Глава 465: Глава 465: Уходя из города

Рыцарь Вечной Регрессии / Рыцарь, живущий одним днём
Когда они уходили из города, Роман нарушил тишину.
— Почему ты не состоишь в рыцарском ордене?
Его вопрос был вполне обоснованным.
С этими словами Роман взмахнул двуручным мечом, покоившимся у него на плече.
Тупое лезвие остановилось в считанных миллиметрах от носа Энкрида.
Энкрид не шелохнулся и не выказал страха; не почувствовав в ударе жажды крови, он лишь с любопытством наблюдал.
— Либо в столице все ослепли, либо у тебя есть какая-то иная цель, — продолжил Роман.
Кончина Оары была такой, какой она сама желала.
Роман это знал.
Он также понимал, что в ее последние минуты рядом был не он, а этот человек — Энкрид.
В его сердце не было сомнений.
Роман уже принял решение, преграждая путь Энкриду и замахиваясь мечом.
Он перехватил меч и вогнал его острие в землю с гулким ударом, эхом отозвавшимся в земле и в их сердцах.
Под лучами палящего солнца, на глазах у всех, Роман заговорил.
— Мое имя — Роман. Я не забуду свой долг. Позови меня — и даже если ты будешь в самом сердце Царства Демонов, мой меч встанет на твою защиту. Это мое личное обещание, невзирая на мнение рыцарского ордена.
Его слова были полны убежденности — обет, который он будет чтить даже как рыцарем.
Клятва поразила всех присутствующих не только своей значимостью, но и смыслом: это было обещание рискнуть жизнью ради Энкрида.
— И почему я должен тебе верить? — в недоумении спросил Энкрид.
Если бы он когда-нибудь затаил хотя бы тень злого умысла, Роман был бы уже не жилец.
Подобная клятва могла служить и кандалами, гарантируя, что Роман никогда не пойдет против него.
— Это просто дань уважения второму герою, спасшему город. Если тебе это не по душе — забудь и иди своей дорогой.
Ответ Романа был резким, в его обычном стиле.
Сделать такой великий подарок, а затем предложить забыть о нем?
Безумие.
Появился еще один сумасшедший.
— Вот.
К ним подошла невысокая светловолосая оруженосец и протянула три метательных кинжала. При виде их Рем прищурился.
— Ты... ты ведь знаешь, что это такое?
— Знаю. Потому и отдаю их ему.
Блондинка прервала вопрос Рема, не дав ему договорить.
Она вложила кинжалы в руки Энкрида.
Когда он взял их, его шестое чувство уловило едва заметное ощущение.
Если бы его чувства не были обострены, он бы ничего не заметил.
— Береги их. Не разбрасывайся ими почем зря, — посоветовал Рем со стороны.
— Надеюсь, они помогут тебе в пути, — добавила девушка.
Разве не стоило объяснить, как пользоваться такими вещами, прежде чем дарить их?
На вопросительный взгляд Энкрида последовал загадочный ответ.
— Они станут той силой, в которой ты будешь нуждаться, когда придет время.
Светловолосая девушка выглядела вконец измотанной, под глазами у нее залегли темные круги.
И не только эти двое принесли дары.
— Весь город знает о твоем подвиге, — сказал Милио, выходя вперед и потирая свежевыбритую голову.
Возможно, он собрался в монастырь — настолько короткими были его волосы.
— Может, мне порекомендовать тебя в монастырь? — пошутил Энкрид.
Милио усмехнулся, прервавшись на полуслове, и поднял левую руку.
— Что, думал, я проведу остаток дней в одиночестве, вздыхая о леди Оаре? Ни за что. Я найду ту, кто будет в десять раз краше и искуснее ее.
Милио весело рассмеялся, смешав шутку с дерзким заявлением.
Такой женщины просто не существовало.
Оара была особенной, а для Милио — тем более.
Даже после смерти она оставила после себя так много.
Энкрид понимал это и уважал мечту Милио, хоть и знал, насколько она несбыточна.
— Будь сильным. Не сдавайся, что бы ни говорили другие,
— посоветовал Энкрид, повторив те же слова, что сказал когда-то, когда Милио поклялся стать напарником Оары.
— Я буду.
Человек, который раньше казался безнадежным, исчез.
Милио кивнул с безмятежной улыбкой, полный решимости двигаться вперед как оруженосец рыцарского ордена.
Его решимость излучалась всем существом — проявление воли и цели, твердых, как крепость.
Милио станет непоколебимым человеком.
— В некоторых монстрах находят редкие, особые части, — сказал Милио спустя мгновение.
Как среди людей, гномов или фей, среди монстров не было двух одинаковых.
Великаны не были исключением, как не были бы и дракониды, если бы он их когда-нибудь встретил.
Даже у жаб, как вида, были явные индивидуальные различия.
То же самое было и с монстрами.
После убийства гуля, многорукого паука и медвесовы их останки были использованы для создания необычайных предметов.
