Глава 939

Рыцарь Вечной Регрессии / Рыцарь, живущий одним днём
Будущее не дано предугадать никому. Проще говоря, никто не знает, что ждет нас впереди.
Предсказывая будущее, прорицатель меняет его ход; если же он молчит, то не может доказать, что его видение было истинным.
Поэтому любой прорицатель — лишь лжец, торгующий вымыслом. Ведь будущее слишком переменчиво.
В итоге всё меняется, всё находится в движении. А значит, вывод один: заглянуть в грядущее невозможно.
«Дурной знак».
Рем увидел будущее за мгновение до того, как эти слова сорвались с его губ.
В этом не было ничего от высокого пророчества. Просто обострившееся чутье, подкрепленное всем его шаманским опытом, забилось в неистовой тревоге.
На миг Рем ощутил себя тем самым обманщиком — и всё же заглянул за грань настоящего.
Над головой сомкнулась тьма. В вышине сгустился черный кокон, обрел форму, расправил крылья и сорвался вниз. Громадина размером с дом рухнула на город, и Элдер-Беар, потомок великого медведя, бросился ей навстречу.
«Все умрут».
Никто не выживет. Фиолетовый демон, пришедший когда-то из Тишины, обратил в оружие проклятие, подобное чуме.
Стоило подойти ближе, как плоть начинала гнить заживо. Его с трудом одолели: три дня и три ночи шла битва, пока шаманы держали защиту из последних сил.
В тот раз погибло бесчисленное множество тех, кого на Западе звали героями.
Тварь, возникшая перед ним теперь, напоминала приземистого ящера. Она всего лишь взмахнула хвостом...
...но этим движением прикончила больше героев, чем весь фиолетовый демон.
Демон забрал числом, а Хвостовая Игла сразила сильнейшего из защитников Запада.
А что теперь?
На этот раз перед ними был драконоподобный монстр, что парил в небесах и изрыгал едкий черный дым.
«То, чего еще нет».
Рем знал: пока всё тихо. Поэтому он сразу произнес:
— Придется идти внутрь.
Если тварь собирается выбраться наружу, нужно бить первым. До Элдер-Беара десять дней пути на велоптере, но крылатый монстр долетит гораздо быстрее. А там — его жена Яюль и сын Кио.
«Кио».
В это имя вложили два смысла. Первый шел от «уткиоры», предрассветной мглы — тьмы, что ждет восхода. Второй означал свет, способный согреть каждого.
Не тот свет, что яростно разгоняет тьму, а тот, что принимает мир таким, какой он есть.
Но не только Яюль и Кио нуждались в его защите. Теперь за его спиной стояло слишком многое. И это было главной причиной, по которой Рем продолжал сражаться.
— Закончить войну, искоренить саму вражду и стереть с лица земли Демонические земли — вот о чем я мечтаю.
Почему всё-таки слова Энкрида так задели его за живое?
Потому что Рему было что терять. И этого «чего-то» было слишком много. Он сжал топор и шагнул вперед. В тот краткий миг, когда его стопа коснулась земли, перед его внутренним взором возник черный сгусток, рассеченный вертикальной желтой полосой.
«Глаз?»
Это было первым, что пришло на ум. Желтая линия разошлась в стороны, обнажив еще один черный зрачок.
Рассеченный глаз смотрел в упор. Наблюдал. Изучал до мельчайших деталей. Интуитивный крик опасности вдребезги разбил все его мысли.
Враг изучал его. Пытался вывернуть наизнанку, понять, разобрать на части.
«Ты что за тварь такая?»
Рем вложил в этот вопрос всю свою волю. Сила шамана отозвалась, окутав его серым сиянием. Но ответа не было. Нога коснулась земли, и морок рассеялся.
«Значит, хочешь рискнуть?»
Рем ощутил зов Тишины. Он не планировал сегодня битву с Демоническими землями, но раз судьба так распорядилась — он готов.
