Глава 946

Рыцарь Вечной Регрессии / Рыцарь, живущий одним днём
Дунбакель поняла, что именно делает Энкрид.
«Вибрация? Или какая-то волна?»
Если точнее, она ощутила это через потоки Воли, сконцентрированные на лезвии. Энергия в его мече пульсировала так быстро, что взгляд не мог за ней уследить. И этим вибрирующим клинком Энкрид сокрушал врагов.
Хватило одного взмаха, чтобы туша монстра рассыпалась, словно сухое печенье. Разрушение поползло по нему, как чернильное пятно по ткани. В мгновение ока чудовище развалилось на части и грудой осело на землю.
Развернувшись на левой ноге, Энкрид сделал резкий выпад. Трое огров, оказавшихся на пути меча, разом лишились ног.
Секунду назад они, словно по команде, одновременно шагнули вперёд и занесли свои дубины.
Как только стопы были отсечены, их тела начали распадаться в труху прямо от места среза и с грохотом рухнули.
Сгустки чёрной скверны падали на землю по-разному: одни — сухой каменной крошкой, другие — тяжелой вязкой массой, похожей на застывшее масло.
Разобравшись с троицей, Энкрид рванул дальше — он насквозь прошил брюхо циклопа и вылетел с другой стороны, оставив в монстре три зияющие дыры.
За его спиной монстры падали один за другим. Казалось, какой-то лесоруб-великан валит деревья мощными, уверенными ударами, прокладывая себе путь сквозь чащу.
Перед Дунбакель раскинулась широкая просека. Под ногами всё еще чавкала грязь, а путь преграждали обломки скал и поваленные стволы.
Но теперь, когда с врагами было покончено, эта тропа казалась настоящим трактом по сравнению с тем, через что им приходилось продираться раньше.
— Ого, целую магистраль проложил. Эй, телега вонючая, пошевеливайся. Путь свободен!
Голос принадлежал Рему. Он подметил то же самое, что и Дунбакель, и выразил свое восхищение в привычной ему манере.
Дунбакель двинулась вперед по тропе, которую расчистил Энкрид.
Энкрид сделал еще несколько широких взмахов и, поймав момент затишья, наконец заговорил.
В его голосе звучал неподдельный, почти неистовый восторг.
— Ха, а вот это по-настоящему весело!
* * *
Эта «Волна» была естественной погибелью для Рута — точнее, для самой Тишины.
Когда-то давно дерево напиталось скверной Демонических земель, и в нем пробудилась жажда жизни.
Пожирай. Впитывай. Реагируй.
Следуя этим трем простым правилам, дерево постигало искусство выживания.
Так оно и уцелело, поглощая и усваивая всё, до чего могло дотянуться.
Выжить любой ценой — вот и вся цель. Если прочие твари или Владыки Демонических земель грезили о вознесении, то для Тишины единственным смыслом было вечное существование.
Пережить всех и вся. Остаться единственным живым существом, когда мир вокруг сгниет и обратится в прах.
В этом и заключалась сокровенная суть Тишины.
Конечно, Энкриду до этого не было дела. Он об этом даже не догадывался.
Ему просто приносила удовольствие техника владения мечом, которую он перенял у Лодочницы.
Против врага уровня рыцаря этот прием вряд ли сработал бы так просто.
Но для этих стайных тварей, не знающих, что такое Воля, он стал сущим кошмаром.
Что сделает мышь против кошки? Хотя нет, точнее будет — что сделает мышь против тигра?
Он заставлял саму Волю мелко вибрировать и вгонял её в тела противников. Эта вибрация проходила сквозь вязкую плоть монстров, резонировала в них и разрушала структуру их тел изнутри.
Будь на их месте человек, он бы инстинктивно дернулся или напрягся, гася удар. Если не задеты жизненно важные органы, всё могло бы обойтись простым переломом.
Но эти твари были устроены куда проще. Несмотря на размеры и мощь, у них не было даже нервной системы — лишь примитивное подобие жизни.
Просто груды мусора, где вместо крови была черная жижа, а вместо плоти — переплетенные корни.
Из-за этой примитивности разрушительная волна мгновенно охватывала их целиком. Спастись от нее было невозможно.
Стиль боя, словно специально придуманный для истребления подобных тварей, наконец-то раскрылся в полную силу.
«Как же круто».
Достаточно было добавить в удар резонанс — и всё живое гибло. Хватало даже мимолетного касания. В этом и была истинная ценность Вовны.
Да и сам процесс исполнения приносил странное удовольствие.
Лодочница называла это «прикладным изменением свойств», и была абсолютно права. Для серьезной дуэли эта техника подходила меньше, чем для тренировки контроля. По сути, она была лишь продвинутой формой «Эха клинка».
Мастерство Волны строилось на трех этапах.
«Трансформация».
Изменить саму природу Воли.
«Резонанс».
Придать ей частоту колебаний.
«Проникновение».
И, наконец, обрушить эту энергию на врага.
Энкрид и раньше встречал подобные приемы. И даже слушал наставления на этот счет.