Милио вручил Энкриду лук длиной с человеческую руку.
— Сделан из шкуры гуля, паучьего шелка и костей медвесовы, — пояснил он.
Композитный лук был шедевром, созданным лучшими мастерами Оары, трудившимися день и ночь.
— Пожалуйста, прими это, — сказал Милио, протягивая его обеими руками.
Энкрид взял лук со снятой тетивой и осмотрел его.
Похоже, его было удобно носить, пристегнув к спине или на поясе.
— Этот нагрудник сделан из панциря паука, — продолжил Милио.
Несмотря на завал с заказами, кузнецы вложили всё свое мастерство в создание этих доспехов.
Черный нагрудник был украшен чем-то похожим на тонкий черный мех, который на поверку оказался стальными волокнами.
Ни обычный меч, ни копье не смогли бы его пробить.
Вместе с нагрудником Энкрид получил наплечники и наручи из того же материала.
— Спасибо, — искренне поблагодарил Энкрид.
— Вы защитили честь нашей госпожи. За это мы салютуем вам, — сказала женщина-солдат, склонив голову.
Оруженосец Оливер вставил: — Если кто-нибудь посмеет оскорбить тебя, я лично заткну ему рот своим кулаком.
Боец весело рассмеялся, но в его глазах стояли слезы.
Этот некогда буйный вояка плакал каждый день со смерти Оары.
Его слезы не были признаком слабости — они требовали огромного мужества.
В этом отношении оруженосец сам по себе был героем.
— Если у меня родится сын, назову его Энкридом. Если дочь — Оарой, — провозгласил командир отряда Адмор, суженый Ровены.
К этому времени у городских ворот вокруг Энкрида и его группы собралась целая толпа.
— Не стоит заходить так далеко, — ответил Энкрид без тени улыбки, заставив Адмора смущенно почесать затылок.
Энкрид ухмыльнулся и добавил: — Давай поспорим. Возглавь атаку в следующей волне, и тогда делай что хочешь.
Царство Демонов больше не казалось таким пугающим.
Меч Оары прорубил брешь в его угрозе.
— По рукам, — смело ответил Адмор, уверенно опуская руку.
— Воображала,
— мягко упрекнула стоявшая рядом Ровена. Она склонила голову, когда ее глаза встретились с глазами Энкрида.
— Спасибо, — сказала она.
Затем все остальные заговорили в унисон.
— Второму герою, защитившему город.
Энкрид никогда не рассказывал о своих подвигах.
Но одно было ясно: он сражался всем сердцем и силами — не ради себя, а ради чести Оары, стремясь вырваться за рамки повторения сегодняшнего дня.
Ему не нужно было хвастаться.
Дело было не в том, чтобы встретить завтрашний день без смысла, а в том, чтобы сегодня подарить рыцарю достойный конец, достойный гордости.
— Это лучшее, что ты мог сделать?
— спросил перевозчик.
Ответа не требовалось.
Никто не мог прожить каждый день на полную катушку, но никто и не останавливался, оглядываясь назад. Люди здесь и сейчас жили так же.
Они тоже шли навстречу завтрашнему дню.
— Что ж, — после краткого прощания Энкрида толпа расступилась, давая ему выйти из города.
— Энки!
Кто-то первым выкрикнул имя.
— Энки!
Позади него поднялся гул приветствий, наполняя воздух благодарностью Оары.
Энкрид обернулся один раз, затем устремил взор на закат, шагая по дороге. Это был путь на запад.
Солнечный свет был теплым.
Влажный воздух рассеялся, и туман зачарованных земель растаял в солнечных лучах.
Так Энкрид и его спутники оставили позади возрожденный город Оара, рожденный из жертвы рыцаря Оары.
Рассветный час, когда синий мир раннего утра прогоняет ночь, или оранжевые часы заката — это время Энкрид любил больше всего.
Почему эти мгновения были так дороги ему?
Даже если бы его спросили, он не смог бы дать четкого ответа.
Потому ли, что это знаменовало начало нового дня?
Или потому, что в эти мимолетные часы к нему часто приходило озарение?
В такие минуты он чувствовал себя иначе, его воля крепла, а сердце наполнялось восторгом.
Именно поэтому он предпочитал солнечные дни дождливым.
Солнечный свет, заря, ветер и цветы — эти, казалось бы, бесполезные вещи пробуждали его дух.
Хотя бывали дни, когда и дождь был по-своему хорош, яркость ясного неба всегда придавала ему сил.
Возможно, именно благодаря всему этому он научился так ценить настоящий момент.
Мир был залит оранжевыми оттенками.
Двигаясь на юго-запад сквозь серые леса зачарованных земель, мимо ядовитых болот и дальше на юг, прежде чем повернуть на запад, они вышли к открытым равнинам.
Вдали раскинулся широкий горизонт, за который садилось солнце, окрашивая мир в оранжевое сияние.
