Глава 837

Рыцарь Вечной Регрессии / Рыцарь, живущий одним днём
Врезать по башке? Нет, это больше в духе этого ублюдка Рема.
Рагна бы приставил клинок к горлу и перешёл к угрозам. Аудин без лишних слов принялся бы орать о молитве и смирении.
«А что бы сделал Энки?»
Что сделал бы мой жених на моём месте?
Он всегда находил выход. Его решимость была непоколебима, а воля сияла ослепительно.
Он бросался в самую бездну неизвестности и всегда вырывал оттуда лучший исход. Синар всё это время наблюдала за ним рядом — и именно поэтому смогла дойти до этого момента.
«И я справлюсь».
В это мгновение мир для Синар будто раздвинул границы. Мысли понеслись вскачь, лихорадочно перебирая варианты.
Если просто перечить демону и упрямо стоять на своём — разум зверя рухнет окончательно. А он ведь и так уже на самом пределе.
Приняв решение, Синар склонилась к Саламандре и прошептала:
— Ненавидь. Злись. Дай волю своему гневу.
На этот раз дара речи лишился сам демон-паразит. Что вытворяет эта сумасшедшая эльфийка? Впрочем, если даже демон считает тебя безумной — это ли не странная честь?
Кто его знает.
Демон на секунду запнулся, но тут же взбеленился:
— ...Ненавидь, ненавидь! Выпусти это наружу!
Похоже, эльфийка играла ему на руку. А значит, оставалось лишь воспользоваться случаем.
Синар говорила так, словно и впрямь помогала демону, — но в самом конце в корне изменила смысл:
— А затем... раздели свою суть. Не держи эту ненависть внутри.
Эти слова достигли Саламандры.
Замысел Синар был прост. Из всего, чему она научилась у Энкрида, она выбрала подходящий приём и пустила его в ход.
Об искусстве Меча Волнолома говорили, что в основе лежат два потока мысли. Именно эта аналогия натолкнула её на идею: если бремя выбора невыносимо — почему бы просто не разделиться?
В этом мире у призрачного зверя нет плоти, а значит, такое разделение осуществимо. И додуматься до этого могла только эльфийка.
А если не получится?
Об этом — потом.
Случайность или судьба — Синар предпочла верить в неизбежность.
Между ними было нечто общее. Демон пробудил сознание Саламандры, но как человек инстинктивно тянется к тому, кто похож на него, так и зверя неудержимо влекло к эльфийке, источающей жизненную энергию.
Поэтому призрачный зверь доверился ей. И у него получилось.
Скопившийся внутри Саламандры тёмный сгусток отделился. Она собрала всю свою ярость в плотный ком и сбросила его — точно сбросила старую кожу.
Синар видела, как сгусток обретает форму и бросается на её друзей. Сама она, слившись с огненным облаком, наблюдала за происходящим сверху.
Первое воплощение разлетелось вдребезги от одного удара топора.
— Что за дрянь такая?
Наверное, именно это Рем и проворчал. Снизу его не было слышно — все казались не больше ладони.
Демон-паразит сперва опешил от выходки эльфийки, но, наблюдая за боем внизу, изумился ещё больше.
Образы, которые он воплощал, были выужены прямиком из памяти Саламандры.
То есть те самые существа, что когда-то жестоко охотились на неё.
В прошлом и рыцари, и маги были куда могущественнее нынешних, и магические звери им под стать.
В те дни магические звери рвали рыцарей в клочья и бесчинствовали повсюду. А уж о монстрах той эпохи и говорить нечего.
Паразит жара был не так уж стар, но даже он застал те суровые времена.
Саламандра изрыгала воплощённые образы прошлых врагов, но те не могли даже затянуть бой — просто рассыпались прахом один за другим. Тени, а не противники. Каждый падал после первого же удара.
Демон не впал в замешательство и не разозлился. Он просто сменил тактику.
«Значит, Балрога прикончили не из-за простого везения».
