Глава 933

Рыцарь Вечной Регрессии / Рыцарь, живущий одним днём
— Нет?
— Именно. Нет.
Аудин стоял на своём. По его тону было ясно: в этом вопросе он не отступит ни на шаг. Плечи окутало мягкое сияние. Если уж он подтверждал свои слова, пробудив божественную силу, любые споры становились бессмысленны.
С тем же успехом он мог принести клятву, поставив на кон саму свою Волю.
— Тогда зачем ты здесь?
Стоило Учителю спросить, как Аудин вытянулся в струнку. Он сложил руки перед собой и расправил плечи — в его позе читалось глубокое почтение, но не было и капли страха. Пришел черед подбирать слова, чтобы убедить наставника.
— Я пришёл, потому что если всё оставить как есть, этот варвар с Запада окончательно обнаглеет и начнёт величать меня «младшим».
Свет дрогнул. Его слова всё ещё звучали как чистосердечное признание, весомое, словно обет. Аудин добавил:
— Да и тот мечник с Севера наверняка задерёт нос.
Сияние несколько раз пульсировало, то разгораясь, то затухая. Будь Учитель человеком, можно было бы решить, что он понимающе кивает или, напротив, озадаченно склонил голову.
— Выкладывай.
Ответ не заставил себя ждать. Аудин прекрасно знал повадки своего призрачного наставника: тот всегда питал живой интерес к делам смертных.
Дай ему волю, он бы днями напролёт слушал заезжих сказителей.
Если бы только бедолаги не слепли от его сокрушительной божественной мощи.
А уж рассказ собственного ученика должен был заинтриговать его ещё сильнее.
Снаружи — чистый ангел во плоти. Но загляни поглубже, и увидишь обычного старика, которому до всего есть дело.
Из тех ворчливых дедов, что при любом случае вздыхают: «Ох, скорее бы уж помереть».
— Что ж.
Аудин начал говорить. Раньше он наверняка путался бы в деталях и перескакивал с пятого на десятое, но сейчас его рассказ лился плавно и уверенно. В этом тоже была заслуга Энкрида.
Обучая Энкрида и наблюдая за ним, Аудин сам стал его учеником — он словно заново постигал искусство слова.
Долгий рассказ подошел к концу.
— Занимательно.
В голосе Учителя проскользнули нотки удовольствия. Аудин подтвердил кивком.
— Это были добрые времена.
Он наконец нашел свой путь там, где раньше лишь бесцельно плутал. Перестал бесконечно корить себя за старые ошибки — принял их и двинулся дальше. Теперь, когда его скитания завершились, а оковы запретной печати пали, мир вокруг преобразился.
Видение мальчика, которого нарекли святым, но который сгинул в подземелье за варкой зелий, всё еще навещало его. Но в этом призраке больше не было злобы. Иногда он даже улыбался.
Будто давал понять: теперь Аудин идет верной дорогой.
— Значит, ты сделал выбор.
Учитель сказал это без тени эмоций. Доспех Аудина не был чем-то материальным — скорее, он был воплощенной идеей.
— Что ж, забирай.
Учитель соткал свет. Сияние обрело плотность, легло Аудину на плечи и, стекая вниз, намертво сковало его тело. Тот принял эту ношу и в ту же секунду обратил взор в глубины собственной души.
— Чего ты достиг?
Учитель ждал ответа. Давным-давно, в эпоху, о которой теперь пишут лишь в летописях, он отринул собственное «я», чтобы уберечь Легион. Он не был безумцем, ослепленным божественной мощью — он сознательно принес себя в жертву ради спасения остальных.
Вместо ответа Аудин высвободил свою божественную силу.
«Вихрь».
Используя прием Энкрида, он заставил силу вращаться. Броня, сковавшая всё тело, начала медленно впиваться в его кожу.
Раны открылись по всему телу.
Так недолго и концы отдать. Будь ты хоть трижды рыцарем, от потери крови не спасет никакое звание.
Аудин совершил выброс энергии, окутав себя панцирем из святого света. Незримая мощь обрела плотность, а хаос — четкие очертания.
«А теперь — сжать».
Он применил знания, полученные в беседах с Энкридом. Под гнетом внешней брони доспех святого света закалился и выстоял. Кровотечение начало утихать.
— Трансформация и воплощение.
Голос Учителя доносился словно из тумана. Аудин полностью ушел в себя. Неподвижный, с опущенными руками и застывшим взглядом, он всё глубже погружался в предельное сосредоточение.
«Еще раз».
Перешагнув границы простого изменения формы, он начал вливать свою силу прямо в световую броню, которая продолжала его сдавливать.
— Даже проекция и перенос.