Даже сейчас Энкрид обрел новое понимание.
Рем всё-таки был человеком.
Даже у такого, как Рем, были страхи.
Он хорошо их прятал, но время от времени они прорывались наружу.
Редко случалось, чтобы кто-то столь закрытый, как он, выказывал такую уязвимость.
Рем был из тех, кто никогда не отступает ни перед каким врагом, часто гранича с безрассудной храбростью.
— Овладел ли я «Сердцем зверя»? Оно мне не нужно. В моем теле кровь зверя течет с самого рождения.
Энкрид вспомнил, как тот с гордостью скалил клыки — разительный контраст с тем человеком, которого он видел сейчас.
— Ты правда идешь со мной?
Тон Рема, его глаза, всё в нем говорило, что ему не нужна их компания. Что им не обязательно идти за ним.
— Обязательно, — ответил Энкрид с той же решимостью, которую видел до этого у Романа.
Могут ли смертные владеть словами силы, подобными божественным?
Если да, то Энкрид хотел использовать их прямо сейчас:
— Обязательно, непременно, во что бы то ни стало.
Его взгляд выражал эту решимость. Зрачки Рема дрогнули.
— Я иду, — сказал он.
— Я тоже.
— И я тоже.
Сначала сказал Энкрид, затем Данбакель, а Луагарн добавила последнее слово.
Рем по очереди встретился взглядом с каждым из них.
Хотя его дрожащие зрачки успокоились и вернулся яростный взгляд, Энкрид уловил искру страха где-то в глубине.
Чего же ты так боишься?
— Весело не будет. Может быть даже неприятно, — наконец сказал Рем.
— Мы идем не развлекаться. Нами движет любопытство к западу, — ответил Энкрид на ходу.
— Ну конечно, — саркастично пробормотал Рем.
Он не был дураком и прекрасно понимал намерения Энкрида.
Он знал, что это лишь повод подшутить над ним.
— Я тебя предупредил, — сказал Рем.
— Предупреждение принято, — вставила Данбакель, за что тут же получила по голове топорищем.
Быстрым движением левой ноги и взмахом правой руки для отвлечения внимания Рем замахнулся топором в левой руке. Удар был не быстрым, но расчетливым.
Шлеп!
— Ой!
Даже при такой медленной траектории удар был достаточно сильным, чтобы причинить боль.
Иногда Энкриду казалось, что Рем может быть даже сильнее его самого.
Однако, если бы Данбакель смогла понять и парировать такие движения, это способствовало бы ее росту. Но пока это было ей не под силу.
Этот удар напоминал точечные выпады Джаксена или удар, нацеленный в жизненно важную точку.
Это было чересчур даже для того, чтобы проучить назойливого зверолюда.
Энкрид внезапно осознал, что отчетливо видит форму техники и даже может разобрать тонкости, которые вложил в нее Рем.
Еще одно озарение.
Вот почему он шел на запад — не только ради реакции Рема, но и по другим причинам.
Рем начал объяснять суть зачарованного кинжала с коротким светлым волосом, вправленным в рукоять.
— Существует ритуал, при котором человек жертвует сроком своей жизни, чтобы создать нечто.
Этот кинжал, возможно, и не стоил самой жизни, но он наверняка несет в себе груз накопленной кармы. Он может даже блокировать заклинания... Ты слушаешь?
Рем нахмурился, заметив, что Энкрид витает в облаках, едва задав вопрос.
— Безумец, — пробормотал он.
Аура, исходящая от Энкрида, усилилась, воля к битве проявилась в виде ощутимого давления.
Хотя ни у одного из них не было рыцарских титулов, давящая сила, исходящая от обоих, была неоспоримой.
Рем оскалился.
Безумный командир полностью восстановился.
Оба теперь были готовы к бою.
Любимый топор Рема был безнадежно испорчен, поэтому он нес два обычных топорика.
Небольшое неудобство, но это не имело значения.
Боевой дух пробудился в Реме.
— Когда мы уходили из города, мне никто не кричал здравицы. Твоих рук дело? — спросил он.
— Да, — ответил Энкрид.
— А Данбакель выглядит довольно мило, когда ее шерстка расчесана, верно?
При этих словах Данбакель подняла голову, переводя любопытный взгляд своих золотистых глаз с одного на другого.
— Да, — кивнул Энкрид.
Теперь Рем был уверен — тот его не слушал.
Они остановились. Данбакель, собиравшая ветки для костра, замерла, глядя на них.
Топоры и мечи отражали оранжевый свет заходящего солнца.
— Я не буду сдерживаться, — сказал Рем.
Энкрид широко улыбнулся. Его приводила в восторг такая решимость подчиненного.
Это было не легкомыслие — это была готовность выложиться на полную.
Это чувство доставляло Энкриду неописуемое удовольствие.
— Он опять улыбается, — пробормотал Рем.

Комментарии

Загрузка...