Его не зря считали демоном. Беситься из-за провала можно и потом — сейчас нужно трезво оценивать обстановку. Он прислушался к звукам, что доносились от его основного тела через общую связь.
«Мне здесь больше ловить нечего».
Стоило этой мысли оформиться, как проекция демона начала сминаться и распадаться — словно кусок истлевшей ветоши.
Даже без него эти людишки ничего не смогут сделать с призрачным зверем.
Ну и что, что он отторг ненависть и раздвоился? Разве у него появилось место, где он сможет обрести покой? Нет.
А значит, страдания продолжатся. В итоге он сам приползёт к демону, склонит голову и будет молить о конце мучений. Так оно и будет. Проекция уже собиралась раствориться с издевательским смешком, но вдруг столкнулась взглядом с драконидом, всё это время лишь молча наблюдавшим. Точнее — их взгляды встретились в осознании друг друга.
Драконид вывел сюда свою духовную оболочку лишь с одной целью: запечатлеть облик этого демонического выродка в памяти.
А если при этом погибнет?
Значит, так тому и быть. Дракониды по натуре своей не слишком дорожат жизнью.
И именно поэтому такого врага нельзя себе позволять.
Ради того, чтобы уничтожить помешавшего долгу, представители этой расы без колебаний ставят на кон собственную жизнь, выкладываясь до последнего.
— Твой облик запечатлён.
Так драконид ответил на демонскую издёвку. В его голосе не было ни намёка на эмоции — и от этой пустоты демона невольно пробрал холод.
* * *
Синар наблюдала, как демон отступает. Чёрный дым таял, разбиваясь на мелкие клочья. Тот, кто отравлял Саламандру своим шёпотом, наконец исчез.
Внизу Энкрид, Рем и остальные методично крушили все отделявшиеся огненные сгустки.
Что же дальше? Каков следующий шаг?
Вудгарды созданы из дерева, дрюэрусы — из листвы и росы. Тело призрачного зверя — чистое пламя. В Саламандре нет ни капли крови, ни грамма плоти.
Именно поэтому ей так тяжело в этом мире. Эта земля попросту не для неё.
Саламандре оставалось лишь насильно уходить в забытьё и терпеть — в слабой надежде однажды вернуться домой.
«Покой...»
Тоска Саламандры отозвалась болью в груди Синар.
Она ощутила эту жажду покоя — и в тот же миг осознала: она может помочь.
Если суть человека — в адаптации, гнома — в созидании, фрока — в познании, великана — в битве; если зверолюд рождён для выживания, то суть драконида — это, пожалуй, и есть покой.
Суть же эльфов — искажение.
Их дар искажать реальность, не прибегая к прямой лжи, был заложен в самой их природе.
«Этот зверь мечтает вернуться в свой мир».
«Прямо сейчас я не в силах это осуществить».
«Но он рвётся назад не из ностальгии. Ему просто нужно убежище».
«А пристанищем для него станет любое место, где царят тишина и покой».
К тому же зверь никогда не стремился разрушать или убивать.
Синар склонилась к Саламандре, продолжавшей исторгать из себя ненависть, и прошептала ей на ухо.
Синар обещала ей дом, где она будет свободна.
Наполовину это был порыв, наполовину — нечто совершенно закономерное.
Саламандра приняла облик маленькой пылающей ящерицы.
Дар эльфов — это искажение.
Что, если создание, привыкшее к покою лишь в родном измерении, сможет найти его в сердце эльфийского города?
Обычными методами не обойтись. Ей нужно пространство, где она сможет и отдыхать, и черпать силы.
Но чем она питается? Земные плоды ей явно не подойдут.
Дрюэрусы всю жизнь пьют лишь утреннюю росу. Должно быть, у Саламандры что-то похожее.
Саламандра питается огнём.
«Но что стоит за самим огнём?»
Синар вновь и вновь прокручивала эту мысль в своей эльфийской манере.
«Жизненная энергия».
