Глава 971

Рыцарь Вечной Регрессии / Рыцарь, живущий одним днём
— Взорвись, сокруши, разорви.
Стоило Эудокии выкрикнуть приказ, как над головой Энкрида громыхнуло. Невидимый пресс навалился на плечи, а следом три лезвия спрессованного ветра полоснули по телу.
Началась настоящая магическая свистопляска. Заклинания посыпались градом, обрушиваясь на одного-единственного противника.
Энкрид же замер, полуприкрыв глаза. Он сжимал рукоять обеими руками, совершая плавные, выверенные движения.
Никакой суеты. Он не отставал от бешеного ритма магии ни на долю секунды, сохраняя при этом абсолютное, почти ледяное спокойствие.
Первый же горизонтальный взмах мечом развеял бушующее пламя, словно сбил спесь с огня. Давящая тяжесть на плечах соскользнула в сторону и с грохотом ушла в землю.
Бам!
Там, где только что стоял Энкрид, почва вдавилась на несколько сантиметров, причем на таком огромном участке, что там мог бы разместиться целый особняк.
За первым ударом последовали три резких вертикальных взмаха, вдребезги разбившие ветряные клинки.
Трудно было разобрать: то ли он перерезал сами нити заклинания, то ли просто подавил магию физической силой.
Каждым движением он словно заявлял: против него любая магия бессильна.
Эудокия осознавал: стоит хоть на миг ослабить натиск, и мечник сократит дистанцию мгновенно, будто законы пространства для него не писаны. И это не было фигурой речи.
Нельзя было давать ему ни секунды передышки.
— Отлично!
С азартом выкрикнув это, Эудокия обрушил на врага новый каскад чар. Его пальцы сплетали печати, губы чеканили формулы, и темп этой магической канонады оставался безумным.
— Огненная птица Мэрака, скользи по стеблю Гухинны.
В ход пошли даже заимствованные техники.
— Пленить!
Ему хватало одного короткого слова-ключа, чтобы магия обрела плоть.
Огонь оборачивался стрелой, копьем, ястребом, атакуя со всех сторон. Но стоило Энкриду прорваться сквозь пламя, как под ногами вставал лед. Из него тянулись черные когтистые кисти, готовые перебить ноги любому встречному, но и эта ловушка не сработала.
Один короткий удар мечом в землю — и ледяная корка разлетелась вдребезги. Пара точных движений ногами — и черные тени рассыпались прахом.
Он рвет магические потоки не только сталью, но и собственным телом. Энкрид наглядно это продемонстрировал.
Магия, призванная менять реальность, распадалась, не успев завершиться. Эудокия видел такое впервые, но как маг, не боявшийся даже демонов, он не собирался сдаваться.
Он бросил в бой все свои резервы, но мечник просто принял этот шторм на клинок и методично изрубил его в клочья.
* * *
— И ты собираешься прокручивать это изо дня в день?
Ты еще кто такой?
— Этого ли ты жаждал?
Если считаешь себя мастером меча — нападай.
— Мы разные, но финал у нас один.
Без понятия, что ты там бормочешь. Лучше просто дерись.
Намерение Энкрида было кристально чистым, а его воля сияла в этом стремлении, не оставляя места сомнениям.
«Вперёд».
Пусть говорит сталь. Нужно ли что-то еще? Нет. В этом застывшем мире существовал лишь клинок и воля того, кто его сжимает.
— Вряд ли.
Раздался еще один голос.
А это еще что за новости?
Идеально простая картина мира вновь начала размываться.
— Тебе стоило вовремя остановиться, пока всё не зашло так далеко.
— О, ты тоже хочешь попробовать?
— Ты и впрямь желал такой судьбы?
Голоса множились, но Энкрид лишь продолжал свой танец. Каждый новый меч, каждая техника пасовали перед ним. Он побеждал раз за разом, сметая всё на своем пути.
Рукояти возникали из пустоты, и каждая воплощала в себе новое мастерство, новый вызов.
Упоение битвой пьянило, реальность ускользала, становясь призрачной. Это чувство увлекло сознание Энкрида в глубины чужой памяти.
* * *
— ...Проснись, Зайден.
— Что, уже рассвет?
— А по-твоему сейчас полночь?
Зайден взглянул на приятеля. Тот недовольно проворчал:
— Черт возьми, ладно бы красотку будил, а так... почему я должен возиться с этим ленивым охламоном?
— Потому что я здесь за главного.
Лицо товарища тут же скривилось в гримасе.
— Да пошел ты.
И как же, черт возьми, звали этого парня?
Имя человека, стоявшего прямо перед ним, напрочь вылетело из головы.
Он знал лишь одно.
«Тот самый малый, с которым мы вместе покинули родной дом».
