Глава 862

Рыцарь Вечной Регрессии / Рыцарь, живущий одним днём
— Всё равно все умрут. Прими меня, пока не поздно. Этого достаточно. Отвернись от мучений. Стань не тем, кого пожрут, а тем, кто пожирает.
Солдат понимал: это шепчет злой дух. Но шёпот был до отвращения сладок — щекотал ухо, будто ласка возлюбленной. От такого трудно отмахнуться. Ломались даже те, кто прикрывался чувством долга, как щитом.
Рыцарский орден мог выходить вперёд, рубить утопленников, выслеживать и убивать монстров, бесновавшихся снаружи, — всё равно где-нибудь обязательно оставалась брешь.
И из этой бреши тянулась рука злого духа. Она уже обвилась вокруг шеи солдата. Ещё миг — и он стал бы одержимым.
— Нечисть.
Бах!
Чёрная копоть у изголовья солдата, который только что рухнул без сил и провалился в сон, лопнула и разлетелась клочьями.
По ней мазнул кулак человека, похожего на медведя. Солдат вздрогнул и распахнул глаза.
— У-э?..
От испуга он не смог выдавить больше ни слова.
— Не тревожьтесь. Если злой дух всё-таки сожрёт вас, я собственноручно раскрошу вам голову и отправлю к Господу.
И как это понимать? Он обещает спасти или прикончить?
Солдат часто заморгал. Голова была мутная. Сознание, до того болтавшееся где-то в стороне, возвращалось на место — подействовал свет божественной силы, коснувшийся его головы.
— Ха-ха-ха-ха!
Мужчина, ударивший кулаком, полным белого сияния, рассмеялся и выпрямился. Он загородил факельную стойку перед шатром, и его тень накрыла солдата целиком.
— Раз очухался, вставай.
За его спиной показалась знакомая рожа. Из-за здоровяка высунулась башка.
— Рафилд?
Солдат узнал его. Рафилд посмотрел на него непривычно ясными глазами и сказал:
— Мы идём восстановить святыню. Нет... поставить новую.
Апостол по имени Аудин сказал, что они немного опоздали: слёгшим жрецам понадобятся месяцы покоя, прежде чем к ним вернётся божественная сила.
— Восстановить святыню будет трудно.
Спасая людей, он повторил:
— Зато можно воздвигнуть новый символ.
— Что угодно.
Рафилд почтительно склонил голову и пошёл за ними. Аудин и Тереза шли через лагерь, заглядывая всюду, где чувствовалась или виднелась нечисть; если на их глазах солдат оказывался на краю гибели, они вмешивались и шли дальше — к святыне.
Слабая божественная сила, оставшаяся в святыне с символом Весов, всё ещё кое-как защищала лагерь.
Если бы не эта святыня перед Аудином, сотни утопленников уже полезли бы прямо посреди лагеря.
Зато вокруг лагеря собрались все твари, что учуяли человеческий запах.
Вот почему сэр Сайпресс и часть Ордена Красных Плащей вышли за пределы лагеря и сейчас рубили, кромсали и давили толпы утопленников.
Хруст.
Аудин переломил шест. Сам символ он бережно опустил на размокшую от дождя грязь.
Святыня, высившаяся между шатрами, исчезла. Зловещий дождь будто сразу усилился.
Несколько солдат поспешно сложили руки в молитве. Они бормотали, прося простить им нечестие.
— ...Что вы делаете?
Один из них, совсем ещё молодой солдат, вытаращил глаза. Говорил он осторожно, но ясно: так поступать нельзя. Особенно сейчас, когда святыня хоть как-то прикрывала часть лагеря.
— Тихо.
Рафилд остановил его. Глаза у него были ясными как никогда. Дождь всё так же стучал по земле, неся дурное предзнаменование, и весь лагерь тонул в серости. Даже человеческие взгляды выцвели, стали серыми.
Какими бы крепкими они ни были, как бы ни выставляли вперёд щит долга, все уже дошли до предела. Десятки глаз были полны недоверия и тревоги.
Аудин решил, что лучшего места, чтобы проповедовать учение своего Бога, и не сыскать. Среди людей, которых уже коснулась моровая болезнь и которые почти утратили надежду, зазвучал его голос.
