Глава 854

Рыцарь Вечной Регрессии / Рыцарь, живущий одним днём
«Кентавры».
Полулюди-полулошади: нижняя половина — лошадиная, верхняя — почти человеческая.
«Но это монстры — глаза чёрные, и кожа, пусть не как железный панцирь, всё равно довольно крепкая».
Энкрид уже сражался с такими. Кажется, они тогда заняли равнину перед южным лесом Бордер-Гарда?
Воспоминания расплывались. За всё это время с ним произошло столько, что кое-что забыть простительно даже человеку с хорошей памятью. Но не всё же подряд. Энкрид принялся перебирать обрывки.
«Колония полководческого типа».
Он вспомнил движения твари, что размахивала глефой. И то, как она вела стаю, применяя тактику.
Строй трёх волн — так это называлось.
Первая волна отвлекает. Вторая бьёт. Третья ломает.
Тактика несложная — но при явном превосходстве в силе весьма удобная.
«Тогда я ещё и выдержал убийственное намерение монстра».
Убийственное намерение монстра, схожее с давлением рыцаря, он отсёк отказом.
Стоило собрать разрозненные осколки памяти — одно потянуло за собой другое. Что-то всплывало отчётливо, что-то — едва различимо.
Имена людей, виденных тогда, могли и выветриться. Но сам бой, то, чему он научился и что освоил, — этого Энкрид не забыл.
— Эти не похожи на прежних, — сказал он.
Ни убийственного намерения, ни бешеной напористости. Та прежняя колония полководческого типа была как упрямая колесница, прущая напролом. Эти же больше напоминали ловкую лёгкую пехоту, умеющую хитрить.
— Каждый раз, как вижу этих ублюдков, мерзко становится, — проворчала Дунбакель.
В тот бой с колонией полководческого типа она сама вызвалась быть приманкой и уводила кентавров в лес.
— Самое время отплатить за прошлое, страж тухлятины, — поддел Рем.
Твари налетели и осыпали их костяными стрелами — никто не растерялся. Здесь не было ни одного, кого можно свалить такой атакой.
Рагна с полуприкрытыми глазами снова взобрался в седло.
— Докучают.
Этим и ограничился. Гнаться было бы хлопотно: уже превратились в точки и умчались так далеко, что даже рыцарским зрением не различить.
Несколько верховых лошадей тревожно фыркали и взбивали копытами землю, но Разноглазый пару раз заржал — и все умолкли.
— Погнаться? — спросил Рофорд.
На коне он их не достал бы, но если чуть сократить дистанцию — мог спрыгнуть и добрать оставшееся на своих двоих.
Он, конечно, понимал, что его всерьёз не пошлют. Дело было скорее в роли, которую он занимал в ордене. Вся мелкая грязная работа почему-то неизменно доставалась ему.
— Не выйдет, — сказал Энкрид, прикидывая скорость стаи кентавров.
На коротком рывке рыцарская сила позволяет обогнать лошадь — но эти монстры были быстры даже с таким учётом. Догнать их на нынешних конях? Смешно.
— Это верно, — кивнул Рофорд.
Он и сам это понимал. Говорил затем, чтобы остальные чётко усвоили. За это такая работа и считалась мелкой.
— Этот ублюдок всегда ляпнет что-нибудь лишнее. Мы и без твоей пасти всё понимаем, чистоплюй, — съязвил Фел.
— Сколько раз объяснял, что такие слова нужны, чтобы мнение отряда не рассыпалось? Уже со счёту сбился. Вот поэтому солдаты и не идут под твоё начало. Разбитая рожа — причина номер два.
Щёлк.
Фел отстегнул фиксатор меча. Может, давно пора добавить на эту морду пару свежих шрамов?
Глаза Рофорда тоже сузились. Неужели южный фронт рухнет, если одним любителем придираться без повода станет меньше?
Подрезать ему что-нибудь и оставить позади — тоже вариант.
— Эй, ублюдки, мы при деле. Хотите драться — отойдите и деритесь, — вмешался Рем.
Метод у него был другой, чем у Энкрида, но руки оба всё же убрали.
Когда тупой варвар смотрит так, словно вот-вот расколет тебе голову топором, желание драться как-то само собой слабеет.
Отряд снова двинулся вперёд. Кентавры ударили и отступили. Казалось, на этом всё.
Только Энкрид и ещё несколько человек сомневались — стоит ли оставить это без внимания. Но Луагарне, ехавшая рядом, сказала вполне дельное.
— Такие стаи проще брать числом. Достаточно вывести часть регулярной армии и теснить их, постепенно обкладывая со всех сторон.
