Глава 825

Рыцарь Вечной Регрессии / Рыцарь, живущий одним днём
Запаха спиртного он не чувствовал.
Энкрид пришел в себя.
Он уснул сразу после того, как выпил, но видел и слышал всё.
Память не подводила его, так что он помнил всё до самого конца.
Перед сном каждый успел выставить себя пьяным дураком, но ничего серьезного не произошло.
Рем выл по-волчьи, зовя Аюль.
Джаксен, видя это, метнул кинжал со словами: «Высокие чувства тебе не идут. Так что сдохни».
Рагна проснулся посреди сна и закричал, что это не жара, а клинок.
Аудин затянул: «Господи, Господи, Господи», и Энкрид понял, почему тот не сделал священные песнопения своим основным делом.
Его голос грохотал, но он не попадал в ноты.
Когда он пел тихо, всё звучало более-менее сносно, но было ли это достигнуто старанием или, может быть, ста-а-аранием?
«Говорят, пение — это талант?»
Мысль возникла из ниоткуда.
Кто это сказал?
В памяти всплыло лицо Нурат, а следом промелькнуло лицо кого-то уже почти забытого.
То есть.
«Командир Гарет?»
Гарет Гайро — вот как его звали.
Он был человеком с выдающимся певческим талантом и уволился из армии, заявив, что станет бардом.
После этого новости о нем доходили время от времени.
Он сочинил песни «Демонический рыцарь» и «Сердцеед», но поговаривали, что талант композитора у него был так себе.
Когда Крайс нервничал, он чувствовал давление, и чтобы избавиться от него, начинал болтать без умолку.
И это было частью его болтовни.
— Ты разве не помнишь Гарета Гайро? В последнее время он стал довольно знаменит.
— Кто это еще раз?
Глупо требовать от человека, повторяющего один и тот же день, помнить каждого встречного.
— Иногда он кажется идиотом.
Энкрид щелкнул бормочущего Крайса по лбу.
— Ой, голова сейчас взорвется!
— И что с того?
— Да нет, просто так.
Он прославился своим певческим даром, но переживал из-за отсутствия таланта к сочинительству — по крайней мере, так говорил Крайс.
Еще он упоминал, что пришло письмо от его возлюбленной и телохранителя, Нурат.
— Твои мысли блуждают где-то далеко.
Услышав слова Паромщика, Энкрид поднял голову.
Странно всё это.
Ведь это был сон или мир разума.
И думать здесь о чем-то постороннем...
Он снова подумал о том, что сегодняшний Паромщик на редкость добр и мягок.
Даже когда Энкрид погрузился в пустые раздумья, тот просто стоял на месте и ждал.
— Что такое?
спросил Энкрид.
Этот тип не из тех, кто зовет просто взглянуть на лицо, без всякого дела, верно?
— Смотри.
Паромщик внезапно протянул руку, в которой не было фонаря.
В ней неожиданно возник длинный посох.
Черное древко пульсировало, пропуская сквозь себя фиолетовый свет.
Энкрид гадал, что это значит, но рефлекторно принял боевую стойку.
В его ладони оказался меч, точь-в-точь повторяющий форму Рассвета.
Вжих.
Копье устремилось вперед.
Копье — длинное оружие.
Это означало преимущество в бою на дистанции по сравнению с мечом.
Паром внезапно расширился, и места для маневра стало предостаточно.
Деревянные доски под ногами на ощупь казались тверже мрамора.
Он вскидывает меч и парирует наконечник копья.
Динь.
Если отклонить силу колющего удара, возникнет брешь.
Стоит нырнуть в этот просвет, и инициатива перейдет к мечнику.
Простая цепочка рассуждений, но всё это делалось не расчетом, а интуицией.
То есть, как только он отвел острие плоскостью клинка, он тут же пригнулся и бросился в атаку.
И тогда Энкрид увидел, как древко копья устремилось вверх.
«Если попадет — я труп».
На этот раз, зная обо всём заранее, он сумел вовремя затормозить, отвести меч и нанести ответный удар.
ЛЯЗГ!
Раздался звонкий удар посоха о клинок.
Вместе с этим звуком схватка прекратилась, и спарринг оборвался.
Паромщик к этому моменту успел отступить далеко назад.
