Глава 922

Рыцарь Вечной Регрессии / Рыцарь, живущий одним днём
Энкрид молча смотрел на лодочника-перевозчика.
— Этот тип не входил даже в «наши» расчёты.
Лодочник-перевозчик говорил искренне. Когда пытаешься донести до другого своё мнение и настоять на нём, нет оружия сильнее правды.
Лампа в поднятой руке качнулась, и фиолетовый свет побежал по чёрной воде. По поверхности пошла рябь, и сияние волнами разошлось далеко-далеко.
Лодочник-перевозчик говорил, помогая себе жестами, и объяснял правду: того мечника они не готовили как стену. Значит, надо объединить силы.
В сущности, он объяснял одно: почему его предложение всё ещё имеет смысл.
— Вернись и снова барахтайся. Тебе велели оставаться в том «сегодня», но разве нельзя просто пересилить «нашу» волю?
Правдой это было лишь наполовину. Истинные намерения лодочника-перевозчика оставались всё такими же тёмными.
На самом деле он не мог отмотать время на пять дней назад. Он лишь знал, как положить конец этой боли.
Если Энкрид согласится, лодочник-перевозчик собирался подправить ему сознание. Тогда Энкрид вернётся на пять дней назад только во сне и будет снова и снова повторять сегодняшний день.
Любые попытки сопротивляться станут бесполезны. Любой бунт — тоже. Всё сведётся к тому, что «сегодня» будет повторяться у него в голове.
Разочаруйся. Отчаивайся. Сдайся.
И если после этого станешь с нами одним целым, даже такой сегодняшний день закончится.
Вот что скрывалось за словами лодочника-перевозчика.
Энкрид не увидел расставленной им ловушки. Он лишь нашёл в этих словах зацепку.
Его внимание привлекли две вещи.
«Он сказал „мы“».
И сказал, что это можно пересилить волей.
Энкрид проигнорировал предложение лодочника-перевозчика и снова ушёл в мысли.
Прежде чем хвататься за зацепку, надо было разобраться.
Он чувствовал беспомощность из-за того, что не мог пошевелиться?
«Правда? И только в этом дело?»
И правда ли он вообще ничем не мог пошевелить? Нет. Не правда.
— ...Эй.
Лодочник-перевозчик снова окликнул его, но Энкрид уже вернулся в прежнее состояние. То самое, когда сколько ни говори — он и ухом не ведёт.
— Ты меня вообще слышишь?
Лодочник-перевозчик повторил вопрос, но зрачки Энкрида уже расфокусировались. Он погрузился в себя, слой за слоем перебирая мысли.
— Вот честно, хочу всего два раза врезать. Не больше и не меньше.
Лодочник-перевозчик пробормотал это с одной только искренностью. Внутри него один за другим зазвучали голоса, полностью с ним согласные.
* * *
— Ещё нет.
Он говорил это каждый раз, когда ненадолго открывал глаза. Энкрид харкал кровью, терпел боль и в отмеренные ему крохотные мгновения искал, что должен сделать.
«Почему я умираю».
Потому что не срабатывает тело восстановления. Теперь, когда он об этом думал, он понимал суть техники тела восстановления, которой научился у Аудина.
В памяти на миг всплыли слова Аудина: «В теле у каждого есть жизненная сила».
«Ускорение кровотока и быстрое восстановление через Волю».
Сердце взрывается бешеным ритмом, сосуды по всему телу расширяются, и кровь мчится через тело с безумной скоростью. В то же время мышцы сжимаются, перекрывают кровотечение, и к этому примешивается Воля. В конце концов в ране задерживается уже не кровь, а Воля — и ускоряет восстановление.
Таков принцип тела восстановления. После того как Энкрид стал рыцарем, эта техника работала ещё активнее. Значит, от раны средней тяжести он умирать не должен.
«Но тело восстановления не работает».
Если докопаться до конца, причина его смерти была одна.
«Рана ухудшается».
Смешно, но пробило его ровно там же, где весной, когда ему было двадцать семь.
«Тогда я не умер. Почему сейчас всё пошло так?»
Внутренности разорвало в клочья? Пробило лёгкое? Раскололо сердце?
Нет. Ничего такого. Просто в животе была одна дыра. Его всего лишь один раз задели клинком.
«Хотя, если клинок пробил даже кожу Балрога, „всего лишь“ тут не скажешь».
Вывод был очевиден: рана не заживала. Тогда почему она не заживала?
Энкрид то приходил в себя, то снова проваливался в беспамятство. Каждый раз он терпел боль. Мучительные мгновения тянулись одно за другим.
— Ты туп или тебе и это в удовольствие?
Спросил лодочник-перевозчик.