Святая сила Аудина действовала похоже, а техника «разрушения сердца», которой владел Хранитель Юга Сайпресс, и вовсе была из того же разряда.
Разница была лишь в том, что те техники били точечно, словно игла, а эта — будто ладонь великана, сотрясающая всё тело целиком.
Энкрид шел напролом. Там, где мелькал его клинок, не оставалось ничего живого.
Он словно смахивал вековую пыль: полчища тварей рассыпались и обращались в труху под его напором.
Он разгадал суть Молчания и теперь точно знал, как действовать.
Твари гибли быстрее, чем успевали появляться новые, и путь наконец расчистился. Тогда их глазам открылось то, что Тишина так тщательно прятала — ее «кинжал».
— Цветок, порождающий великана.
Энкрид прошептал это себе под нос. Подобные образы он уже видел в обрывках памяти Лодочницы.
С серой ветви свисал огромный овальный бутон. Его оплетали вздутые синие вены, а изнутри пульсировал бледный свет. В глубине угадывался силуэт: некое существо, свернувшееся в клубок и прижавшее крылья. Дракон, запертый в цветочном коконе.
Они еще не пробудились. Чтобы дать им жизнь, Тишине нужно было поглотить тысячи человеческих душ.
Именно за этой жатвой она и отправилась в этот раз.
Вот она — причина ее пробуждения. Тишина планировала пожрать все города в округе, чтобы обрести плоть и создать личную гвардию. Эти растительные драконы должны были стать ее верными защитниками.
— Дунбакель.
Энкрид окликнул спутницу. От одного взгляда на этот жуткий бутон мутило, но сейчас нужно было сосредоточиться.
— Пока не понимаю.
Она так и не смогла учуять ничего конкретного. Пришло время делать выбор — Энкриду нужно было решить, в какую сторону двигаться дальше.
— Пора отвечать за свои поступки, смертный. Хочешь знать, угадал ли ты? Что ж, правильность пути придется доказывать на деле. Таков мой тебе совет.
Куда бы ни вела дорога — иди, пока не достигнешь цели. Энкрид вспомнил наставление Лодочницы и уже готов был двинуться с места, когда его окликнул Рем.
— Стой.
Рем прервал транс и постарался восстановить дыхание. Ритуал истощил его, но на ногах он держался крепко.
Он усмирил остатки духовной энергии и тяжело выдохнул.
Он попытался совместить обострившееся восприятие «яростной птицы» со своим чутьем. На Западе верят, что интуиция шамана — это окно в будущее.
— Идем напролом.
Стоило шаману произнести это, как Энкрид вновь услышал тихий голос Лодочницы — его недавней наставницы, чей образ возник перед ним, словно наяву.
— Если поддашься спешке и пойдешь вслепую, цена будет слишком велика.
Так устроен мир. Выбор — это не финал, а лишь начало пути. Главное — не суетиться, а трезво оценить ситуацию.
Лодочница в свое время оступилась и потеряла всех, кто был ей дорог. Теперь Энкрид это понимал как никогда ясно.
— Именно так.
Призрак Лодочницы подтвердил его мысли. Ее образ начал таять, и зеленые глаза растворились в темноте.
Он знал, что это лишь игра воображения, но почувствовал, что на этот раз они попрощались окончательно.
Энкрид двинулся вперед. Лес и скалы словно ожили, пытаясь преградить ему дорогу. Против них ополчилась сама природа этих земель, но он продолжал идти, не ведая сомнений.
Он валил деревья и сокрушал валуны.
Если бы не помощь Лодочницы, сколько раз он погиб бы сегодня? И сколько раз ему пришлось бы начинать всё сначала, оплакивая павших товарищей?
Это знание было ее прощальным даром.
Или же аванс за то, чтобы он завершил начатое ею дело.
В конце просеки, за грудами тел и обломками скал, они увидели его — исполинский цветок. Сердце Демонических земель, переродившееся из древесного ствола в жуткое соцветие.
Что-то подобное он уже встречал в Сером лесу.
Роман рассказывал ему нечто похожее, только там это больше напоминало кусок живого мяса.
За их спинами твари начали плодиться с бешеной скоростью, но «Ночная прогулка» Энкрида уже вонзилась в самое сердце цветка.
Кья-а-а-а-а!
Сзади раздался оглушительный визг. Растения не кричат, поэтому за Тишину вопило одно из ее порождений, выражая общую агонию.
Там, где касался клинок, лепестки мгновенно засыхали и осыпались прахом.
Заметив в самой глубине пульсирующий бурый корень, Энкрид перехватил меч и нанес решающий удар.
Чвак!
Меч глубоко вонзился в корень. В ту же секунду по округе разнесся гулкий, мощный удар сердца, отозвавшийся вибрацией в самом воздухе.
Энкрида пробрало до костей. Оболочка лопнула, и предсмертный вопль Тишины ударил прямо по разуму, заставляя мир померкнуть.
— Она что, умудрилась стянуть всю магию духов в одну точку?
