Глава 615

Рыцарь Вечной Регрессии / Рыцарь, живущий одним днём
Вечно возвращающийся рыцарь
Глава 615 — Легкое сердце и Воля
— Раз так, то какая тебе от этого выгода?
спросил Энкрид в ответ.
— Стану следующим Великим Командором Рыцарей.
Ответ был предельно ясен — прямая выгода.
Глаза незнакомца горели жаждой власти; именно эта страсть и привела его сюда.
Разумеется, далеко не все в Серой Святой Армии были такими же корыстолюбцами.
Тот же Азратик был исключением — его сияние было ослепительно белым, чистым.
Нашлись и мученики, которые искренне принимали свои заблуждения за истинную веру.
То, что затеял Мюэль, поначалу казалось полнейшим бредом — какие еще «новые боги»?
Логика еретика, больше подходящая отродью упыря.
Обычный верующий наверняка сказал бы:
— Серый Бог? Ты что, хочешь стать проклятым еретиком? Это всё равно что признаться в дружбе с безумными культистами!
Такой была бы нормальная реакция любого здравомыслящего человека.
Те, кто пришел послушать речи Мюэля, по идее должны были думать так же, но на деле всё оказалось иначе.
Даже в стенах храма, где обитали верные, люди общались и зависели друг от друга.
Многие поддавались общему настроению или шли на поводу у толпы.
Те же, кто всю жизнь провел в молитвах или изнурительных тренировках, зачастую были наивны как дети.
Не зная жизни, они становились легкой добычей для обманщиков.
Кое-кто, убедив себя в собственной правоте, ринулся в бой.
Они поверили байке Мюэля о том, что Серый Бог явил им откровения в новом обличье.
Мюэль одурманил народ ложью.
Но было ли это злом в чистом виде?
И кто бы решился его покарать?
Разве епископы прошлого не грешили тем же самым?
Разве все папы были безгрешны?
Но даже на самых отъявленных негодяев находились свои защитники.
Прославленный пророк Овердайер когда-то служил папе, чья молодость была запятнана очень сомнительными делишками.
Человек, вставший на пути Энкрида, преследовал лишь личные интересы.
Это было ясно как день по каждому его слову.
— Азратик и прочие паладины — вчерашний день. Здесь самый сильный — я.
Спеси ему было не занимать.
Он даже не потрудился узнать имя своего противника.
Он улыбался, будто победа уже была у него в кармане.
Он разглагольствовал долго, явно наслаждаясь звуком собственного голоса, но время пустых слов вышло.
Он опустил копье.
То, с какой легкостью он удерживал его одной рукой, говорило о незаурядной физической силе.
Острие копья, по форме напоминавшее топор, замерло напротив груди Энкрида.
Одно лишь присутствие этого оружия давило на плечи незримым грузом, но Энкрид стряхнул это наваждение без малейших усилий.
Первым уроком, который он усвоил, постигая Волю, было «отторжение».
После схваток с Ремом он невольно перенял некоторые черты его боевой магии.
Воля была незримой, бесформенной мощью.
Это было искусством придавать ей форму, являть миру и сокрушать ею врагов.
На этот раз всё получилось.
Копье, готовое захлестнуть его подобно цепи, было отсечено ментальным клинком Энкрида.
Краткий миг атаки и защиты, в котором не участвовали ни руки, ни ноги.
Этот прием могли заметить лишь те, кто сам познал природу Воли.
Слова противника, когда он опускал копье, не оставляли сомнений:
Он считал себя лучшим бойцом на этом поле.
И в этом была доля правды.
Он одолел Азратика, и это признавали все присутствующие паладины.
С точки зрения Энкрида, этот парень был на удивление силен.
И это не могло не радовать.
— Мне просто везет.
искренне ответил Энкрид.
— Глупец.
Паладин ухмыльнулся и, не дожидаясь конца фразы, бросился вперед, будто разрывая само пространство.
Для человека с таким тяжелым оружием он двигался поразительно проворно, но это не было внезапным нападением.
Это был открытый, честный удар.
Энкрид взмахнул мечом, что выковал для него Этри.
Разваливающий диагональный удар был нацелен прямо во врага.
Дзынь!
Лезвие меча ударило в древко копья прямо под наконечником, но вместо того чтобы перерубить его, рука ощутила мощную отдачу.
Оружие явно было зачарованным — его прочность поражала воображение.
Но, как ни странно, Воли в этом ударе почти не чувствовалось.
Встреча с могучим врагом развлекала Энкрида, но это вовсе не означало, что он сражается на пределе своих сил.
Парируя выпад, Энкрид привычно разделил свою Волю и влил её в ответный удар.
Если уж он научился высвобождать её взрывом, то разделить поток было еще проще.
Конечно, это требовало бесконечных тренировок, но сейчас он вполне справлялся.
Он прибавил скорость к мечу.
Переместив ноги, он продемонстрировал изученные им техники.
В какой-то момент он даже вплел в танец стали приемы из наемничьего стиля Вален.
— Жалкая уловка?
