Глава 883

Рыцарь Вечной Регрессии / Рыцарь, живущий одним днём
Ка-а-а-а-а-а—
Над головой неистовствовал ветер. Наверное, именно так рычал бы легендарный дракон, извергающий пламя из разверстой пасти.
Способность есть, спать и отдыхать в такой обстановке — само по себе лучшее доказательство того, что человек давно перешагнул предел обыденного.
В этом плане Энкрид и впрямь перестал быть обычным человеком. По натуре он больше уповал на тяжкий труд, чем на талант, но сейчас выглядел истинным рыцарем — больше, чем кто-либо другой.
Не потому ли рыцарей зовут живым бедствием, что само их существование идет вразрез со здравым смыслом?
Так что, пожалуй, всё шло своим чередом. Хотя, конечно, далеко не каждый рыцарь был на такое способен.
И вот этот человек, чей разум давно отринул привычные рамки, глубоко задумался.
«Неужели виконтство Харрисон сейчас в огне?»
А как же регулярные части Бордер-Гарда, что были там расквартированы? Крайс ведь тоже не находил себе места и отправил туда двойное подкрепление.
Едва прослышав о войне с Югом, Крайс немедля усилил гарнизон в землях Харрисона.
«Да и разведка явно активизировалась».
Фин, чьи люди раньше следили лишь за предгорьями Пен-Ханиль, теперь полностью перестроила маршруты. Теперь её взор охватывал весь юг Бордер-Гарда: и виконтство Харрисон, и окрестные леса с равнинами. Энкрид хорошо запомнил брошенную ею фразу:
— Даже проклятые муравьи не суетятся так усердно.
Она ворчала, но дело знала туго. В этом была вся Фин — образцовый командир разведки.
Тем временем Крайс вызвал в город даже Сейки. Бывшая святая дева, ставшая рейнджером Пен-Ханиля, грезила лишь о том, чтобы спать и есть в глуши. Она то ли хотела окончательно слиться с природой, то ли стать вольным воином гор.
Перед самым отъездом Крайс не забывал ежедневно молить богиню удачи и судьбы о скорейшем возвращении Эстер.
— Какая трогательная забота о другой женщине в твоих молитвах.
Услышав этот укол от Нурат, Крайс изобразил на лице такую вселенскую скорбь, что любой театральный актер бы позавидовал.
— Взгляните на меня, командир! Я — человек, принесший в жертву собственное счастье ради мира в городе. Так и напишите на моем надгробии: «Крайс. Пал от руки любимой, спасая народ».
Если искусство — это умение сочетать трагедию с балаганом, то Крайс был великим мастером. Впрочем, за всем этим напускным шумом скрывалась нешуточная тревога, грызшая его изнутри.
Нурат лишь кивнула, коснувшись эфеса. Раздался тонкий звон — клинок плавно скользнул в ножнах. Энкрид невольно залюбовался: её движения стали гораздо чище и увереннее.
Она одним слитным движением сняла защелку и обнажила сталь. Ощутимый рост. Стало ясно: невзирая на талант, она пахала до седьмого пота. Для телохранителя (и пассии) Крайса это был уровень, заслуживающий уважения.
— Мы можем просто бросить виконта Харрисона на произвол судьбы?
Крайс резко сменил тему. Пустой вопрос — он и сам прекрасно знал ответ.
Это была лишь попытка уклониться от гнева Нурат. Энкрид решил подыграть бедолаге, рискующему головой ради общего дела, и просто молча покачал головой, подтверждая свое решение.
— Ну да, кто бы сомневался.
Пока Крайс говорил, он заметно помрачнел. Взгляд потух, лицо осунулось и побледнело. Груз ответственности давил на него, но именно эта тревога заставляла его готовиться к худшему.
Размышляя о словах Крайса, Энкрид мысленно вызвал образ того самого дворянина.
«Виконт Харрисон».
Тот самый человек, что подарил им святую воду из источника — ту, что сейчас придавала сил Разноглазому. Виконт был уже немолод, но в его глазах до сих пор горел чисто мальчишеский азарт.
— Я намерен возделывать эту землю.
Каким же счастьем светилось его лицо, когда он это произносил.
В его землях каждый житель знал толк в земледелии. Ходили слухи, что они умудрились разбить там даже виноградники.
Даже если виноградники выжгут, а гордость виконта — его драгоценный шатер — разнесут в щепки, это еще не конец.
«Разрушат — отстроим заново».
Главное — остаться в живых. Выжить любой ценой.
Что проку от лишних переживаний? Ровным счетом ничего.
Разноглазый не полетит быстрее, даже если нещадно лупить его пятками по бокам.
Сейчас не время для пустых страхов. Энкрид волевым усилием сменил ход мыслей. Перенаправить поток сознания — задача не из легких, но годы тренировок сделали свое дело: теперь он управлял своим разумом почти играючи.
«Любой опыт — это прежде всего урок».