Корень один. По сути, она поглощает магическую силу. Значит, нужно устроить её в лесу, насыщенном жизненной энергией, и позволить существовать за её счёт.
Озарение вспыхнуло в её разуме, как молния, и Синар последовала за ним.
— Мир, сотканный из чистой жизненной энергии.
Пусть это не её родной дом — но с помощью «искажения» можно создать нечто очень близкое к нему.
Подобно тому, как ведьма Эстер открывает врата в мир заклятий.
Но как именно?
Это не так уж сложно. Синар знала, что в их городе есть несколько мест с похожей природой.
Эльфы бессмертны. И лишь когда они сами принимают решение уйти в вечный сон, их суть растворяется чистой энергией.
Их тела и разум превращаются в жизненную силу, пропитывающую весь город. В этом и таилось истинное могущество Кирхайса.
Есть священное место, где их тела обретают вечный покой — Лес вечного сна. Нужно создать нечто подобное.
«Мир из одной лишь жизненной энергии».
И вплести в эту энергию огонь, чтобы создать для неё уютный очаг.
«Те, чья жизнь связана с огнём...»
У них хватит умения управиться с таким местом. Есть эльфы, которым близки огонь и сталь, — они одинаково искусны и с жизненной силой, и с пламенем. Отсюда и выросла эта идея.
Когда-то козни демона заставили их возненавидеть огонь, но они переборолись со страхом и сделали его своим союзником.
«Идём со мной».
С этими словами Синар позвала призрачного зверя за собой — в город эльфов.
Для измученного болью существа это было желаннее всего на свете. Даже если бы его озвучил сам демон — устоять перед таким искушением было бы невозможно.
* * *
Прямо у Энкрида на глазах огненная масса сгустилась, принимая человекоподобные очертания.
Пока Энкрид перехватывал «Рассвет» для косого удара, у твари уже сформировались конечности.
Ростом с Аудина. В правой руке — пылающий клинок, в левой — спрессованный огонь в форме щита. Это было воплощение всей ненависти, что ещё оставалась в Саламандре.
Сгусток, обретший тело, шагнул вперёд. Оценил дистанцию и обрушил меч — классический вертикальный удар, прямо в темя.
Бах!
Звук чуть запоздал за движением. Огненные росчерки замелькали перед глазами, сбивая с толку.
Энкрид подставил «Рассвет» под углом, гася инерцию удара, и отступил на три шага — ровно за пределы досягаемости. Он просчитал даже длину языков пламени, тянувшихся от вражеского клинка.
Тут же огненный меч прорезал воздух на том месте, где секунду назад стоял Энкрид. Вертикальный удар неестественно изогнулся и перешёл в горизонтальный выпад.
Развернувшись вполоборота, Энкрид прикрылся мечом и мощным давящим движением увёл вражеское лезвие в сторону.
Дзынь-дзынь-дзынь!
Крупные капли жидкого огня брызнули во все стороны.
Фр-р-р!
Плащ Энкрида, словно живой, взметнулся и поглотил летящий огонь.
«Конечно — он же весь из огня».
С такой физиологией можно выгибаться под любыми углами — кости не сломаются.
Тварь начинала удар сверху, но в середине замаха неестественно выворачивала кисть, меняя траекторию. Энкрид, пожалуй, тоже мог бы так, при нужде.
«Только зачем?»
Сустав врага только что выгнулся в обратную сторону, сделав атаку непредсказуемой. Против такого одной проницательности было мало.
Всё потому, что его тело не знало человеческих ограничений.
Он без тени сомнения выполнял трюки, непосильные для смертного. И пугал не только тем, что был соткан из огня, — это пламя умело сражаться.
«Любой противник с аномальной анатомией будет так же опасен».
Будь это не гуманоид, а многоногая тварь — её движения стали бы ещё непредсказуемее.
Энкрид на мгновение погрузился в мысли, а когда моргнул — его глаза на миг вспыхнули холодным синим светом.