Больше десяти шагов.
И всё же его голос звучал отчетливо.
— Это Смертельный Удар.
сказал Паромщик.
Понять смысл было нетрудно.
В фехтовании существовало множество подобных техник.
Если разбирать принципы, то первым был Сокрушитель Доспехов.
«Раздавить того, кто в броне».
Технически это означало целиться в места, не защищенные доспехами.
«Как тот посох, что только что метил мне в шею».
Даже если бить по доспеху, силы удара должно хватать, чтобы пронять незащищенную часть.
Вторым принципом была атака той частью оружия, которая — не лезвие.
Это означало, что атака, полагающаяся на клинок, обычно принимает иную форму.
Проще говоря, это становится смертоносным средством с элементом неожиданности.
«Техника, решающая исход боя в мгновение ока».
Она была похожа на технику Фела.
Сходство заключалось в том, что исход решается одним ударом.
То, что наконечник копья был финтом, а настоящий удар наносился древком, делало атаку психологической ловушкой.
— Будь верен основам, но не пытайся оценивать противника.
Энкрид тут же принялся обдумывать услышанное.
Паромщик наставлял, а Энкрид слушал, опустив меч.
Эти знания рождались из опыта или осознавались через смерть.
Меч в его руке внезапно исчез, а посох Паромщика развеялся дымом.
— Было весело?
спросил Паромщик.
Энкрид, словно вопрошая, не желает ли тот сразиться еще раз, развел пустыми руками и ответил:
— Думаю, было бы веселее, если бы мы повторили еще пару раз.
Но Паромщик, вместо того чтобы исполнить желание Энкрида, сказал:
— Говорят, если знаешь желания и страхи противника, ты знаешь его самого.
Фиолетовый фонарь горел ровно.
Сегодня даже река была спокойнее, чем обычно.
На палубе воцарилась тишина.
Даже когда они только что размахивали посохом и мечом, казалось, будто они стоят на стальной платформе, вкопанной в землю.
Пока Энкрид безучастно смотрел перед собой, Паромщик снова заговорил.
— Желаешь ли ты познать желания демонов?
Энкрид понял сразу.
Предложение.
И искушение.
— Я поведаю тебе об их страхах.
На этом Паромщик не закончил.
Он предложил:
— И ты сможешь видеть такие приятные сны каждый день.
Это было обещанием дать тому, кто помешан на техниках, фехтовании, спаррингах и тренировках, то, что он любил больше всего.
И вдобавок раскрыть сущность врага, окутанную завесой тайны.
Само собой, не обошлось без условий.
Ведь у Паромщика всегда были свои прихоти.
— Повтори сегодняшний день. Десяти раз хватит. Это просто. Прямо сейчас скажи, что хочешь умереть. И это исполнится. После тебе останется лишь покончить с собой еще девять раз до конца дня. Не такая уж трудная задача.
До сих пор он умирал самыми разными способами.
Для Энкрида несколько самоубийств были сущим пустяком.
Именно так.
Это не было трудной задачей.
И всё же Энкрид не спешил открывать рот.
Паром замер, река была спокойна как никогда, но почему-то внутри всё равно всё переворачивалось.
Между ними воцарилось молчание.
Потрескавшиеся губы Паромщика, напоминающие пустошь, не видевшую ни капли дождя месяцами, снова разомкнулись.
— Пять раз?
Число уменьшилось.
Энкрид знал, чего хочет Паромщик.
Тот желал дня, лишенного мрака, мирного дня без грома и молний.
Единственное, чего он хотел, убеждая Энкрида повторить этот день, — именно это.
Паромщик жаждал покоя.
«Иди вперед так, будто ни разу не умирал».
Должно быть, это был другой Паромщик, не тот, что сказал эти слова.
Но их желания были на удивление схожи.
Впрочем, а может ли быть иначе у разных воплощений одного существа?
Энкрид, понимая, что не может знать всего, даже не пытался задаваться такими вопросами.
— Ты сделаешь это?
Наконец Энкрид разомкнул губы и спросил:
— Как насчет трех раз?
Он знал, что сегодняшний день драгоценен именно потому, что он не вернется.
Энкрид понимал: даже если бы ему дали магию, позволяющую по своей воле повторять день, он бы не стал этого делать.