Он понимал это слишком хорошо. Беспокойство бессильно, поэтому Энкрид погрузился в мысленную тренировку.
«Те двое...»
Они сражались мастерски. Даже больше: они выстроили тактику боя еще до того, как их клинки встретились. Было бы ложью сказать, что это не произвело на него впечатления.
Впрочем, пока эти двое в стенах ордена оттачивали приемы в сотнях учебных схваток, Энкрид, будучи наемником и проводником, познавал науку боя в дорожной грязи, рискуя жизнью каждый день. Он впитывал опыт через боль и ошибки, а после — шлифовал его под началом фрока, который за два столетия жизни изучил искусство стратегии до совершенства.
Но не только тактика выделяла их среди прочих. Было кое-что еще, заслуживающее внимания.
«Особые дары».
Оба обладали редкими способностями. Девушка наделена была нечеловеческой силой, а мужчина словно владел невидимой рукой.
Чтобы закалить свое тело до такого состояния, Энкрид буквально харкал кровью. Это не было преувеличением — каждый вершок его мускулов был выкован через невыносимые страдания.
— Брат, неужели ты думаешь, что любые мускулы устроены одинаково?
Аудин не просто поражал своими размерами. Плотность его мышечных волокон в корне отличалась от человеческой. Следуя его наставлениям, Энкрид полностью перекроил собственную плоть.
Аудин твердил: истинная закалка требует не только кровавого пота, но и укрепления самой сути — даже внутренних органов.
Даже Энкрида передернуло бы от одной мысли о том, чтобы пройти через этот ад снова.
Даже старый перевозчик говорил об этом...
— Не оглядывайся на сегодня. Шагай в завтрашний день.
Эти слова иногда преследовали его во снах. Настолько беспощадными были те тренировки. Тяжелое было время.
Прошла ли его противница через нечто подобное? Были ли её мышцы столь же плотными? Свила ли она свое тело из стальных жгутов, подобно хищному зверю? Владела ли она искусством перерождения плоти через Волю?
Путь Энкрида назывался тайной техникой Баллафа — древним искусством великанов, которое люди когда-то сумели присвоить себе.
Но та воительница была иной. Её сила имела другую природу.
Одного взгляда хватило, чтобы понять: её тело не знало такой закалки, плотность её мышц была гораздо ниже. И все же её взрывная мощь поражала. Она была невероятно сильна для своего телосложения.
«Настоящая природная мощь».
А копейщик... у него словно выросла невидимая третья рука.
«Неужели и следующие противники будут обладать подобными сюрпризами?»
Поговаривали, что в южном Лихинштеттене выше всего ценят чистоту крови, и потому людей с уникальными талантами там пруд пруди.
Он одолел двоих таких рыцарей. Означало ли это, что он в безопасности? Вовсе нет — он не раз балансировал на грани. И вряд ли его нынешнее мастерство было пределом.
Разрозненные мысли сложились в единую картину, и вывод был неутешителен.
«Лихинштеттен еще даже не показал свою истинную силу».
Интуиция кричала об этом. Тем временем Разноглазый пошел на снижение. Под ними раскинулись знакомые угодья, где каждый клочок земли был возделан с особой тщательностью.
Там виднелись свежие борозды, а чуть поодаль возвышался огромный шатер.
«Особый метод сохранения тепла даже в лютые морозы».
Плоды технического прогресса и долгих лет упорного труда.
В морских глубинах обитают сирены — твари, что очаровывают путников, чтобы сожрать их. Их чешуя удивительна: тонкая, невероятно прочная и прозрачная.
Это был баснословно дорогой материал. Одно время знатные дамы сходили с ума по платьям из этой чешуи, и тогда она ценилась выше золота.
Пожалуй, это была самая дорогая ткань в мире, превосходившая ценой самоцветы.
«Настоящий фанатик своего дела».
Энкрид вспомнил: виконт Харрисон умудрился раздобыть эту чешую и соорудил из неё купол.
Прозрачный слой не просто пропускал свет, он удерживал его. Мало кто знал, но чешуя сирены обладала свойством накапливать солнечное тепло.
Под таким покровом даже в разгар зимы могли распуститься экзотические цветы.
— Почти всё выгреб. Половину состояния в этот проект вбухал.
Харрисон говорил об этом с такой сияющей улыбкой, что не оставалось сомнений: это дело было смыслом его жизни.
Шатер был цел. Окрестности дышали спокойствием. У подножия этой драгоценной конструкции, которую виконт оберегал как собственное дитя, стоял отряд солдат.
— Давай, Разноглазый.
Крылатый конь заложил плавную дугу. Теперь он летал гораздо увереннее и больше не падал камнем вниз, как в первые разы.
Поймав поток ветра, он спиралью спустился к земле. Посадка вышла мягкой, хотя для тех, кто наблюдал за этим снизу, зрелище всё равно оставалось пугающим.