— Желаете услышать слово Господа, бичующее поле боя?
С этими словами Тереза запела. Священное песнопение разлилось по лагерю, и из его центра пошла божественная сила.
Аудин тоже не скупился и щедро изливал божественную силу. Утопленник, который уже высунул голову из земли, под благословением, ниспосланным богом войны, получил раздробленный череп и провалился обратно.
Из теней между шатрами донёсся вопль злого духа, прятавшегося там в ожидании удобного случая.
Слова, которые пела Тереза, врезались в слух каждому.
— Когда идёшь сквозь дождь с ветром и бурю, когда ступаешь по тёмной дороге без единой искры света, я не дам тебе идти одному.
Это было священное песнопение под названием «Я не дам тебе идти одному».
Слова разносились над лагерем, и в сердца солдат входил покой. Впрочем, не только покой. Учение бога войны мягким не назовёшь.
— Святыня воздвигнута! Все слуги Господа да обратятся в его веру и примут его силу!
— О бог войны!
Рафилд выкрикнул это с такой горячностью, что на шее вздулись жилы. За ним закричали солдаты, которых они спасли по дороге, и те, кто пережил чудо. Вскоре целая группа бойцов обрела силу фанатизма.
— Ну что, готовы раскрошить головы тем, кто полезет на нас, и отправить их к Господу?
— Война!
— Что мы должны сделать?
— Отправить их к Господу!
— Кто вершит суд?
— Господь!
Энкрид, наблюдавший со стороны, на миг заподозрил Аудина.
«У него, что ли, верующих поубавилось?»
Поэтому он ухватился за случай и так разошёлся?
Тереза продолжала петь в стороне. Божественная сила их двоих быстро разошлась по всему лагерю.
«Ну и ладно».
Как бы там ни было, застоявшийся в лагере воздух демонической области отступил. Пусть ненадолго, но эта земля теперь была под присмотром бога войны. Сырой, промозглый дождь вдруг стал казаться свежим осенним дождём.
* * *
— Эй, отстанешь — бросим.
— Я похожа на конченую дуру, которая дорогу не найдёт? Бросишь — сама вернусь.
— Тоже верно.
Рем и Дунбакель болтали ни о чём, будто вышли на прогулку. Их спокойствие никак не вязалось с происходящим. За оградой был ад — во всяком случае, глазами обычного солдата.
Куда ни глянь, всюду монстры. Хватало и магических зверей, напившихся крови монстров. Над головой кружил орёл; из глазниц у него болтались глазные яблоки.
Тут же гарпия пронзила ему голову, поймала добычу и с хрустом принялась жевать. Летела она с куском гнилых кишок, свисавшим с тела.
— Старые деньки вспомнились.
Когда-то Рем уже видел похожую картину — в тот день, когда западные демонические пределы «Безмолвие» пришли в движение, и все восемь божественных воинов встали на защиту Запада.
— Надо рубить всё, что видим, да? Я правильно понимаю?
Дунбакель тоже привыкла к таким местам. Если забраться вглубь восточных земель, там всё было именно так: монстры и магические звери каждый день устраивали пир взаимной резни.
Кья-а-а!
Четыре злых духа с визгом внезапно набросились Рему на спину.
Дунбакель с глухим топом оттолкнулась от земли и ушла в сторону. Рем, словно ему было лень, просто махнул топором.
Он развернулся вполоборота — и все четверо угодили под лезвие.
Вж-ж-жух.
Звук рассечённого воздуха пробирал до костей. Лёгкий взмах топора увлёк за собой часть дождевых капель; вода собралась у лезвия, а потом сыпанула вниз.
Вопящие злые духи — банши — растаяли и исчезли. Обычно их крик расшатывал человеческий разум, а некоторые особи, прожившие достаточно долго, могли даже призывать стаи драугров. Но четыре злых духа, явившиеся сюда, упустили свой шанс. Взмах топора героя с Запада убил их всех. Уничтожил так, что больше нигде на этой земле их уже нельзя было встретить.
— Приятно рубится.