Малому элитному отряду гоняться за ними — не дело. Справиться-то можно, но это чистая потеря времени.
И всё же Энкрид чувствовал в их стрелах какой-то расчёт.
Яд. Дистанция. Стрелы.
Сложи эти три вещи — и намерение начинало проступать, пусть смутно. И едва они собрались и тронулись дальше, стая кентавров появилась снова.
— Гляди-ка, — уголок губ Рема дрогнул вверх.
Ситуация ему не нравилась.
— Хо-хо. Похоже, Господу захотелось сыграть в войну.
Если послать этот отряд кентавров прямиком на небеса, Господь разорвёт их пополам и будет доволен.
Правда, хочет ли этого Бог на самом деле — Аудин не знал. Но он изначально верил: всё совершается в пределах Божьей воли.
Для него эти твари были именно Божьими игрушками.
— Сестра Тереза, приготовимся.
— Да.
Брат и сестра из зверолюдов-медведей натянули поводья и остановились. Прочие — следом.
Они замерли, ожидая нападения. Стоит тем сократить расстояние — раздавят одним рывком.
В этот миг весь Орден безумных рыцарей думал одинаково.
Ш-ш-ш-ш-шух!
Костяные стрелы полетели в них. Дальняя стрельба. Подпустят ещё чуть ближе — можно бросаться в погоню, решил Энкрид.
Но стая кентавров, словно насмехаясь, прибавила ходу, выпустила стрелы на бегу и, заложив широкую дугу, умчалась прочь.
Против них были не просто кони — разогнавшиеся кони. Гнаться — и правда бессмысленно.
«Не догнать».
Слишком быстрые. В три-четыре раза быстрее боевого коня — и не обычного, а того, что считался бы отличным скакуном на полном галопе.
Сократи дистанцию — и больше половины рыцарей ордена встретили бы монстров в ударной досягаемости.
«Но они не подпустят».
Так это выглядело в глазах Энкрида.
Так прошло три дня. Рем сказал: они просто ждут, пока отряд вымотается. Луагарне задумалась, водя взглядом из стороны в сторону.
Твари появлялись строго — утром, днём и вечером, выпускали стрелы и исчезали. Скорость продвижения отряда стала до смешного черепашьей.
«У монстров, переживших Демонические земли, появляется особенность».
Энкрид узнал об этом ещё в Саузенд-Брике, в городе, что теперь зовётся Оара. Гуль Джерикс — монстр, освоивший человеческую технику.
«Люди, наблюдая за убийственным намерением монстров, научились давлению».
Давление родилось из попытки воспроизвести убийственное намерение монстров, а Воля — из наблюдений за тем, как чудовищные тела порождают немыслимую мощь.
Эти знания он получил в разговоре с имперским рыцарем Бальмунгом. Бальмунг тогда добавил:
— Думаю, пришло время монстрам учиться у людей — раз уж люди не гнушались воровать у монстров. Учиться друг у друга — дело взаимное.
Значит, и эти кентавры, что обстреливали их издалека, могли перенять стратегию и тактику разумных существ?
— Верно, — кивнула Луагарне, когда Энкрид поделился с ней этой мыслью.
— Если так пойдёт, мы прибудем не просто после окончания сражения на Юге — а лет через двадцать пять. Схожу-ка, разберусь.
Рем — прирождённый охотник. Он отправился за стаей. Ушёл ночью, вернулся утром. Без результата.
— Эти ублюдки выставляют часовых заранее, ещё на дальних подступах.
Условия — паршивые во всех смыслах. В лесу подобраться было бы легко. Но здесь — открытая равнина. Когда несколько десятков монстров таращатся по сторонам, незаметно не подступишь.
— Надо было прихватить паршивого дворового кота?
Если уж Рем так говорит — дело и правда досадное.
— Зато вместо него здесь я — Дунбакель.
На Востоке охота — повседневность. Особенно погони за монстрами.
— Я пойду.
Никто её не останавливал. Дунбакель вернулась меньше чем через полдня.
— Они стреляют и дают дёру ещё до того, как я успеваю приблизиться.
— Командир, эта, похоже, после Востока стала ещё тупее, — покачал головой Рем.
Нюх у Дунбакель был великолепный — даже среди зверолюдов особенный. Только на открытой равнине, где все как на ладони, её нюх не спасал. Он годился для выслеживания прячущегося или бегущего врага, но незаметно подкрасться — не её конёк.
Противник не прятался. Он работал ногами, держал дистанцию и стрелял. Впрочем, у Дунбакель тоже была идея.
«Если обратиться и броситься на них — должно получиться».
Её обращение в зверя изменилось и окрепло на Востоке. Если рвануть во второй из этих форм...
«Я их достану».