Ф-ф-фух!
Мощные взмахи крыльев подняли облако пыли. Энкрид спешился, его фигура четко вырисовывалась на фоне заходящего солнца.
Вокруг было много знакомых, но напряжение зашкаливало: люди уже похватались за топоры. Один боец даже замахнулся, готовый метнуть оружие в незваного гостя.
— Виконт Харрисон!
Энкрид окликнул его, едва коснувшись ногами земли.
— ...Сэр Энкрид?!
Виконт остолбенел, уставившись на него в полнейшем изумлении.
— На вас совершили нападение?
Энкрид спросил это совершенно буднично, и виконт ответил на автомате:
— Нет, они просто прошли мимо. Как же их... Глиняный легион?
— Охряный легион. Знак ордена Грязевых рыцарей.
Энкрид не был силен в геральдике, но знал различия: если в Наурилии полки именовались в честь великих воинов, то на Юге гремела слава пяти легионов, носивших имена своих орденов.
Эту информацию он почерпнул от одного из парней в отряде Рема.
Пусть он не знал всех тонкостей, но общая картина сложилась в его голове мгновенно.
— Лихинштеттен?
— Именно так, командир.
В банде Рема хватало сорвиголов, но были и рассудительные люди. К Энкриду вышел один из младших офицеров, с которым можно было вести конструктивный диалог.
— Их цель — Бордер-Гард. Они двинулись туда.
— Какова численность?
— Три тысячи, а то и больше.
Это было втрое больше тех сил, что шли на столицу. Энкрид не понимал, откуда взялась такая разница и почему именно здесь.
Но почему они не тронули виконтство? Информации не хватало, но интуиция подсказывала решение.
«Они не ввязываются в мелкие стычки — значит, экономят силы для главной цели и не намерены терять ни минуты».
Толковый военачальник всегда расставляет приоритеты.
— Шли напролом, ни на секунду не замедляясь, — добавил командир штурмовиков.
— Выдвигаемся.
Энкрид пришпорил Разноглазого. Снова разбег, снова небо. Солнце еще не закатилось, а для них это был уже третий за день марш-бросок по воздуху.
* * *
Когда-то мощь Лихинштеттена опиралась на пять столпов: ордена Рубина, Аметиста, Сапфира, Грязи и Оникса.
В горниле времени уцелели лишь три: Рубиновый, Аметистовый и Грязевой.
Аметистовый орден всегда был оплотом аристократии, тогда как в Рубиновом ценили лишь грубую силу, не глядя на происхождение.
Грязевой же орден и приданный ему Охряный легион бились под суровым девизом:
«Вина искупается кровью и славой».
Это была армия изгоев и детей преступников.
Дисциплина там была палочной, а за спинами солдат всегда маячили заградотряды.
За дезертирство или малейшее неподчинение кара была одна — смерть. Мучительная и скорая.
Обычно в Лихинштеттене сначала основывали орден, а затем набирали войско. С Охряным легионом всё было иначе: сначала появилась толпа каторжников, которые в пламени сражений выковали свое право называться рыцарями. Так родился орден Грязи.
— Наша цель — Бордер-Гард. Ни шагу в сторону.
Магистр ордена шел во главе своих рыцарей. За ними следовал трехтысячный корпус смертников — люди, готовые лечь костьми по первому же приказу. Живая стрела, которую пускают лишь однажды.
Ценность в этом войске представляли лишь командиры и заградотряд. Остальные были расходным материалом, чье возвращение никого не заботило.
Таков был беспощадный стиль войны Лихинштеттена.
Бордер-Гард и его безумные рыцари встали на пути?
Что ж, тогда сожги их дом дотла. А в качестве дров используй собственных солдат, охваченных яростью обреченных.
Кто на этом континенте лучшие воины? Чей народ рожден в битвах? Чей правитель больше всех жаждет крови?
Ответ один — Юг, земли, граничащие с владениями демонов.
Там люди с колыбели впитывают запах гари и крови. Почва юга пропитана скверной, и любой город может кануть в небытие всего за одну ночь, если демоны решат сделать шаг вперед.
Это Юг. Театр вечной тьмы, где ежедневно дают оперу отчаяния и крушения всех надежд.
— Вперед. Пора выпустить кишки этому изнеженному городу.
Приказ командующего был краток и ясен.
— Искупление через славу!
— Искупление через славу!
Слава павших смывала клеймо позора с их родов. Ради того, чтобы их дети не считались отродьем преступников, эти люди шли на смерть.
Они сражались с яростью, которой нет равных.
Если рыцарь скосит тысячу из них, на него навалятся полторы тысячи. Даже умирая, последний из этого легиона будет ползти вперед, лишь бы хоть на дюйм вонзить свой клинок в плоть врага.
И эта неумолимая волна мерно катилась вперед по тракту, который когда-то заботливо проложил сам Бордер-Гард.

Комментарии

Загрузка...