— Боль мне не в удовольствие.
Ответ прозвучал так, будто речь шла о пустяке.
Энкрид продолжал делать одно и то же. Ему казалось, что повторяющиеся сегодняшние дни мчатся без передышки.
Когда смотришь из окна кареты, несущейся по равнине, всё видимое пролетает мимо одно за другим. Примерно так сейчас чувствовал себя Энкрид.
Сосчитать, сколько «сегодня» прошло, было невозможно. Открыв глаза, он видел либо лодочника-перевозчика, либо кровать.
«Сегодня» пролетело столько, что счёт терял смысл. По крайней мере, так это ощущал Энкрид.
— Если так пойдёт дальше, ты в итоге окажешься всё равно что заперт в сегодняшнем дне. Тебя это устраивает?
Лодочник-перевозчик снова задал вопрос.
В его вечных попытках заговорить чудилось почти дружелюбие. Может, теперь уже не было смысла различать «стаю» лодочника-перевозчика и отдельную особь по имени Энкрид? Может, между ними появилось сходство, и он потому выказывал это странное дружелюбие?
По его поведению казалось именно так.
— Значит, тебе придётся терпеть мучительный сегодняшний день. Пока не появится следующий носитель.
За спиной лодочника-перевозчика, который говорил это и хихикал, Энкрид увидел самого себя — истощённого, изломанного. Видение возникло на миг, а затем рассыпалось песком и исчезло.
Потом, когда он ненадолго очнулся на кровати, Энкрид увидел тех, кто стоял вокруг него. Никто не ушёл. Все были на месте.
«Рем использует шаманство, Аудин — божественную силу».
И даже кроме них была Синар.
«Даже если это яд».
У Рагны при себе должно было оставаться лекарство, которое дала Энн.
«Шаманство, божественная сила, лекарство, жизненная эссенция».
Судя по происходящему, ничто из этого не помогло.
— Предложение вернуться на пять дней назад всё ещё в силе.
Голос лодочника-перевозчика продолжал звучать. Энкрид стоял на мутной границе и уже не понимал, сон это или явь. Сосредоточенность рассыпалась, и среди спутанных мыслей снова устроилось предложение лодочника-перевозчика.
— Или можешь просто так держаться, пока не станешь одним из нас.
— Человеческий разум не бесконечная вещь. Если войдёшь, когда он уже сотрётся, следующего «сегодня» даже вкусить не сможешь.
— Входи, пока разум цел.
Лодочник-перевозчик говорил одно за другим.
Энкрид нарочно пропускал его слова мимо ушей и сосредоточился.
Что он упустил? Почему всё пришло к такому исходу?
Сколько «сегодня» прошло, пока он на лодке лодочника-перевозчика ворочал головой, неизвестно, но ответ он всё-таки нашёл.
«В моём теле осталось что-то, что не даёт ране зажить».
Тогда надо это отбросить. Преодолеть беспомощность и поднять волю. Вот и всё.
Если нашёл ответ, остаётся упорно добиваться результата. Энкрид так и сделал. Он двинул Волю. И нельзя сказать, что совсем без толку: Воля откликнулась.
«Пусть руки и ноги не двигаются».
Воля была крепка. Решимость не изменилась. Если понадобится, он победит это хоть через клятву.
Прошло бесчисленное количество времени. Он приходил в себя, снова отключался, встречал лодочника-перевозчика и опять открывал глаза. Воля двигалась всё это время, но Энкрид не ощущал никаких перемен.
Обострённые пять чувств, шестое чувство и интуиция, которые он получил через Саксена, будто говорили ему одно и то же. Видение появилось снова.
— Здесь конец. Наша конечная остановка.
Это говорил измождённый Энкрид. Очередная грязная проделка лодочника-перевозчика. Энкрид спокойно закрыл глаза.
Внезапно всплывшее воспоминание вытеснило видение перед ним и стёрло его.
Появились лица людей, которых он встречал за свою жизнь, и эти люди заговорили.
— Спасибо.
Это было ещё до того, как на него легло проклятие повторяющегося сегодняшнего дня. День, который теперь казался невообразимо далёким.
— Правда, спасибо вам.
Перед ним стояла женщина с лицом, исчерченным дорожками слёз. Она держала сына, которому коготь гуля пронзил ногу; теперь мальчик должен был хромать всю жизнь. Женщина плакала, грязные потёки бежали по её лицу.
Она повторяла одно и то же.
— Спасибо. Спасибо вам.
Со стороны всё выглядело как итог череды поступков — безрассудных и глупых. Он спас ребёнка. Правда, нога ребёнка была изуродована, он остался калекой.
Но он выжил. И женщина благодарила именно за это.
— Да.