Рем приподнял уголок рта и пробормотал это себе под нос. Он владел шаманством. Поэтому даже когда рубил бесформенных монстров, у которых не было обычной плоти, всё равно чувствовал отдачу в руке.
— Да, да, вкусно, верно? Руби вволю.
Сказав это, Рем свободной рукой провёл по обуху своего топора и обернулся. Дунбакель тоже без дела не стояла. Она работала ногами и заодно, словно играючи, раскалывала головы утопленникам, появлявшимся вокруг.
Был ли это настоящий бой? Нет. Так, лёгкая разминка.
— Ну что, нашла?
Рем спросил это, сражаясь примерно в десяти шагах от неё. У зверолюдов тонкое обоняние, а Дунбакель даже среди них родилась с редким нюхом.
— Ага.
Беловолосая зверолюдка кивнула.
— Тогда чего впереди не идёшь? Тебя под зад пнуть?
— Уже иду.
Они оба понимали, по какому принципу движутся монстры. Энкрид сказал, что ему нужен охотник Рем. Не заместитель командира Рем, а именно охотник Рем. Значит, привычный контроль над рыцарским орденом можно ненадолго отложить.
«Монстры, не сбившиеся в стаю, легко рассеиваются».
Когда они собираются вместе и нападают, это называют колонией монстров.
Здесь было приграничье Магёна, и то, что дело происходило на Юге, основного правила не отменяло. Все монстры сейчас стягивались сюда? Значит, причина была.
Рыцарь по имени Сайпресс тоже наверняка понимал это хотя бы в общих чертах, когда бросался в бой.
«Командир тоже примерно сообразил, вот и сказал мне идти».
То есть велел найти источник колонии и разнести его к чёртовой матери. Будь Рем один, пришлось бы помучиться, выискивая монстра, который всем этим заправлял. Но рядом была зверолюдка, которая собственного запаха не чувствовала в упор, зато чужие вынюхивала отлично.
— Туда.
Они продвигались вперёд, отпинывая гнилые головы утопленников, что выскакивали из земли и хватали их за щиколотки, и отбрасывая чумных гулей — тварей, которые взрывали собственные тела, распыляя заразу.
На первый взгляд, монстры попадались самые разные, но все были где-нибудь да подгнившие.
Вскоре они нашли небольшую лужу. Грязевую яму, которую доверху заполнили бы три-четыре человека.
Посреди неё стоял монстр, выставивший напоказ бледный череп. Шкура монстра на его теле свисала, как роба, а в руке он держал кривую палку, утыканную шипами.
— Лич, — сказал Рем.
— Монстр, который магией пользуется? Я такого впервые вижу.
— Я тоже. Только слышал.
Это был монстр, рождённый между гулем и утопленником, тварь, поднимающая мёртвых. В общем, тот самый широко известный лич.
Маг, рождённый в дождевой воде и вечно не умирающий. Прозвище — сукин сын, мечтающий о вечной жизни. Конечно, прозвище дали люди.
Этот монстр был одной из головных болей Юга. Точнее, головной болью Ордена Красных Плащей.
Наряду с терновой стеной он считался нерешённой задачей, но на этот раз с противником ему не повезло.
Разумеется, если смотреть со стороны монстра.
Скелетообразный монстр, рождённый в дождевой воде, взмахнул рукой. Кости застучали одна о другую, сухо и мерзко.
В тот же миг дождевая вода собралась, вытянулась копьями и полетела в них. Рем стоял с топором на плече; он только повёл рукой и расколол копьё прямо перед собой. Дунбакель махнула скимитаром справа налево и рассекла водяное копьё посередине.
Копья из воды рассыпались в воздухе, смешались с дождём, обернулись змеями и метнулись к их шеям.
Одновременно из земли рванулись руки мертвецов и вцепились им в щиколотки.
— Достали.
Пока Дунбакель ворчала, отпинывая бледные руки, а затем разрезала скимитаром водяную змею на шесть частей, Рем тихо призвал имя бога, жившего внутри него.
«Сойди, Сапсари».
Так звали священного зверя, доказавшего себя тем, что он гнался за нечистью и разрывал её зубами.