Решимость была запредельной, а воля — непоколебимой.
Он шагнул вперед, и теперь его было не остановить. В глазах заплясало серое пламя, а шаманская мощь стала настолько плотной, что ее можно было увидеть воочию.
* * *
Пока рыжая земля под ногами постепенно чернела, Дунбакель чувствовала лишь смутное беспокойство. Но у самых границ Демонических земель тревога превратилась в ледяное предчувствие беды. Мерзкий холодок пробежал по коже, и она инстинктивно отступила на полшага.
«Что это за место?»
Серые остовы деревьев и бурые валуны напоминали развороченные внутренности.
Всё здесь выглядело жутко. Черный туман, стлавшийся под ногами, шевелился, словно живой, пытаясь окружить их. Казалось, у этой земли есть злая воля: стоит войти — и она тебя прикончит.
«Паршивое чувство».
Дунбакель вспомнила Шиполовку, восточную тварь, которая когда-то чуть не отправила её на тот свет.
Та тварь пряталась в засаде под землей: стоило наступить на нее, как почва уходила из-под ног, и жертва оказывалась в пасти.
Шиполовка была неподвижна, но если уж цеплялась — не отпускала. Злобная, ядовитая дрянь.
У нее не было уязвимых точек. Чтобы прикончить монстра, его нужно было полностью выкорчевать из земли и сжечь.
«Дрянные воспоминания».
Дунбакель тряхнула головой, отгоняя мысли, и сосредоточилась на окружении.
Черные тучи в небе напоминали гарь от сожженного леса, спрессованную в тяжелую массу.
«Облако Демонического бога».
На Востоке она видела нечто подобное, но там был другой запах.
Если сравнивать, то на Востоке воняло нечистотами, а здесь, на Юге — кровью и едкой гарью.
«Запах застарелой гнили».
Вот чем здесь пахло. И эта вонь была куда тяжелее и гуще всего, что ей доводилось встречать раньше.
Поэтому она и затихла. Впрочем, молчали все: шестое чувство подсказывало каждому, что добром это не кончится.
— Дело пахнет керосином, — подал голос Джуоль.
И чутье, и здравый смысл в один голос кричали Дунбакель: соваться туда не стоит.
«Надо сматываться».
Она уже была готова дать деру, но в этот миг ее тоже настигло видение.
Тот же глаз: черный зрачок с желтой трещиной. В точности как у Рема.
Дунбакель замерла, не смея дыхнуть. Сжалась в комок, готовая в любой момент сорваться с места.
Огромный глаз лишь проводил ее взглядом и исчез в темноте.
«Пора валить».
Дунбакель всё для себя решила. И дело было не в трусости. Просто с такими вещами лучше не иметь дел. Точка.
Энкрид увидел то же самое. Его сознание распахнулось, явив черный глаз с желтым разрезом. Тот изучал его, не моргая.
Пока Рем пытался понять, что это, а Дунбакель замерла в ужасе, Энкрид лишь вскинул бровь.
— Я что, сплю на ходу?
Стоило ему это произнести, как рядом возник Лодочник. Тенью вынырнул из пустоты и встал плечом к плечу. Почему он здесь? Ответ был на поверхности.
— В каком-то смысле. Это работа «того самого».
Голос прозвучал чисто и звонко. Капюшон Лодочника соскользнул назад.
Фонарь в руках вытянулся, превращаясь в копье, а потрепанная роба обернулась тяжелым доспехом.
Энкрид был парнем рослым, но женщина перед ним оказалась на целую голову выше.
Ее тело покрывали мерцающие фиолетовые узоры, точно светящаяся пыль. Глаза горели изумрудом, а светлые косы за спиной сияли, будто впитывая лучи солнца.
— Я же обещала, что мы еще встретимся?
Призрак Лодочника спрашивал это, не сводя глаз с горизонта.