Зайден виртуозно владел мечом, а этот пройдоха был мастером по части стрельбы из лука и метания ножей.
Они вместе колесили по миру, не особо заботясь о высоких целях.
Логика была проста: мир жесток, а раз уж руки растут из нужного места и умеют держать оружие, то на хлеб с маслом всегда заработаем.
До чего же наивно это было.
— Оставь меня, придурок.
Друг погиб. Человек, который был ему ближе брата, с которым они делили всё с самого детства, ушел навсегда.
Они напоролись на банду. В честном бою Зайден с товарищем легко бы разметали этих отбросов, но у разбойников в тылу затесалась ведьма. Один её удар стал роковым.
Зайден бился как одержимый, то отступая, то вновь кидаясь в атаку, пока не вырезал всю банду до последнего человека. И ведьму он тоже достал.
Только когда всё закончилось, он смог забрать тело. Но скитания затянулись на две недели. Когда он наконец остановился, из груди покойника уже лезли опарыши. Тысячи личинок кишили на теле того, кто был ему братом.
Его выворачивало наизнанку. Он рыдал, проклинал небеса. Но в итоге поднялся. И пошел дальше.
Меч стал его единственной опорой, ведь кроме как убивать, он ничего не умел. Он кромсал разбойников и чудовищ без разбора.
— Чего это ты вечно такой угрюмый?
Город вонял нечистотами и застарелой кровью. Несколько банд поделили территорию заборами и сосуществовали в этом аду.
Там, придя за очередным гонораром, Зайден и встретил её.
— У тебя лицо совсем не для этих трущоб.
Она обронила это мимоходом. Понравился он ей? Возможно. Зайден понимал, что годы лишений превратили его в свирепого зверя. Она же была из местных — приемная дочь одного из заправил гильдии.
— Помоги мне.
Видимо, это и была та самая роковая встреча.
Они едва знали друг друга, но какая-то неведомая сила сблизила их в один миг. Она призналась: ей нужна месть за мать. Её целью был сам глава гильдии.
Зайден согласился. И снова пустился в бега. Удача опять повернулась к нему спиной.
В гильдии оказался маг. Люди говорят, что встретить истинного чародея — редкость, доступная лишь немногим.
Тогда почему судьба подбрасывала их Зайдену на каждом шагу?
Злой рок? Возможно.
Но и тогда он уцелел. Вырезал целую организацию под корень, и о его имени заговорили шепотом.
Вместе с любимой женщиной он основал свой отряд. Его окружили верные люди, и в сердце Зайдена затеплилась надежда на мирную жизнь.
У них родились сын и дочь. Дети росли на радость родителям.
— Я буду крестным отцом твоему сорванцу.
Круг надежных друзей ширился.
— Тебе бы не в крестные, а в дедушки метить.
Старый ветеран, прошедший с ним весь путь, стал ему как отец. Старик часто плакал, говоря, что на закате лет обрел настоящую семью. Зайден понимал его как никто другой.
Маленькая дочь своими ладошками утирала слезы со щек старика.
Лето они проводили у реки, а зимой собирались у очага, наслаждаясь теплом и простой едой.
Мир оставался жестоким, но меч Зайдена был настолько быстр, что немногие рисковали бросить ему вызов. По крайней мере, его близкие жили в достатке и безопасности.
Обретя покой, он начал обращать взор на тех, кого жизнь обделила. Он не мог пройти мимо чужой беды.
— Пожалуйста, помогите нам.
Он всегда откликался. Но где именно закралась та роковая ошибка?
Говорят, счастье быстротечно, как бы долго оно ни длилось.
Зайден восемь лет прожил в одном доме, в мире и покое. Но эти годы пролетели как один короткий миг.
— Помогите.
К нему отовсюду тянулись несчастные, и его доброе сердце не позволяло ему захлопнуть перед ними дверь.
— Не нравится мне всё это. Может, я просто старый ворчун, но к тебе подозрительно часто стали заглядывать с просьбами.
Так предупреждал его названый отец. Но Зайден не прислушался. Он не почувствовал, что тень чужой злобы уже накрыла их порог.
Воспоминания путались. Какая-то тварь явилась к нему с ультиматумом: принеси в жертву одного ребенка, и второй останется жить.
Зайден в ярости прогнал вестника, но тот, кому он когда-то протянул руку помощи, ударил в спину и украл его дочь. Сын, пытаясь защитить сестру, получил рану, от которой угасал в агонии три дня.
— Я не виноват. У меня не было выбора, если я хотел жить.
Предательства посыпались одно за другим. Проклятые твари.
Как же зыбка и слаба человеческая благодарность.
И как же безгранична и ясна людская подлость.
Тьма, накрывшая город, была велика, но это не оправдание.
— Если бы мы встали плечом к плечу, у нас был бы шанс!