Энкрид спокойно ответил, повернулся и ушёл. Он и сам хромал, но ему повезло: сухожилия и нервы не были повреждены, так что со временем рана должна была зажить.
— Спасибо, что спасли. Правда.
Это была семнадцатилетняя девушка. Кажется, она решила стать бродячим торговцем вместо родителей.
Она наняла наёмников, а те, потеряв голову, попытались её изнасиловать. Энкрид взялся её охранять.
Можно сказать, он едва сумел её спасти. После драки с наёмными ублюдками, ставшими разбойниками, дорога обратно в город превратилась в сплошное мучение.
А когда они добрались, и у девушки подкосились ноги, она вдруг выдала:
— Можешь жить со мной.
Это было признание.
— Не надо.
Девчонка, всхлипывая, кивнула и поблагодарила его.
— Я правда была благодарна. Поэтому и сказала. Не то чтобы я влюбилась. Давай сразу всё проясним.
Людей, которых он вот так едва спас, было много.
— Я тебе благодарен.
Был верный наёмник.
— Этой милости я не забуду.
Был немногословный торговец.
— Благодаря тебе жив остался. Фух.
Был и солдат по имени Белл.
Были и наёмники, которые пошли за его безрассудством.
«В одиночку я бы ничего не смог».
Энкрид ни разу за всё это время не считал себя одиноким.
«Один я ничто».
За его спиной были те, кого он должен был защищать. Рядом — те, кто сражался вместе с ним.
Все они пронеслись у него в голове. Это были не все, конечно, но одно Энкрид знал точно: они стали одной из опор, что хранили его волю.
Прошлое говорит о настоящем, а настоящее предсказывает завтра.
Энкрид вспомнил своё прошлое и прямо посмотрел на настоящее.
«Ещё нет».
Перед твёрдой волей видение исчезло, а лодочник-перевозчик умолк.
— Посмотрим, сколько ты выдержишь.
Сказал лодочник-перевозчик. Энкрид снова принялся за своё.
«Почему я почувствовал беспомощность?»
Потому что ощутил это интуицией. Он уже знал: Воля не сработает.
И, наверное, по той же причине его охватывало головокружительное чувство, будто он стоит на краю обрыва.
Голова работала без остановки, выискивая ответ.
«Нужен толчок».
Если тем, что есть внутри него, проблему не решить.
Помощь других? Энкрид прекрасно знал, что он не один.
Он открыл глаза. Снова новый сегодняшний день.
«Рыцарский орден».
Вокруг было полно людей. Так происходило каждый раз, когда он открывал глаза.
В том «сегодня», где ему дали лишь короткое мгновение, Энкрид напряг взгляд. Подступающую кровь он проглотил. Ухудшение раны остановить не удалось, зато навык управления телом через Волю вырос ещё сильнее.
Он открыл рот.
— Эй, помоги.
Перед ним был сероволосый варвар. Рем моргнул.
— Это приказ, что ли?
Он приподнял жёстко сжатые губы и улыбнулся.
— Если так звучит, значит, так.
Энкрид говорил с трудом, двигая Волю.
— Я тоже здесь, жених.
У изголовья сказала Синар.
— Сделайте хоть что-нибудь.
Попросив и её, Энкрид встретился взглядом с Аудином.
— Хоть песню спой.
Это он бросил Терезе, которую увидел рядом с ним.
— Рагна, ты тоже помогай.
Сказав это бледному гению, стоявшему сбоку, Энкрид добавил:
— Кранг, ты хоть помолись.
На этих последних словах он закрыл глаза. Энкрид погрузился в себя.
После этого, как ему казалось, прошло ещё несколько десятков сегодняшних дней.
— Всё ещё нет?
Лодочник-перевозчик ждал своего часа.
Иногда появлялся лодочник-перевозчик, который будто сожалел. Иногда — тот, что злорадствовал.
Но чаще всего перед ним возникал лодочник-перевозчик без всяких чувств на лице и только подталкивал его к решению.
— До сих пор?
В вопросе лодочника-перевозчика чувствовалось давление. Дело было не просто в повторении сегодняшнего дня: если дух сломается, на этом всё закончится.
Лодочник-перевозчик ждал, когда сломается дух Энкрида.
Энкрид это понял, но проигнорировал. Он не собирал себя заново и не повторял про себя клятвы. Будь это чем-то, что можно решить обетом или клятвой, он давно бы так и сделал. Он просто держался.
— Не вздумайте сдохнуть!
В те несколько мгновений, когда Энкрид открывал глаза, Рем вливал в него шаманство. Смело, без оглядки — будто ему было всё равно, станет Энкрид злым духом или нет.
Затем на него обрушивалась божественная сила, а бесполезный эликсир стекал по уголку рта.