Рем ошеломленно пробормотал эти слова. Всё было кончено.
Осаждавшие их твари разом превратились в пыль. Туман начал таять, и сквозь него пробились первые лучи света.
— Рассвет.
Рем произнес это, стараясь скрыть внутреннюю дрожь. Его переполняли эмоции, но он привычно сохранял спокойствие.
Молчание веками отравляло жизнь Западу. Тишина дважды пробуждалась, и каждый раз это оборачивалось кровавой жатвой. Но теперь ее истинная форма была повержена.
«Пурпурный демон и Хвостовая Игла».
Один разносил заразу, другой был известен как беспощадный убийца.
Именно Хвостовая Игла оборвала жизнь величайшего воина Запада.
Они были самыми страшными из бедствий, но Тишина сгубила еще тысячи душ, неустанно поглощая всё живое.
Но сегодня этой эпохе ужаса пришел конец.
Сколько тварей, не уступающих Хвостовой Игле, они встретили в этом лесу?
Сотни, не меньше.
«Вот в чем разница между прошлым и настоящим».
Всё благодаря Энкриду, ему самому и, конечно, незаменимой помощи Дунбакель.
Идти напролом было верным решением, но без нюха Дунбакель они бы просто заблудились.
«Магия жизни здесь тесно переплетена с магией поглощения».
Это отчетливо чувствовалось в энергии, исходящей от разрушенного ядра.
Стремиться к жизни, выпивая ее из других. Выживать, порождая вокруг лишь тлен и немочь.
«Какая же дрянь».
Рем не испытывал к Тишине ничего, кроме брезгливости.
— Отличная работа, ребята.
Рем похвалил спутников. Окружающий пейзаж не изменился в мгновение ока — деревья и скалы остались на месте.
Всё началось с Рута, но за века Тишина буквально срослась с этой землей. Гниль, пропитавшая всё вокруг, не выветрится за один день.
— Скверной больше не пахнет, но всё же...
Дунбакель недовольно нахмурилась. Рем и Энкрид разделяли ее опасения.
Пройдут годы, и здесь наверняка заведется что-то новое, пусть и не такое могущественное.
Чтобы окончательно очистить эти земли, нужно время. Ядро уничтожено, но его след остался. Сама атмосфера еще долго будет превращать обычных лесных зверей в чудовищ.
«В непогоду отсюда наверняка будут лезть всякие гады».
Впрочем, с такой мелкой угрозой местные воины справятся без труда.
Бесконечный поток монстров иссяк, а пагубное влияние на соседние земли сойдет на нет.
С Молчанием было покончено. Энкрид, Рем и Дунбакель двинулись в обратный путь. Вскоре они встретили Джуоля — тот выглядел настолько потрясенным, что не мог вымолвить ни слова.
— Эй, ты чего? Что стряслось?
Рем окликнул его, и Джуоль молча указал рукой в сторону полей.
Раньше эти земли впитывали в себя всю ману, отравляя воздух скверной.
Теперь же, когда источник зла исчез, накопленная энергия начала преображаться. Произошло настоящее чудо.
— Глядите... ячмень растет. Прямо на глазах.
Джуоль не верил своим глазам: ростки пробивались сквозь почву и стремительно тянулись вверх.
Годовой цикл роста пролетел за считанные мгновения.
Он бормотал что-то несвязное, не в силах осознать увиденное.
Ячмень и вправду заколосился.
Пока Энкрид обдумывал это, Джуоль снова подал голос.
— Это же ненормально... как быстро он вымахал.
Окрестности покрылись сочной зеленью — невероятное зрелище для разгара зимы.
— Какой чудесный аромат.
Дунбакель довольно зажмурилась. После тошнотворного смрада Молчания этот запах свежей жизни был лучшим подарком. Она светилась от счастья.
— Да, впечатляет.
Даже Рем был поражен. Как шаман, он догадывался о причинах случившегося.
Западные земли всегда считались бесплодными, и никто не знал почему. Но теперь Рему всё стало ясно.
Тишина была здесь с самого начала. Она была неотъемлемой — и губительной — частью этого края.
Стоило ей исчезнуть, как дремавшая в почве сила вырвалась наружу.
«Настоящее чудо, даже для шамана».
Рем еще раз подивился происходящему.
Энкрид задумчиво разглядывал всходы, и в голове его пронеслась мысль:
«Все они...»
Они все были потомками тех героев. В памяти Лодочницы он видел лица ее черноволосых соратников.
Тех, кто продолжал сражаться с Рутом даже тогда, когда ее самой уже не стало.
Именно эти люди, верные ее делу, построили нынешний Запад. Они стояли насмерть, не давая Тишине поглотить весь мир.
Жители Запада были плотью от плоти тех древних защитников.
— Вы все-таки выстояли.
Энкрид произнес это за Лодочницу, вкладывая в слова всю ее благодарность.
Пусть те воины давно обратились в прах, эти слова предназначались именно им — тем, кто до конца исполнил ее завет.

Комментарии

Загрузка...