Этот свет рождается, когда воля и решимость вскипают в крови. В такие мгновения в его душе ковался и закалялся клинок истинного намерения.
— Выдохнешься — подменю.
— Брат, позволь испытать на нём мою новую технику.
— Не можешь прикончить — отойди в сторону.
Рем, Аудин и Рагна высказались по очереди. Молчал один лишь Саксен. Вместо слов он просто надел на руку оружие — от него исходила пугающая аура, явно реликвия.
Несмотря на бушевавший вокруг огонь, от оружия веяло холодом. Боевые когти, похожие на звериную лапу, скалились тремя лезвиями над кистью Саксена.
Энкрид не проронил ни слова. Просто вскинул меч.
Бах!
«Рассвет» одним ударом разнёс вражеский меч. Тварь тут же прикрылась щитом, из центра которого в лицо Энкриду вырвался огненный шар.
Энкрид мгновенно ушёл с линии атаки, развернувшись корпусом. В глазах Саксена блеснуло одобрение.
Когда-то давно он сам учил Энкрида, как парировать выпады в упор.
Довернуть плечо, уменьшая площадь поражения, и одновременно рвануть вперёд, перехватывая инициативу.
— Сложновато.
— Было бы легко — я бы время не тратил.
Тот разговор был давным-давно, когда Саксен ещё командовал отделением. Приём он показал почти вскользь.
Но Энкрид исполнил его так непринуждённо, словно тренировал только вчера. Лучшее подтверждение того, что он ни дня не прекращал работу над собой.
Саксена захлестнула невольная гордость.
Энкрид перехватил «Рассвет» левой рукой за рикассо, крепко сжал рукоять правой и мощным поддевающим движением — как веслом — вскинул клинок врага вверх.
Технике меча он обучился у Рагны, а умению вкладывать в удар импульс от стопы через всё тело — у Аудина.
Ну а когда он с силой боднул головой в огненное подобие башки — это был чистый стиль Рема.
Бах!
Пламя взорвалось прямо перед его глазами.
«Стойкость, железный панцирь! Стойкость, железный панцирь! Стойкость, железный панцирь!»
Энкрид лихорадочно повторял формулу, подкрепляя каждое слово волей. Разнеся ударом лба огненную голову, он резко сместился назад, высвобождая пространство для замаха, и, перехватив меч одной рукой, нанёс молниеносный рубящий удар. Клинок прочертил в воздухе лазурную дугу и рассёк воплощённую ненависть Саламандры надвое.
Ба-ах!
Воздух сдетонировал. Расколотое пламя рассыпалось мириадами искр. С грохотом огненная волна разошлась во все стороны, поджигая всё на своём пути.
Огненного облака в небе больше не было. Энкрид провёл рукой по волосам, и обугленные пряди рассыпались чёрным пеплом. Сзади подал голос пришедший в себя драконид:
— Эта эльфийка совершила нечто невероятное.
Это напрямую касалось его долга. Именно поэтому он и произнёс это вслух.
В ту же секунду Синар открыла глаза. Энкрид поймал её взгляд: в привычной зелени теперь плясали оранжевые отблески.
— Эта тварь сдохла или нет?
Даже Рем был в замешательстве. Стоило Энкриду нанести удар, как то давящее присутствие над облаком просто испарилось.
— Нет. Он жив.
Коротко ответил Энкрид. Прямо перед решающим ударом он отчётливо услышал голос Синар.
«Можешь бить».
Именно это она ему и сказала.
Едва они обменялись этими словами, там, где прошёл клинок, затеплился крохотный огонёк. Он быстро принял форму маленькой ящерки — не больше кулака.
Малютка лизнула воздух огненным язычком, попятилась и растаяла, как видение в пустыне.
Энкрид не знал природы призрачных зверей и не умел читать их мысли, но в исчезающем облике ящерки почувствовал нечто знакомое.
«Благодарность».
Именно это коснулось его.

Комментарии

Загрузка...