришла в негодность.
Он был изранен во многих местах.
Хуже всего пришлось туловищу.
Хотя это был доспех, в который Эстер вдохнула свою магию, его бок был глубоко распорот, и там алело отчетливое кровавое пятно.
Если бы удар был прямым, в его животе зияла бы огромная дыра.
Рагна всё еще не сводил глаз с Вельрога, стоявшего перед ним.
Не отводя взгляда, он разомкнул уста.
— Снова?
Это был вопрос.
Энкрид ответил ему тут же.
— Снова.
Это был не вопрос, а ответ, исполненный убежденности.
Чтобы координировать свои действия, им нужно было знать навыки друг друга и даже мелкие привычки — и они знали их.
Всё благодаря тому, что они видели друг в друге соперников и постоянно наблюдали один за другим, стремясь найти путь к победе.
Условие, согласно которому они должны были победить, но не убить, заставляло их наблюдать еще пристальнее.
Это означало, что у них были все условия, чтобы снова превратить случайность в неизбежность.
Взирая на ситуацию хладнокровно, нельзя было сказать, что дела обстоят хорошо, как ни крути.
Левая ладонь Аудина шипела и горела, а Энкрид лишился рукавицы и был изранен.
Был ли в порядке Рем, раскручивающий пращу поодаль?
Ни в коей мере.
Он и изначально был не в лучшей форме.
Из-за того, что ему приходилось сражаться, прикрывая Рагну, всё его тело теперь вопило от боли.
Рагна тоже был не в лучшем виде.
От того, что он поспал, его изможденное тело не могло прийти в норму за одну ночь.
К тому же, Энкрид уже более сотни раз умирал от рук Вельрога.
Каждая попытка заканчивалась провалом, и всякий раз, встречая новое «сегодня», он бросался в бой, ясно осознавая собственные перемены и рост.
Он нашел несколько способов и даже рассматривал их как пути к отступлению.
И всё же все они провалились.
Все они погибли.
Эта боль в буквальном смысле въелась ему в кости.
Было бы вполне конечно оказаться подавленным присутствием противника.
Другими словами, было бы разумно испытывать страх и нерешительность.
Но в его голосе не было ни крохи подобных негативных эмоций.
— Пойдем еще раз.
Он был полон лишь предвкушения.
Паромщик, наблюдавший за происходящим из глубин разума Энкрида, невольно изумиться.
Этот ублюдок вел себя так, будто никогда раньше не умирал.
Мало того, дело было вовсе не в том, что он чувствовал облегчение из-за возможности повторить день.
Он просто-напросто даже не думал о смерти.
Он был сосредоточен на самом акте сражения.
Он дрался так, словно ни разу не погибал, словно это был его первый бой.
— Снова.
Слово «снова» сорвалось с их уст и наполнило воздух.
Сам Вельрог сказал его.
Основываясь на всём, что он узнал и испытал к этому моменту, в голове Энкрида возник единственный вопрос.
Что мне сделать, чтобы одолеть своего противника?
Когда противник делает один ход, я должен сделать два.
Один раз заблокировать и один раз ударить — вот и всё.
Когда другие взмахивают мечом единожды, ты просто должен атаковать дважды.
Такого нельзя добиться, просто будучи быстрым.
Если ты лишь играл по правилам боевых расчетов противника, то скорость приведет лишь к тому, что ты будешь рассекать пустоту.
Через битвы с Вельрогом и весь свой накопленный опыт Энкрид почувствовал, что смутно осознает ответ на возникший вопрос.
«Я должен обладать превосходством не только в скорости и мощи, но и в понимании, и глубине моей Воли».
Речь шла о том, чтобы поддерживать всё на высоком уровне, подобно ровному кругу.
«И затем добавить к этому мою собственную особенность».
Это было похоже на теорию, которую он выстроил прежде, разделяя мастерство рыцаря на средний, продвинутый и мастерский уровни.
Это было повторением пройденного.
Ты повышаешь свое общее мастерство, словно рисуешь круг, затем выводишь из него свою особенность, а после чертишь новый круг, основываясь уже на ней.
Бесконечно повторяя это, начальная особенность, бывшая техникой высокого уровня, укореняется как базовый навык.
«Повторять, и снова повторять».
Таков был путь становления рыцарем и монстром.
В первую очередь, становление рыцарем тоже было результатом многократного повторения таких действий.
И прямо сейчас перед его глазами предстал монстр, который безумно повторял создания и разрушения этого круга.
Вельрог.
Но это существо пошло еще дальше.
«Он использует всё свое тело как оружие».
Такое под силу лишь существу, эволюционировавшему из монстра в демона.
Сама его кожа обладала иной плотностью и крепостью, поэтому её можно было использовать как оружие.
Вероятно, это было на том же уровне, что и укрепление тела, используемое некоторыми исключительно одаренными гигантами.
Если эльфы использовали свою духовную энергию как оружие, а воины Запада — свое божественное оружие, то гиганты порой концентрировали Волю в части своего тела, чтобы пустить её в ход.
И гиганты называли это Яростью, а не Волей.
«Аудин, вероятно, тоже на это способен».
Доспех Святого Сияния сам по себе был оружием.
Суть была вот в чем.

Комментарии

Загрузка...