Только твари вообще не давали ей приблизиться на нужное расстояние. А потом снова возвращались и стреляли.
Ш-ш-ш-шух! Тра-та-та-так!
Рем привязал верёвку к метательному топору и раскрутил его с гудением. Топор завис крышей над всем отрядом и отбил летящие стрелы.
Несколько всё же проскользнули в просветы, но Луагарне сбила их хлыстом.
Угроза? Никакой. Но отряд стоял на месте. Случайно под стрелу никто не попадёт — стрелы всё равно отравлены.
Стоит хотя бы одной царапнуть коня — и сразу прибавится обуза. Снаряжение с сёдел придётся нести людям, скорость упадёт. Юг далеко. Добраться пешком — не невозможно, но опоздание стало бы неизбежным.
Бросить всё походное снаряжение?
Энкрид на миг задумался.
— На вашем месте я бы разделила отряд, — практично заметила Луагарне.
Как это описать? Сойдись с ними вплотную — и вся стая мигом осталась бы с перерезанными глотками. Но сделать с ними ничего не выходило.
Как и сказала Луагарне: если всерьёз разделить силы, загнать кентавров и вытеснить с равнины — поймать их было бы можно.
«Понадобятся трое».
Стоит ли так поступить? Замысел противника читался слишком легко. Если монстры усвоили стратегию и всё, чего они добиваются, — задержать отряд, то разделиться значило сыграть им на руку.
«А если просто идти дальше?»
Бросить коней — это возможно, но...
И-го-го!
Пока Энкрид размышлял, Разноглазый ткнул его мордой в спину. Энкрид обернулся — конь сунул голову к нему, взгляд свирепый.
Почти убийственное намерение. Почти давление.
Что делала эта дикая лошадь, пока Энкрид снова и снова проживал один день и рубил балрога?
И-го-го.
Энкрид не знал. Но вряд ли этот конь всё то время мирно пасся. Разноглазый был именно таким — особым.
— Ну что, Неукротимый? Есть что сказать?
Энкрид впервые за долгое время назвал его этим именем — придуманным самим же. Разноглазый, хоть и был конём, нахмурился. Мимика у него была почти человеческая. На морде яснее ясного читалось: «С чего вдруг такую чушь несёшь?» Энкрид сделал вид, что ничего не заметил, и спросил снова. Такой наглости он выучился ещё в наёмничьем отряде.
Как звали командира наёмников, у которого он этому научился? Том? Кажется, что-то вроде того. Или имя было длиннее?
Слишком давнее воспоминание — уже не разобрать.
— Ладно, чего хочешь?
Фыр.
Энкрид понимал Разноглазого. Но вести с ним обстоятельные разговоры и обсуждать стратегию — невозможно.
Сколь ловок бы ни был Разноглазый — человеческой речью он не владел.
Зато рядом был представитель расы, умеющей читать сердца людей, великанов, эльфов, ведьм и зверей. Для драконида язык — всего лишь приложение.
— Он говорит: садись ему на спину.
— М-м?
— Говорит — сам их поймает.
Драконид давно с интересом поглядывал на эту дикую лошадь, следовавшую за Энкридом. От коня волнами исходили воля и рвение — почти безумные. Что же наполняло его изнутри?
Драконид внимательно прочёл сердце Разноглазого.
Быстрее меня?
Дикая лошадь, вся жизнь которой — бег по суровым равнинам и горным кряжам, по каменистым тропам, болотам и скалам, не терпит того, кто быстрее неё.
Фр-р-р.
Разноглазый фыркнул. Воля его была яснее ясного. И Энкрид понял её — без малейших сомнений.
На спине Разноглазого не было никакого груза. Энкрид и без того не собирался навьючивать его, но Разноглазый и сам не дал бы никому осмелиться взвалить на него поклажу.
Поэтому Энкрид закинул рюкзак на плечи, остальное оставил отряду. Потом снял рюкзак и бросил Фелу.
— Подержи.
Следом он вскочил Разноглазому на спину. Жар ударил сразу. Тёмно-красный кровоподтёк на спине коня налился ещё сильнее, и всё тело отозвалось горячей волной.
— Значит, лошади быстрее тебя не бывает?
Энкрид спросил — Разноглазый ответил, встав на дыбы.
И-и-и-го-го!
— Именно так, — пояснил драконид.
Как раз в этот миг стая кентавров вдалеке снова выпустила стрелы.
Отравленные костяные стрелы. Стая монстров, постигших человеческую стратегию и тактику. Навстречу им рванула дикая лошадь с разными глазами — одолевшая кровь монстра, — и на её спине сидел тот, кто убил балрога.

Комментарии

Загрузка...