Именно так она выглядела в тот раз, когда отмерила ему всего одиннадцать «сегодня».
— А я наивно полагала, что всё закончилось. Теперь выбирай с умом, малец.
Про то, что всё кончено, она сказала с горькой усмешкой, а вот призыв выбрать ответ предназначался уже лично Энкриду.
После этих слов Лодочник растаяла. Энкрид отбросил видение и столкнулся взглядом с гигантским глазом размером с человека.
«Правильный ответ?»
Его мало волновал этот немигающий взор — слова Лодочника занимали все его мысли.
Обычно он бы подумал, что Лодочник опять строит козни, и не придал бы этому значения. Но не сейчас.
Он уже ловил себя на мысли, что с определенных пор Лодочник скорее помогает ему, чем ставит палки в колеса.
А если нет? Значит, он опять угодит в ловушку.
Но сидеть сложа руки — не в его правилах. Он просто поступит так, как велит совесть.
Морок рассеялся, и сознание вернулось в реальность. Глаз еще секунду смотрел на него, а затем скрылся.
Придя в себя, Энкрид вспомнил старый кошмар. Сон Лодочника всегда был одним и тем же: мост в густом тумане, не видно ни зги, и его вынуждают сделать выбор.
— Мне плевать, кто там засел. Я пойду и прикончу эту тварь, — отрезал Рем.
— ...А я пас, — донеслось со спины от Дунбакель.
Их пути разошлись.
— Может, для начала вернемся и всё расскажем? — Джуоль попытался сгладить углы.
Энкрид молчал. Он чувствовал — вот он, перекресток судеб.
«Что будет, когда я выберу?»
Энкрид многому научился за эти бесконечные повторы «сегодня». Прошлый раз врезался в память особенно больно.
«Одна маленькая ошибка...»
...и он снова застрял бы в дне, где умирает на постели. Лодочник получила бы желаемое ценой его бесконечных смертей.
«Гер, Пит».
Всплыли имена павших друзей. Мертвых не воскресить, как не собрать пролитую воду.
«За каждым выбором следует расплата».
На лбу выступил пот. Энкрид сосредоточился, прокручивая в голове варианты будущего.
«Что если пойти с Ремом?»
Прикончить тварь и покончить с этим — неужели всё так просто?
План казался разумным и даже очевидным.
Они идут вдвоем, а Дунбакель прикрывает тыл. Если кто-то проскочит мимо них — она его встретит.
Он уже готов был это озвучить.
— Рем, идем со мной. Дунбакель, оставайся здесь. На тебе всё, что вылезет из этих дыр.
Рем согласно кивнул, Дунбакель тоже — план ее явно устроил.
Они вошли в Демонические земли. И тут из тени выметнулось чудовище.
Их не было рядом, чтобы помочь. Тварь в сальном капюшоне, с кожей, словно сшитой из лоскутов серой плоти.
Ростом с человека, но лица не было — капюшон будто прирос к самому черепу.
Тварь уставилась на Дунбакель. Девушка истошно закричала.
— А-а-а-а-а!
По ее телу зазмеились черные цветы. Старая обида на бросивших её родителей вспыхнула с новой силой, превращаясь в жгучую ненависть ко всему миру.
«Всех убью».
Ее разум оказался беззащитен. Как бы она ни была сильна в бою, враг ударил по больному месту. Уязвимость есть у каждого.
Если бы рядом был тот, кто мог ее одернуть, всё бы обошлось. Но рядом был только Джуоль.
— Эй, ты чего?
Это были его последние слова. Клинок перерубил шею, голова отлетела в сторону, а обезглавленное тело всё еще стояло, обливаясь кровью.
Она сама его убила.
Со смертью простого парня, мечтавшего лишь о собственной таверне, на свет родился демонид, одержимый ненавистью.
И снова всё рассыпалось прахом.
Взмах ресниц.
Энкрид пришел в себя. Реальность снова обрела четкость.
«Еще одно видение».