Отец кричал от бессильного гнева. Из его пустых глазниц — глаз его лишили палачи — вместо слез ручьями лилась кровь.
— Смерть ждет всех. Я просто хотел спастись, когда этот город превратится в руины.
Так оправдывался тот гад, ловко подбирая слова.
Тот самый, что когда-то заманил их в этот «свободный город», обещая процветание.
Зайдену было не до смеха. У человека, потерявшего и детей, и отца, смех выгорает внутри. Такова природа вещей.
Он снес голову мэру. Город захлебнулся в резне: его сторонники и те, кто защищал старый порядок, кромсали друг друга без пощады.
В финале бойни явились они — маги. «Владыки Золотой Нити». Те самые, кто решил переделать мир по своим лекалам и кому нужна была жертва. Каждый из них был мастером смерти, владеющим разрушительной мощью.
— Так это ты прикончил одного из наших?
Услышав это, Зайден проклял тот день, когда впервые взял в руки оружие.
Не стоило прикасаться к мечу. Не стоило доверять людям, впускать их в душу. Не стоило убивать того первого мага. И уж точно не стоило никому помогать.
Его жена, отец, дети, верные друзья — все они стали прахом. Он остался один.
Три дня он бродил среди трупов, а потом ушел в горы. Выживал, питаясь падалью магических тварей и утоляя жажду их кровью.
Братству не было дела до какого-то сломленного воина.
У них были цели помасштабнее. Зайден, зализав раны, вернулся в город и затаился. И когда боль немного притупилась, на её месте выросло нечто иное, сплавленное из горя и вины.
Ненависть. Она пропитала его до костей. Он ненавидел мир, богов, само бытие за то, что у него всё отняли. Но главным объектом его ярости стало одно.
«Магия».
Город теперь принадлежал Владыкам. А его дети были лишь расходным материалом в их жутком ритуале.
Маги. Они должны сдохнуть.
Какая ирония: даже в глухомани, где он искал приют, психопаты-недоучки устроили бойню, просто чтобы испытать новые чары на живых мишенях.
Когда разум окончательно помутился, реальность Зайдена бесповоротно изменилась.
— Отомсти за нас.
Умирающая незнакомка сунула ему в руку амулет. Позже он обнаружил, что вещица исчезла, будто растворившись в его плоти.
После этого мир для Зайдена перевернулся. Его искалеченное тело едва ли могло противостоять магам, что забредали в эти края попрактиковаться.
Он умер в первый раз и оказался в ловушке бесконечного «сегодня». В этом новом цикле мир преобразился. Это не было галлюцинацией — он действительно видел всё по-другому. Осталось всего два цвета.
Черный и белый.
Задача была ясна: кромсать, пронзать и уничтожать всё черное. Он занимался этим вечность, потеряв счет дням и циклам.
Каждое пробуждение он начинал с охоты на черное, доводя свои удары до абсолюта.
«Я чую магию».
Бесчисленные смерти обострили его чувства до предела. Белое означало чистоту от чар. Черное — клеймо мага.
Остальное было неважно. Разум был отброшен за ненадобностью. Его прозвали Мясником заклинаний, и простые люди содрогались при одном упоминании о нем.
Для колдунов он был погибелью, для остальных — воплощенным Гневом, безумным берсерком.
Он стал первым, кто полностью растворился в первородной ярости.
В те темные века еще не знали рыцарства. Он был просто человеком, решившим извести магию под корень, но проигравшим эту войну.
— Я хочу тишины.
Проведя жизнь в пламени ненависти, теперь он жаждал лишь пустоты. Ему не нужны были ни радость, ни горе. Только вечное «сейчас», где нет места борьбе.
— Покой. Это всё, о чем я прошу.
Энкрид пристально глядел на сумрачного Лодочника.
Зайден — так его звали. Здесь, в чертогах разума, он предстал в своем подлинном обличье.
Привлекательное, но суровое лицо, черные волосы, падающие на плечи. Тёмные, бездонные глаза. Весь его облик дышал печалью, хотя было видно, что когда-то он был весьма красив.
Он заговорил:
— Мой мир был черно-белым, твой же заполнен сталью. Но суть едина. Если не уйдешь сейчас — превратишься в мое подобие.
Звучало как угроза. Или как констатация факта.
Ни то, ни другое.
— Я жажду забвения.
Он повторил это как заклинание и добавил:
— Приходи в себя, Энки. Застрянешь в этой битве — и ничего, кроме бесконечной крови, в твоей жизни не останется.
Лодочник вырвал Энкрида из забытья, стряхнув с него хмель боевой ярости и возвращая к реальности.
— Иди и защити тех, кто тебе дорог.
В это мгновение Энкрид по-настоящему соприкоснулся с самой сутью души Зайдена.

Комментарии

Загрузка...