Для эльфа жизненная эссенция почти равна самой жизни, но Синар без остатка вливала её в Энкрида.
Она была готова отдать собственную жизнь.
После того как они много раз прожили такие бесполезные сегодняшние дни, такие бесполезные мгновения, Энкрид наконец ощутил: в его ране держится нечто, что непрерывно движется.
«Он обернул клинок Волей и воткнул его в рану».
Что ещё было в этом простом движении?
Следом потянулись новые мысли.
Если из слова «мы», сказанного лодочником-перевозчиком, Энкрид понял, что ему нужна помощь других, а не только своя собственная...
«То, что он сказал пересилить волей...»
Разве это не значит, что перед ним стоит нечто, преграждающее путь?
Это было похоже на тот миг, когда он становился рыцарем. Упорный труд; все те дни, когда ему казалось, что он идёт неверной дорогой, — даже в них был смысл.
«Всё, чему я учился и что освоил, — это я».
Может, именно поэтому гениальный мечник Рагна так легко сбивался с пути. Для него всё вокруг становилось вдохновением, а любая дорога в конце концов была лишь частью пути к цели. У него не было неверных дорог. Иначе говоря...
«Бесполезных усилий не бывает».
Вот к такому выводу он пришёл.
Почему мысль вдруг прыгнула так далеко, Энкрид и сам не понимал. Просто этот скачок вытащил наружу ответ.
Все сегодняшние дни, что он повторял, все годы тренировок, за которые его называли безумцем, сжались в одно; всё, что он понял, собралось воедино.
Всё стало дорогой к одному свету. И следом мысль пришла сама собой.
«В основе силы — круг».
Точнее, круговорот.
Если круговорот прерван, значит, он мёртв. Остановлен. Воля должна двигаться без конца.
«Она не стоит на месте. Она непрерывно движется и меняется».
Это изменение свойства. Изменение свойства называлось Индулес, а его суть заключалась в текучести.
«Движение без разрыва».
Если Уске получают от рождения или накапливают упрямым трудом, то Индулес обретают через озарение, через вдохновение.
«Настоящий Индулес».
То, что Энкрид делал раньше, было скорее подражанием. А вот то, что он сейчас понял и осознал, было настоящим Индулесом.
Потому что перемены рождаются из движения, которое не знает остановки.
Вдохновение поднялось до краёв и прорвалось наружу. Восторг прошёл через Энкрида от макушки до пят, встряхнув всё тело.
Лодочник-перевозчик перестал раскачивать лампу, и течение реки стало спокойнее.
— Вот же...
Лодочник-перевозчик цокнул языком. Таким Энкрид видел его впервые.
Сон разлетелся на осколки. Сознание взмыло вверх, и вместе с ним будто поднялось тело; Энкрид открыл глаза. В новом сегодняшнем дне он посмотрел внутрь собственного тела и двинул Волю.
Теперь он понял, почему рана не заживала.
«Потому что оставшаяся в теле Воля без остановки движется и отвечает на всё».
В ударе, пробившем ему живот, была заключена суть Индулеса. Энкрид закрутил Волю внутри себя. Он поймал непрерывно текущую реку, переломил её течение и повернул в сторону. Оставшаяся в теле Воля текла свободно, и он точно так же изменил свою Волю, чтобы ответить ей.
Глухой хлопок.
Рана лопнула и окрасила бинты красным.
— Брат-командир.
Аудин своей огромной ладонью зажал рану. Энкрид не смог ответить — он был полностью сосредоточен.
Привыкать к приёму ему было не впервой: за все эти повторяющиеся сегодняшние дни он делал это бесчисленное множество раз. Разве он не бился, пытаясь хоть как-то двинуть Волю? Вот и результат.
«Бесполезных усилий не бывает».
С этой мыслью Энкрид смял всю Волю, засевшую в ране, и рассеял её.
— Бу-э...
Энкрида вырвало кровью. Он слишком резко двинул Волю, и часть внутренностей пострадала.
— А?
Рем, увидев это, изумлённо раскрыл рот. Синар — тоже.
Они оба обращались с шаманством и жизненной эссенцией, поэтому тонко почувствовали перемену в Энкриде.
— Что вы сейчас сделали?
Спросил Рем.
Для них это было чудом, случившимся спустя пять дней.
Для Энкрида — мигом, который наступил после сотен, а то и больше, сегодняшних дней; после такого их множества, что из-за мутнеющего сознания он уже не мог их сосчитать.
— Индулес.
Энкрид сказал это с восторгом и потерял сознание.
Вот уж действительно безумец.
Едва вернувшись с того света, он умудрился выдать такое.

Комментарии

Загрузка...