Именно в этот миг водяная змея уже обвивалась вокруг толстой шеи Рема, а белые руки с синеватым отливом хватали его за щиколотки.
Рем вложил Сапсари в свой топор и взмахнул. Змею на шее он едва коснулся лезвием и отвёл его прочь; по тем, кто держал щиколотки, прошёлся легко, будто помешал половником рагу.
Движение было лёгким. Последствия — нет.
Киа-а-ак.
Вместе со странным звуком водяная змея высохла и исчезла. То же случилось и с драуграми.
— Что это было?
Дунбакель округлила глаза.
— Не мешай. Мне сосредоточиться надо.
Если что-то идёт не так, Сапсари вгрызается во всё подряд вокруг. Он свиреп, груб и злобен. Даже если перед ним не враг, но что-то незнакомое, он всё равно скалит клыки.
— И на меня не смотри. Моему топору ты сейчас не нравишься. Тихо-тихо, нельзя. Нельзя, говорю. Это не то. По одному запаху понятно: съешь — живот прихватит.
Дунбакель соображала туго, но тут даже она поняла: он над ней издевается.
— Ты сейчас меня дразнишь?
Рем хихикнул, двинулся к личу и занёс топор.
Почувствовал ли умирающий монстр дурное предзнаменование в последний миг?
Неизвестно. Да и знать не хотелось. На Западе есть восемь божественных воинов.
И топор, в котором жила сила божественного воителя Сапсари, расколол монстра, мечтавшего о вечной жизни. Тот сложил руки и попытался как-то сопротивляться, но чтобы остановить удар топора с силой Сапсари, требовалось что-то с отчётливой физической оболочкой.
Топор пролетел без малейшей заминки и расколол башку твари, которая без стыда выставила наружу голый череп.
Крошево костей, смешанное с дождевой водой, рассыпалось по земле. Авангард Демонических земель, рождённый в дождевой луже, умер.
Гр-р-р-а-а-а.
С воплем в воздух поднялся чёрный дым. Копоть, взметнувшаяся против дождя, вскоре порвалась, разошлась клочьями и исчезла. Зачистка закончилась. Следом появились те, кто изначально считал себя чистильщиками этой земли.
Дунбакель по запаху сразу нашла место, где был враг. А те, кто сражался на этой земле с самого начала, вычислили его по опыту.
— Любопытное умение, — произнёс мужчина, стоявший во главе группы.
На нём был лёгкий доспех. Меч в его руке был вытянутым, чуть длиннее привычного длинного меча.
— На шаг опоздали, — ответил Рем, глядя на них.
Все они носили красные плащи. Кто они такие, можно было понять и без объяснений.
Во всяком случае, Рему так казалось. Дунбакель, похоже, так не считала: она выставила скимитар и обнажила клыки с низким рычанием. Р-р-р. Сильные враги. По её мнению, именно так всё и выглядело.
— Что такое? Вы кто?
Она вела себя так, будто перед ней были незнакомые враги. Дунбакель не знала толком, зачем вообще пришла сюда, и рыцарский орден, защищавший Юг, её тоже не интересовал.
— Это свои, тупица.
Рем пнул Дунбакель по голени.
Обычно это он нарывался, а Энкрид его удерживал. Теперь роли будто поменялись.
— Орден безумных рыцарей? — спросили с той стороны.
— Он самый.
— Ты, значит, Энкрид? По слухам, лицом ты был посвежее, — сказал противник, немолодой рыцарь в красном плаще.
— О, сразу так бодро хамим? — ответил Рем как обычно.
— Ты знаешь, кто стоит перед тобой, что позволяешь себе такие речи?
Тут вперёд выступил ещё один. Стоял он так, что прямо просился под один хороший взмах топора. В угрозе чувствовалось убийственное намерение. Проще говоря, он нарывался.
— Ага, вытяни шею ещё чуть-чуть. Срежу и поставлю в витрину.
Между двумя группами пошла лютая злость. Три или четыре уцелевших гуля замерли, оглядываясь по сторонам. Броситься бы — но инстинкт сковал им руки и ноги. Лютый напор давил на воздух, а вместе с ним — даже на звериные инстинкты монстров.

Комментарии

Загрузка...