Он уже открыл рот, чтобы произнести имя Рема и озвучить тот самый план.
Но осекся и промолчал.
Рем был на взводе, готовый броситься в бой. Дунбакель ждала повода уйти. Оба смотрели на Энкрида.
«Отправить Рема одного и велеть бежать при первой угрозе?»
Так он выиграл бы время для следующего шага.
Перед глазами снова замелькали образы. Он остается с Дунбакель, появляется монстр... Разум девушки вновь под угрозой, чернота уже оплетает ее тело. Видя это, Энкрид произносит:
— Говорят, вино из райских плодов такое сладкое, что за один глоток можно душу продать.
Услышав это, Дунбакель облизнулась. Тьма в ее глазах рассеялась, и через секунду тварь в капюшоне была разрублена пополам.
— А кто его делает?
Её интересовало только это. Если и был в их компании кто-то, одержимый выпивкой больше всех, так это она.
Она была не просто обжорой — она была истинной ценительницей доброго вина, ради которого готова на всё.
Стоило Рему заикнуться о выпивке, как она вихрем уносила бутылку прямо у него из-под носа.
— Джуоль.
— А? Я?
Джуоль опешил — его явно забыли предупредить о роли винодела.
Видение шло своим чередом. Рем в одиночку сражался в лесу. Связь с реальностью оборвалась, и сами деревья ополчились на него.
Он использовал всё своё мастерство, но его силы были на исходе — выносливость никогда не была его сильной стороной.
Для обычного рыцаря это было бы подвигом, но Рем привык решать всё одним сокрушительным ударом, а не в затяжной мясорубке.
Врагов было слишком много. Натиск не ослабевал ни на секунду. Рем чудом выживал, выделывая почти цирковые пируэты со своим оружием.
«Крепкий орешек».
А потом — смерть.
А Демонические земли тем временем бросали на Дунбакель всё новых и новых ловцов разума.
Энкрид застрял на том самом мосту. Он мог лишь наблюдать, не в силах вмешаться.
Мир опять обратился в прах.
— Ну, и кем пожертвуем?
Шепот Лодочника эхом отозвался в пустоте.
Рем не выживет внутри. Дунбакель не выживет снаружи.
Когда решение созрело, тревога наконец отступила.
«Неужели она и впрямь заботится о нас?»
Он не знал, как поступил бы без этой подсказки.
Энкрид сделал то же самое, что и в своих снах. Сказал те самые слова:
— Пусть они сами придут.
Он бросил это в туман, туда, где затаились тени.
С этой же уверенностью он заговорил наяву.
— Рем, на месте. Дунбакель, даже не думай сбежать — догоню и мало не покажется.
Это звучало грубо, но за словами стояла непоколебимая вера в своих людей.
— Просто верьте мне.
Рем, уже готовый броситься в пекло, замер. А Дунбакель внезапно ощутила странное умиротворение.
В Оаре ему приходилось доказывать свою верность делами. Теперь же лишние жесты были не нужны.
Они были его Орденом. Его соратниками.
— Будем ждать.
Энкрид замер, преградив путь рукой.
Должен ли он идти к ним? Нет.
Пусть они придут сами. Он просто удержит своих людей здесь и заставит врага выйти на свет.
— Ну, ладно, — выдохнула Дунбакель.
Рем подчинился, несмотря на страшные видения о гибели своей семьи.
— Что ты задумал?
Напряжение ушло, оставив лишь легкое любопытство.
— Понятия не имею.
Энкрид ответил честно. Он не знал. Будущее всё еще оставалось скрытым за пеленой.
Но в одном он был уверен твердо.
— Что бы ни вылезло из этой дыры, дальше меня оно не пройдет.
Он примет бой здесь. Если разделение ведет к гибели — значит, они останутся вместе.
— Этого достаточно.
Рему этого хватило. Большего ему и не требовалось.

Комментарии

Загрузка...