Рыцарь начал выходить из себя; на его лбу вздулась вена, пока он пытался задавить Энкрида своим напором.
Прикинувшись уставшим, паладин попытался перехватить инициативу.
Эта мимолетная заминка нарушила течение божественной силы в его теле.
Этот воитель был не слишком-то искушен в настоящих переделках.
Да, он мастерски владел святой энергией, но на этом его достоинства и заканчивались.
Он уступал Рему, уступал Рагне, а сравнивать его с Оарой было бы просто оскорблением последней.
Даже на фоне рыцарей из Аспена, с которыми Энкриду доводилось скрещивать мечи, этот враг казался «легковесным».
Честно говоря, до встречи с «блуждающим огнем» Энкрид вряд ли смог бы одолеть его с такой легкостью.
Но теперь всё было иначе.
«Думаю, я бы не проиграл ему, даже будь я прежним».
— Попробуй-ка отбей!
Паладин пустил в ход свой коронный прием.
Его тело изогнулось, когда он обрушил на врага сокрушительный удар.
Похоже, это была какая-то секретная техника.
Обычно паладины затягивали бой, изматывая врага, но этот решил покончить со всем одним могучим махом.
Навершие копья, похожее на топор, описало дугу за его спиной и с чудовищной силой рухнуло вниз.
Для Энкрида этот удар был подобен удару молнии.
Но до того, как крик Паладина достиг его ушей,
Энкрид уже предсказал удар.
Он прочитал само намерение врага. Постановка ног, напряжение мышц, хват, угол наклона рук — всё это было для него открытой книгой.
Мгновение предельной концентрации — и ход мыслей ускорился.
Энкрид точно знал, что нужно делать в ту долю секунды, когда открылась возможность.
Воля, будучи лишенной формы, не знала преград в скорости.
Он уже умел высвобождать её разом — так же просто, как выплеснуть воду из чаши.
Дзынь!
Меч, созданный Этри, мелко задрожал.
Эта вибрация передалась от ладони всему его телу.
Пусть это и не был зачарованный артефакт, клинок будто откликался на волю хозяина.
Казалось, сам меч шептал, что не потерпит поражения.
Энкрид сделал шаг вперед, припадая на колено. Он и не думал уклоняться.
Несмотря на всю болтовню врага о выгоде, Энкрид не недооценивал его мастерство.
С виду копье было во много раз тяжелее, но в мече Энкрида чувствовался иной «вес».
Пусть его маневры были легки и стремительны, внутренняя мощь каждого удара была запредельной.
Крах!
Поднимающееся лезвие с легкостью перерубило наконечник копья. В ту же секунду Энкрид выбросил ногу вперед и нанес удар в стиле Оары.
Серебристая вспышка не только разнесла металл копья, но и прошила насквозь череп паладина.
Выпад мечом, усиленный шагом вперед, оказался длиннее, чем радиус поражения трезубца.
В итоге череп воителя раскололся, а в его глазах застыл смертный ужас.
Кровь и мозговая субстанция хлынули по лицу.
Из рассеченной черепной коробки были видны вещи, которых не стоило видеть.
Из последних сил паладин прохрипел:
— Что это такое?
Не моргая, он принял свою участь.
Его обучение подсказывало ему, что смерть близка.
Именно поэтому он это сказал.
— Я тренировался всю жизнь... И неужели это всё, на что я могу рассчитывать?
Когда смерть приблизилась, он показался ему несправедливо обманутым.
Жить, как монах, не обязательно делает человека чистым.
Точно так же сан паладина не гарантирует благородства помыслов.
Стать паладином — это вопрос таланта, упорства и удачи.
А когда сердце пусто, то и в Воле нет веса.
Энкрид считал это вполне естественным.
Среди рыцарей вес воли отличался.
Тело противника обмякло и рухнуло на землю — такое же бесполезное, как и его мечты.
Энкрид поймал себя на мысли, что победа далась ему легче, чем он ожидал.
Рем наблюдал за тем, как Энкрид ловко выбирает противников, и видел, какие безумцы его окружают.
Он никак не мог взять в толк: что может быть веселого в том, чтобы сражаться с улыбкой на губах?
— Что этот чокнутый с топором ржет?
Пока Рем размышлял, подал голос его враг.
«Я смеялся?», — спросил он.
— Смеялся, — ответил Рем.
— Псих гребаный.
Таковыми были последние слова паладина.
Невзирая на вываливающиеся кишки, он еще держался, подпитывая себя серой святой энергией.
Божественная сила была идеальна для выживания. И враг Рема использовал её на полную.
Один из апостолов изобилия действовал точно так же.
— Когда-то меня прозвали Бессмертным, потому что я не знал смерти.
Он полагался на священные доспехи, изматывая врагов глухой обороной и мгновенно залечивая мелкие царапины светом, исходящим от его лат.
— О, спасибо за комплимент.
Рем поудобнее перехватил топор.
Он давно не выкладывался на полную, и тело казалось немного одеревеневшим.
Однако паладин, как ни старался усидеть на месте, не смог выдержать ярости топора Рема.