Голос Учителя раздавался вновь и вновь.
Даже будучи хозяином этого места, он не мог предвидеть всех граней чужого таланта. И это его по-настоящему удивило.
Не только Энкрид рос над собой всё это время.
Они были бандой безумцев, которые вечно подначивали друг друга становиться сильнее.
И Тереза рано или поздно тоже выберется из своей скорлупы.
Когда-то Аудин настолько захмелел от собственного могущества, что потерял здесь часть своей искры. Вернее, Учителю пришлось отобрать её силой.
— Если этот доспех тебя поглотит, явится такой берсерк, какого мир не видывал. Зрелище будет то еще.
Паладин тогда просто одурел от чувства всевластия. Его дар был не просто велик — он был избыточен.
И, конечно, подсознательно он просто хотел сбежать от реальности, где слишком много боли.
Не окажись Учитель тогда рядом, от прежнего Аудина не осталось бы и следа.
Сила была для него наркотиком — он цеплялся за неё, пытаясь заглушить душевную боль. Отдай он ей всего себя, и страдания бы прекратились, растворившись в мощи.
— Ты бы превратился в бездушное орудие, вырезающее всех, кто не склонился перед божественной волей.
Такое будущее пророчил ему наставник. Тогда Аудин с огромным трудом сумел отсечь ту часть силы, которую уже успел обуздать.
Он предпочел вернуться в мир боли, а не впадать в беспамятство от могущества. Тогда призрак того мальчика еще долго не давал ему покоя своей немой обидой.
— Эту броню выковал ты сам. Заберешь её только тогда, когда будешь уверен, что сможешь её обуздать.
Надевая на себя запретную печать, Аудин и не помышлял о возвращении за этим долгом.
«Времена меняются, друзья».
Аудин не желал плестись в хвосте у Рема. Тот уже нащупал что-то новое и ушел далеко вперед.
Видя такой прогресс, разве можно было самому топтаться на месте?
В том доспехе была заключена сила, рожденная в моменты полного забвения себя и реальности. Аудин вернулся, чтобы наконец приручить этот хаос, поглотить его и сделать своей частью.
Вихрь, трансформация, воплощение, перенос и проекция.
Аудин и впрямь обращался с силой с поразительной легкостью. Это было очень похоже на то, как воины меняют свойства своей Воли.
Он попробовал этими методами усмирить старую броню. Но это было лишь полумерой, а не настоящим решением.
«Не туда».
Он чувствовал: путь ошибочный. Никто не давал подсказок, Учитель молчал, но инстинкт гения вел его в нужную сторону.
Даже в глухой тьме под грозовыми тучами, без звезд-ориентиров, он находил дорогу благодаря одному лишь чутью.
В этом и крылась истинная мощь таланта. Аудин был величайшим дарованием в истории Легиона.
Он собрал воедино весь свой опыт — от первых шагов боевого жреца до сегодняшнего дня.
«Что же это на самом деле — божественная сила?»
Дар свыше?
Но почему тогда она есть не у каждого, кто верит?
И почему Серый бог, этот самозванец, тоже раздает силу своим слугам?
Владение этой мощью — удел избранных талантов, а вовсе не награда за праведность.
«А что, если источник силы вовсе не в божестве?»
Сомнение породило трещины в его убеждениях. Аудин не стал их закрывать — он позволил им ломать и крошить себя изнутри.
— Ты убьешь себя, Аудин.
Предупреждение Учителя отозвалось в груди и эхом ударило в голову.
Сомнения добили его светлую броню. И в тот же миг дикая, необузданная мощь из прошлого обрушилась на него всей массой. Она рвала мышцы и пыталась раздробить кости.
«Не ведай сомнений в Отце Небесном».
В памяти всплыли строки из Писания.
«Даже сейчас я не должен сомневаться?»
Разве Ты не относишься к верности своих последователей так же безразлично, как и Серый бог?
Он вопрошал пустоту, но Бог хранил молчание. Сомнения крепли, и в этот момент он почему-то вспомнил Рагну.
«Если дорога привела тебя туда, куда ты хотел, можно ли назвать её ошибочной?»
Идти вперед, пока не достигнешь цели — в этом весь Рагна. Он никогда не оглядывается и не сомневается в своем выборе.
Обычный смертный, чья воля тверже любого металла.
Затем он подумал о Командире.
«Командир...»
Для Аудина оставалось загадкой, как Энкрид достиг таких высот. Его талант был ничтожен, он мог погибнуть в любой стычке, и никто бы не охнул. Упорство? Одно лишь усердие редко меняет мир.
«И всё же, он смог».
Энкрид не тратил драгоценные секунды на рефлексию — всё его время уходило на тренировки.
