Глава 875

Рыцарь Вечной Регрессии / Рыцарь, живущий одним днём
Сначала в него летело от силы пять стрел за раз. Но затем их число начало расти: пять превратились в семь, семь — в десять, а десять — в двадцать.
Трынь!
— Тетива лопнула! Проклятье, швыряйте в него хотя бы копья!
Солдаты, до этого нерешительно отступавшие, вдруг воспряли духом. Этот рыцарь держал слово. И что им теперь, просто стоять и смотреть? Ну уж нет. Войска Лихинштеттена предприняли отчаянную попытку атаковать.
— И-и-раз! Бросай!
Копья полетели единым залпом. Солдаты все так же не решались переступить черту. Безумный рыцарь Наурилии взмахнул своим черным мечом, и в воздухе мгновенно расчертились две сияющие дуги.
Пять копий, налетев на лезвие, разлетелись пополам. Срезы на древках остались идеально ровными и острыми.
Удар был сокрушительным. Солдаты Южной армии невольно сглотнули: если этот человек передумает и бросится в атаку, его клинок вмиг окажется у их горла. Сказать, что им не было страшно, значило бы нагло соврать.
— Куда лезешь!
И все же рыцарь, судя по всему, не собирался убивать тех, кто метал копья и стрелы, пока те не пересекали черту. Значит, можно продолжать?
— Кидайте сколько душе угодно.
Он сам позволил им это.
— Копья... несите копья сюда!
Несколько дюжих солдат выстроились в ряд и вышли вперед, остановившись всего в пяти шагах от черты, проведенной рыцарем.
— Пли!
Копьям не было числа. Они метнули их разом, но стоило рыцарю взмахнуть мечом, как оружие с грохотом посыпалось на землю. Тогда солдаты начали метать их поодиночке, стараясь подгадать момент.
Вперемешку с копьями летели тяжелые стрелы. Это было переносное противопехотное орудие, которое в Южной армии называли Триас-боу.
Название, сочетавшее древнее наречие и имперский язык, означало «лук для троих». Его главным достоинством была мощь, а недостатком — хрупкость.
Дзынь! Хрусть!
После череды залпов тетива лопалась от перенапряжения, а иногда ломались и сами опоры, вбитые в землю. Град стрел поутих, их стало вдвое меньше. По лбу Фела катился пот, но все равно казалось, что ни копью, ни стреле до него не добраться.
— Дай пройду.
Один из вражеских бойцов бесцеремонно оттолкнул соратника и вышел вперед, вплотную к черте, проведенной Фелом.
— Шагнешь за черту — лишишься головы.
Фел заметил его и предупредил, не переставая уклоняться и отбивать стрелы. Он даже не запыхался, отчего его голос звучал по-настоящему жутко. Солдат на мгновение оцепенел, но, прикинув расстояние, внезапно метнул свой щит.
Вшух!
Дзинь!
Он надеялся закрыть рыцарю обзор. Фел просто отшвырнул щит ударом кулака, но в образовавшуюся брешь тут же полетели копья, арбалетные болты и тяжелые снаряды Триас-боу.
Зрачки Фела сузились. Он мгновенно оценил траекторию всех летящих снарядов и пришел в движение.
Бам!
Его тело, смазавшись в движении, ушло в сторону. Четыре стрелы наткнулись на клинок и разлетелись в щепки. Один обломок, кувыркаясь в воздухе, вонзился в землю.
— Не выйдет у вас ничего.
Да и смогли бы они вообще пробить его кожу, даже если бы попали?
Фел прошел суровую школу в ордене безумных рыцарей. И он там не просто штаны просиживал. Впервые в жизни он, стиснув зубы, пахал на износ, не позволяя себе отставать от других. Именно так он отточил мастерство «Железного доспеха». Даже эти чудовищные стрелы в худшем случае оставили бы на нем лишь царапину.
Он мог бы принять эти удары в лоб, даже не защищаясь. Но Фел продолжал уклоняться и отбивать каждый снаряд — на нем не было ни единого следа от ударов.
Вражеские солдаты сбились в плотную группу, осыпая его градом стрел, копий и даже щитов. Один из командиров в сердцах выхватил меч и швырнул его в рыцаря.
Фел перехватил меч на лету и тут же метнул его обратно: клинок вонзился в землю прямо перед злополучной чертой.
«Не переступишь — не умрешь». Он неукоснительно следовал своим словам. Для командира Лихинштеттена этот рыцарь стал воплощением кошмара, живым воплощением страха.
«Он может перебить нас всех, но не делает этого».
После гибели трех рыцарей боевой дух войск окончательно рухнул, но их воля была сломлена еще раньше.
Такое впечатление произвела на них неистовая удаль безумца Фела. Он не был связан обетами или клятвой, он мог нарушить слово в любой момент. И все же Фел держался его. Он был верен самому себе.
— Не заходите за черту.
Он продолжал предупреждать их снова и снова, даже в пылу схватки.
«Рыцарь — это стихийное бедствие».
У вражеского командира подкосились ноги. Он удержался, но его состояние было немногим лучше, чем если бы он пал на колени. Град оружия, летевший в Фела, внезапно прекратился.