Одного взгляда вокруг было достаточно, чтобы понять: исход битвы предрешен. Поражение паладинов стало лишь делом времени.
Вдалеке Рем приметил Аудина, ведущего свой бой.
«Этот чертяка».
Теперь, когда Один превратился в этот сияющий булыжник — Рем частенько так называл Божественность — сражаться с ним было бы ох как непросто.
Впрочем, проигрывать он, похоже, тоже не собирался.
Солнце, только что стоявшее в зените, начало медленно клониться к закату.
— Что это такое?
Мюэль был слишком удивлён, чтобы говорить.
— Что нам теперь делать?!
спросил его адъютант и верный ученик.
Сам он божественной искрой не блистал, зато мастерски умел дергать за ниточки окружающих.
Соображал он быстро, но в этой суматохе совершенно забыл о скверном характере своего учителя.
Взор Мюэля упал на женщину, застывшую перед баррикадами.
Настоящая ведьма — в одном лишь черном хитоне, невзирая на лютый холод.
Сам Мюэль, хоть и смыслил кое-что в магии, и в мыслях не мог допустить, что способен повторить её искусство.
Именно поэтому в прошлом он и не стал помогать заклинаниям своего помощника.
Ужас, который сеял воин с двуручным мечом, сковал всё войско, а преданные паладины стали падать один за другим.
Дурная слава Ордена Безумцев гремела по всему материку, но истинную меру их силы знали лишь немногие.
Это нужно было почувствовать на собственной шкуре, чтобы поверить.
И только сейчас Мюэль начал прозревать.
«Почему такая чудовищная мощь до сих пор беспрепятственно разгуливает по свету?»
В голове его воцарился полнейший хаос.
— Святой!
снова позвал ученик.
Раньше он требовал называть себя папой, но в пылу сражения старое обращение вырвалось само собой.
— Двигайтесь!
Мюэль пробормотал.
— Двигайтесь, двигайтесь!
Голос Мюэля становился всё громче.
Он принялся выкрикивать слова божественных заклятий.
Это был защитный оберег, который он заготовил заранее.
Те, кому раньше доводилось воевать против Святого Королевства, в один голос твердили о самом страшном качестве их солдат:
Это был их безумный фанатизм.
Даже с отрубленными конечностями они продолжали рваться в бой.
В этом и заключалась пугающая мощь воинов-фанатиков.
Заклятие Мюэля заставляло солдат видеть во врагах демонов, превращая их самих в мучеников, готовых на всё ради своего божества.
— Господи, молю о силе Твоей! Молю о мощи Твоей!
Пока Мюэль истошно взывал к небесам, к полю битвы с разных сторон стали медленно подтягиваться два новых отряда.
Джаксен, Шинар и прочие, обладая зорким взором, уже давно знали об их приближении.
Даже Энкрид, расправившись со своим врагом, заметил гостей, как и некоторые из рядовых бойцов.
Лишь Мюэль и его окружение спохватились в самый последний момент.
Обе группы были внушительными.
Висели флаги — один из них нес символ Святого Королевства: крылатый копьё, знак их армии.
Над вторым отрядом развевалось черное знамя с диагональными полосами.
Безымянный крестоносец из монастыря Ноа как-то сказал, что даже победа в такой свалке ничего не дает.
Он предупреждал, что те, кем овладели бесы, могут продолжить свой гибельный путь и после триумфа.
Энкриду было на это плевать, но он не мог игнорировать то, что эти две армии вполне могут обернуться против них.
Теперь и Мюэль отчетливо их видел.
Он перестал выкрикивать заклятия.
Внезапно впереди обоих отрядов показались люди, и того, кто вел войско Святого Королевства, Мюэль узнал мгновенно.
Лицо того, кто возглавлял второй отряд, ему тоже было знакомо — это был тот самый безымянный крестоносец.
— И что здесь делает предводитель?
Бросил он в недоумении.
Воины с полосатыми знаменами принадлежали к Каратническому Жречеству Искоренения Ереси.
Стало быть, это были соратники того самого безымянного воина.
Наверняка они явились покарать отступника.
— Стоять!
выкрикнул глава жречества, вырываясь вперед.
— Припозднились вы!
— Лидер!
поприветствовал его безымянный воин.
Едва завидев его, Энкрид кожей почувствовал, насколько опаснее стал этот момент — аура новоприбывшего была куда весомее, чем у всех его прошлых врагов.
Все лицо незнакомца, от лба до щек, было изборождено старыми шрамами.
Войско Святого Королевства тоже вступило на поле брани.
И кто бы это мог быть, если не сам пророк Овердайер?
Оба предводителя замерли друг напротив друга, и всё вокруг будто застыло.
Энкриду было глубоко плевать, кем его считают — демоном или нет; если придется драться, он будет готов, как и планировал.
Пока все обменивались тяжелыми взглядами, Овердайер подал голос первым:
— Жалкие ничтожества.
В его словах кипела неприкрытая ярость.

Комментарии

Загрузка...