Из этих мгновений складывались дни и месяцы. Время уплотнялось, выковывая его нынешнего.
«Жизнь, созданная по воле самого человека».
Ни в одном его движении не было колебаний.
«Храни веру, и она станет твоей опорой; иди за ней, и она укажет путь».
Священные строки зазвучали в голове по-новому. Аудин искренне верил, и теперь осознал: его чувства — вовсе не сомнения.
Он верил исступленно и всей душой. Вера была его фундаментом. Он взывал к милосердию и получал его ровно столько, сколько мог вместить. В этом океане веры родилось новое понимание.
«Сила действительно исходит от Бога».
Но в чьих она руках — решает человек.
«Господь лишь вручил инструмент».
Вручил как знак своей безмерной любви.
Клинок в руках убийцы несет смерть, но в руках истинного воина он становится щитом. Таким был меч его Командира.
«Бог наделяет силой тех, кто способен её принять, и лишь просит распорядиться ею достойно».
Об этом твердят гимны и Писание. Бог всегда вёл диалог.
Просто мало кто хотел слушать.
Раньше Аудин слышал лишь яростный рев накопленной мощи. Это было слепое упрямство: желание перекроить мир, втиснуть его силой в рамки божественного порядка.
«Я тоже был юн и глуп».
Теперь он видел вещи в ином свете. Собрав волю в кулак, Аудин усмирил бушующую энергию.
«Если Воля означает перемены...»
То божественная сила — это нечто незыблемое. Твердая ось в самом центре мятущегося сердца.
Вера может пошатнуться, но не должна упасть. В этом её суть.
«Сила — это якорь».
Она удерживает душу, когда ту раздирает в разные стороны. Это то, что дает тебе стоять прямо, даже под ударом штормовой волны.
«Но должна ли она быть неподатливой, как камень?»
Отнюдь.
Если захотеть, она станет и камнем, и сталью. Но может стать и стремительным потоком, и всепожирающим огнем.
— Тебе подвластно всё. Верь в безграничность своего дара. Вера — вот твой истинный клинок. Поверь в себя, и сила послушно пойдет за тобой.
Голос Учителя эхом отозвался в мыслях. Аудин понимал: вера приоткрывает дверь к невозможному. Теперь его сила могла принять любую форму.
«Главное — чтобы вера была так же тверда, как и воля».
В голове прояснилось, на душе стало спокойно. Призрак Фильдина одобрительно кивнул.
Кровь перестала сочиться, а порезы начали затягиваться на глазах.
Пульс участился, и наполненная божественной мощью кровь засияла мягким, исцеляющим светом.
Сияние медленно растекалось по телу: от кончиков пальцев к плечам, лицу и вниз, к самым стопам.
«Она покорна вере».
Но в самом сердце — вера. Верить и следовать долгу — вот ключ ко всему.
«Ведь этот дар — плод божественной любви».
Осталось лишь научиться владеть им в совершенстве.
— Что ж, буду ждать. Ты ведь вернешься, чтобы закончить начатое со мной?
Услышав вопрос Учителя, Аудин открыл глаза.
— Обязательно.
Рыцарь-хранитель всё еще нес свою вахту. Аудин помнил слухи: император Ноа даже сорвался на крик, требуя отпустить томящуюся здесь душу.
Но Аудин понимал мотивы Учителя. Тот был тем еще чудаком, под стать его приемному отцу.
Захоти он покоя — давно бы его нашел. Оборвал бы земные узы и ушел к Богу Войны. Но он выбрал остаться.
— Мир всё еще полон войн и демонья.
С этими словами он продолжал свой дозор. В этом и была суть Рыцаря-хранителя.
Он вечно ворчал о желании умереть, а Бог лишь снисходительно принимал это за обычное старческое брюзжание.
Император, осознав его мотивы, перестал настаивать.
— Я еще вернусь.
— Буду ждать.
Доспех развеялся, и Аудин снова ступил на твердую землю. Наступали сумерки. Оранжевое зарево заката нежно укутывало окрестности. В этом моменте Аудин отчетливо ощутил безграничную божественную любовь, которой был окружен.
— Господи...
Творец неустанно следит за своим творением, чередуя ласковый свет и спасительную тьму.
Он слышит каждого и помогает страждущим, даруя прощение без лишних судов и весов.
И даже если люди обращают его дары во зло — его милосердие остается неизменным.
Аудин уверенно зашагал прочь. Теперь-то он вернется и с превеликим удовольствием начистит физиономии Рему, Рагне и даже Саксену.
Он предвкушал эту встречу с нескрываемым азартом.
«В конце концов, и это — радость, ниспосланная свыше».

Комментарии

Загрузка...