Цок-цок, цок-цок...
Сзади послышался размеренный стук копыт — приближался статный гнедой конь. Всадник на нем был облачен в кремовый плащ, на котором алела вышивка: три меча, щит и солнечный зверь.
— Уф... Ну что, выдохлись?
Фел выдохнул и обратился к врагам. Он почуял кого-то за спиной, но не придал этому значения. Лица большинства солдат перед ним посерели от первобытного страха.
Чертовы монстры.
Рыцарь — это катастрофа. Или чудовище. Для солдат в этот момент истинным монстром был человек, стоящий перед тонкой чертой на земле.
Командир, который нашел в себе смелость заварить всю эту кашу, почувствовал, как мир вокруг него меркнет.
«Может, стоило приказать всем навалиться разом?»
Каким бы великим рыцарем он ни был, рук у него всего две. Даже ценой огромных потерь, они могли бы нанести ему хоть какой-то урон. Или он просто до конца не верил, что один человек способен на такое?
Всего один рыцарь со светло-каштановыми волосами лишил их всякой воли к сражению. И сделал он это с такой легкостью, будто выполнял обычную работу.
Предводитель отряда с горечью прикидывал, многим ли из его людей суждено сегодня уйти отсюда живыми.
«Сдаться? Перейти к ним на службу?»
Но основные силы Южной армии были далеко. Даже если он сдастся здесь, дома его все равно ждет смерть.
Великий император, их повелитель, никогда не прощал предательства — даже единожды.
Милосердие было чуждо Великому императору. Таков был их король.
«Значит, нам остается только броситься в атаку и погибнуть?»
Командир мысленно воззвал к небесам. Разумеется, боги не являются по первому зову каждого отчаявшегося.
— Даже в аду...
Он хотел выкрикнуть, что они продолжат бой в преисподней, что лягут здесь все до единого. Слишком поздно, но иного пути не осталось. Выбор был сделан за него.
— Те, кто не переступит черту, останутся в живых!
Командир не успел даже раскрыть рта, чтобы крикнуть. Всадник в кремовом плаще опередил его, перекрыв своим голосом тишину.
Кранг подтвердил слова Фела, придав официальный статус тому давлению, которое рыцарь оказывал на врага.
Все взгляды устремились на всадника. Его конь встал на дыбы и громко заржал, словно придавая веса словам хозяина. Кранг мастерски перехватил инициативу в тот самый миг, когда командир Лихинштеттена готов был отдать последний приказ.
Говорят, истинный оратор чувствует момент, когда нужно заговорить.
И Кранг чувствовал его идеально. Он приковал к себе внимание и друзей, и врагов. Небрежно, даже не повышая голоса, он окинул взглядом вражеского предводителя, словно оценивая плоды трудов своего рыцаря, и произнес всего одно слово:
— Потрясающе.
И это была правда. Даже среди врагов многие невольно согласились. Много ли на свете рыцарей, которые так свято чтут свое слово?
Такие люди — редкость в принципе. Мало кто, имея силу раздавить врага, станет сознательно усложнять себе задачу и рисковать жизнью ради принципа. Так что слово «потрясающе» было здесь самым уместным.
— Сэр Фел.
Кранг обратился к безумному рыцарю.
— Я здесь, Ваше Величество.
Фел был в замешательстве: Энкрид велел ему охранять короля, так какого черта король сам притащился на передовую?
Отвечая, он оставался начеку, готовый отбить любую случайную стрелу. Тем временем за спиной монарха торжественно выстроились четверо гвардейцев.
Король сохранял ледяное спокойствие; в каждом его движении сквозила непоколебимая уверенность. Он не спешил и совершенно не выглядел как человек, готовый отдать приказ о начале кровавой бойни.
Хватило бы одного его кивка, чтобы число выживших врагов сократилось до считанных единиц.
Он стоял перед ними как вершитель судеб, в чьей власти были их жизни.
— Есть ли те, кого ты убил?
— Ни одного.
Фел ответил без заминки.
— И почему же?
— Они не пересекали черту.
Потому что он так сказал. И потому что поклялся соблюдать это условие.
Он говорил это с такой уверенностью, что стало ясно: именно таким и должен быть настоящий рыцарь.
Даже брошенное вскользь слово превращалось для него в нерушимый закон. Идеальный пример для подражания. Простой выходец из Пастухов Пустоши сейчас выглядел благороднее любого титулованного дворянина. Орден Энкрида определенно был ему под стать. Кранг едва сдержал улыбку — момент был слишком серьезный для веселья.
— Вот как, значит.
С этими словами Кранг сошел на землю и направился прямиком к Фелу. Тот на миг заколебался, не зная, стоит ли его останавливать.
«Это вообще нормально?»
Если король выйдет так далеко, прикрывать его от стрел станет почти невозможно. А ведь всегда может случиться какая-нибудь случайность.
Нельзя допустить, чтобы с монарха упал хоть волосок.
— Ваше Величество, позвольте...
Глава гвардии дернулся было следом, но король остановил его коротким жестом. Мягко, но непреклонно.
— Это мой выход. Не мешай.