Потому что он должен был двигаться навстречу завтрашнему дню.
Потому что, хоть он и использовал смерть как возможность для повторения, он не должен был привыкать к этому.
Его убеждение было непоколебимо.
— Два раза?
Число, желаемое Паромщиком, продолжало уменьшаться, но Энкрид не уступал.
— Ты пожалеешь об этом.
Наконец с его губ сорвалась угроза.
— Тебе не надоело это повторять?
Паромщик осознал, что уже не в первый раз произносит подобную угрозу.
—...Ты и вправду пожалеешь.
Похоже, этому Паромщику слегка не хватало словарного запаса.
Энкрид открыл глаза.
К тому времени те, кто вчера валялся вповалку от выпитого, уже начали один за другим просыпаться.
— Почему я здесь?
Ропорд заморгал, глядя на свою одежду и сапоги, которые он снял и аккуратно сложил.
— Что за пойло ты притащил?
вставил Джаксен.
Он посмотрел на Рема затуманенным взглядом.
Джаксен не был профаном в вопросах выпивки.
Но то, что они пили вчера, оказалось не под силу даже ему.
— А, чтоб тебя, я почем знаю. Энн сказала, что сделает напиток, к которому организм не привыкает, но который быстро сносит крышу.
— Это наркотик, а не выпивка.
Энн, зашедшая утром, подхватила его слова:
— Мне вот тоже было интересно, что ты с ним сделаешь. Я же говорила: это для тех, чья жизнь без бутылки невозможна, чтобы пить по чуть-чуть каждый день.
Область исследований Энн была обширна.
Недавнее процветание Пограничной Стражи породило досуг, а досуг — разнообразные хобби.
У некоторых возникли проблемы с алкоголем, и человек, мечтавший об открытии своего Салона, прознав об этом, задался целью создать напиток, который бы пьянил, но меньше нагружал организм.
Ведь в Салоне чаем торговать не станешь.
«Неужели нет такого пойла, чтобы и в голову било, и по печени не так сильно?»
Таким был заказ.
То есть, вчерашняя выпивка была результатом исследований, за которые Крайс заплатил из своего кармана.
Выходит, Рем и Крайс сговорились, чтобы состряпать это.
Нужно было проверить вкус и крепость.
— Наверное, полегчает, если немного пропотеть.
сказал Энкрид.
Он проснулся позже, чем вчера, но двигался так, будто его ничего не беспокоило.
Хоть он и говорил, что проживает каждый день одинаково, это постоянство не всегда было абсолютным.
Бывали дни, когда он пропускал тренировки.
Энкрид знал, что такое допустимо.
Главное — не прекращать стараний.
— Как бы то ни было, выпили вы знатно.
Глаза Энн тоже азартно блеснули.
Перед ней было наглядное доказательство того, что эффект от созданного ею напитка — или, скорее, зелья — оказался превосходным.
Рыцарь напился, лягушка напилась, эльф напился, и даже медведь-зверолюд не устоял.
Поправка.
Вместо медведя упился полувеликан.
Тереза поднялась, в одном лишь нижнем белье, и принялась собирать свою одежду.
Ропорд уставился на неё.
Не он один спал в чем мать родила.
— Верно. Наверное, полегчает, если немного пропотеть.
Фел, как и всегда, согласился с Энкридом.
Чем бы ни занимался Орден Рыцарей-Безумцев, штурмовой отряд Рема делал то же, что и всегда.
Патрулирование предгорий Пен-Ханиль, которое заодно служило и тренировкой.
Был участок в предгорьях и на дороге между горами и городом, за который отвечали они, а был участок, закрепленный за десяткой мечников под началом Рагны.
Разумеется, нашлось место и для Святой Пехоты.
И вот, среди всех прочих, штурмовой отряд Рема забрался глубже всех.
Потому ли, что они сами того пожелали?
Ни в коем случае.
— Наш отряд идет в самом центре. Возражения не принимаются. А те ублюдки, что возражали, давно выбыли из строя, потому что их головы разнесло топором.
Рем ничего не объяснял.
Он просто вежливо просил и надеялся, что его поймут.
Загрузка главы...

Комментарии

Загрузка...