Король произнес это с легкой усмешкой в голосе и шагнул вперед.
Хлоп!
За его спиной приземлился крылатый конь. Энкрид спрыгнул с Разноглазого и занял позицию справа от короля. Сайпресс последовал его примеру, встав по левую руку.
— Какая свита.
Кранг пробормотал это под нос, но его голос каким-то чудом разнесся над всем полем боя. Удивительная способность говорить тихо, но так, чтобы слышал каждый.
Настоящий талант оратора, иначе и не скажешь.
— Слушайте меня, воины Юга.
Энкрид и Сайпресс просто стояли рядом, но от них исходила такая мощь, что воздух вокруг, казалось, стал тяжелым и густым.
Тем не менее, все взоры врагов были устремлены на человека в кремовом плаще.
Он указал рукой на землю. Там, в пыли, все еще четко виднелась черта, небрежно проведенная Фелом.
Несмотря на суматоху боя, никто так и не осмелился ее переступить, и она оставалась отчетливой границей.
— Если не пересечете эту черту, останетесь в живых. Раз такова воля моего рыцаря, я поддержу ее. Мое имя — Кдианат Лангдиерс Наурил, и я даю слово короля, что оно будет исполнено.
Его слова громом разнеслись над рядами врага. Наступила мертвая тишина, которую вскоре сменил нарастающий гул голосов. Солдаты Лихинштеттена зашептались.
— Он что, серьезно нас отпускает?
— Просто не переходить эту линию?
— Но... зачем ему это?
Их недоумение было оправдано. Ни один солдат в тот момент не мог постичь истинных мотивов Кранга.
Энкрид думал о том же: какой безумец, имея врага на коленях, решит просто так отпустить его с миром?
Особенно когда на кону стоит судьба двух воюющих держав.
— Если хотите закончить эту войну прямо сейчас — милости прошу. Переступите черту и попытайтесь срубить мне голову. Это ваш кратчайший путь к победе.
Дерзость Кранга не знала границ. Командир врага замер, не в силах даже пошевелиться. Впрочем, здесь и думать было не о чем.
«Безумие».
С одной стороны от короля стоял легендарный убийца грифона, с другой — сам Сайпресс, живой щит южных рубежей Наурилии.
— Вы действительно позволяете нам уйти?
Командир не верил своим ушам. Само присутствие короля Наурилии здесь было за гранью понимания, а его предложение и вовсе выбивало почву из-под ног.
В голову лезли нехорошие мысли: а вдруг это ловушка? Дать надежду, чтобы потом раздавить еще больнее? Но монарх произнес это перед лицом всех своих рыцарей, а такими словами не бросаются.
На него смотрел весь его орден.
Честь для рыцаря — не пустой звук. Глумление над поверженным врагом противоречило самому их кодексу. Если бы король солгал, он потерял бы уважение собственных воинов. Мысли в голове командира окончательно спутались.
— Уходите. Но при одном условии...
Кранг сделал паузу, пристально глядя командиру в глаза.
Взгляд короля Наурилии, чистый и холодный, словно синие сапфиры, лучился непоколебимой волей.
«Такие глаза не могут лгать».
Командир внутренне согласился с этим и замер в ожидании.
— Передайте своему императору, что я жду его. И добавьте: я надеялся увидеть его лично, но глубоко разочарован тем, что он прячется за вашими спинами.
Это был прямой вызов: я, монарх, стою здесь в первых рядах. А где твое величие, император?
На юге уважали только силу, и сам император всегда кичился своим могуществом. Такой упрек должен был ударить по больному.
— Ступайте. Скажите ему, что я буду ждать встречи.
С этими словами Кранг развернулся, и его плащ эффектно взметнулся на ветру.
— А вы затеяли интересную игру, Ваше Величество.
Сайпресс негромко прокомментировал ситуацию, поравнявшись с королем.
Энкрид прекрасно понимал замысел своего друга, так что сюрпризом это для него не стало. Он лишь холодно взглянул на вражеского офицера.
Ошеломленный командир, до конца не веря в свое спасение, поймал на себе тяжелый взгляд Энкрида.
— Если это все, на что способен ваш орден...
«Что этот гад несет на этот раз?»
— Передайте, что я тоже крайне разочарован.
— Что?
— Противники оказались слишком слабыми. Я даже разогреться не успел.
Энкрид не шутил. Если это был предел их возможностей, он был искренне расстроен, и это было написано у него на лице.
— Хех.
Кранг прыснул. Его царственная маска на миг соскользнула, но его это совершенно не заботило.
— Ха-ха-ха!
Напротив, он расхохотался во весь голос, и Сайпресс подхватил этот смех.
— Да я серьезно. В общем, так и скажите: пусть в следующий раз присылает кого-то подостойнее.
Бросив напоследок эту фразу, Энкрид спокойно зашагал прочь.
В тот вечер отступивший командир еще долго не мог подобрать слов, чтобы составить отчет для штаба.
Услышав доклад, Великий император не проронил ни слова и не впал в ярость. Однако, когда он встал, на дубовом подлокотнике кресла остался след — он сжал его с такой силой, что дерево превратилось в труху.

Комментарии

Загрузка...