Глава 13: Глава 13: Отражение

Рыцарь Вечной Регрессии / Рыцарь, живущий одним днём
Вечно возвращающийся рыцарь
Глава 13 - 13 - Отражение
Глава 13 - Отражение
Энкрид, пролежавший без сознания двое суток, проспал ещё полдня.
Когда он очнулся, перед ним стояли хлеб и суп.
Длинная тень скользнула по хлебу и супу, а затем исчезла.
Взглянув на полуоткрытый полог палатки, он решил, что этотчас рассвет.
Никаких звуков снующих людей — лишь несколько факельных подставок.
Свет, проникавший в палатку, был куда тусклее, чем прежде.
Казалось, все внутри спали.
Энкрид потянулся к хлебу.
— По крайней мере рука двигается нормально.
Воспользовавшись этим движением, он попытался приподняться на локте.
Вжик!
Боль пронзила бок — настолько острая, что затылок заломило.
— Ну, с этим можно жить.
Рем говорил, что ничего не сломано.
Сам Энкрид был с ним согласен.
Голову тряхнуло достаточно, чтобы он потерял сознание, но, к счастью, серьёзных повреждений, похоже, не было.
Головокружения не было, глаза, нос и уши работали исправно.
Хрус.
Он отломил кусок хлеба, окунул в холодный суп и отправил в рот.
— Даже язык в порядке.
Видимо, он здорово проголодался — даже такая простая еда казалась вкусной.
Язык улавливал едва уловимую сладость муки, а суп — чуть лучше приправленный, чем простая вода, — совсем утолял голод.
Энкрид жевал хлеб и запивал супом так, словно смаковал блюда из приличного трактира, — не торопясь, тщательно проглатывая каждый кусок.
— Если есть слишком быстро после обморока, живот скрутит.
Это он знал из собственного опыта.
Обычно объяснять подобное было обязанностью санитара.
Но тот солдат, которого он видел накануне вечером, выглядел слишком равнодушным, чтобы утруждаться.
Нужен ли вообще солдат, назначенный в медицинскую палатку?
— Наверное, связи.
Иначе зачем здоровому человеку сидеть и наблюдать за раненными?
Насытившись, Энкрид с усилием принял сидячее положение.
Ложиться сразу после еды вредно для пищеварения.
При ранении главное — хорошо есть и отдыхать.
Нормальное пищеварение — часть нормального питания.
— Фух.
С тихим выдохом Энкрид уставился в мерцающий свет у входа в палатку.
Взгляд был устремлён на качающееся пламя факела, но мысли унеслись далеко.
Повторяющиеся дни, сегодняшний день и тот, который он наконец-то преодолел.
Энкрид снова и снова прокручивал тот «день».
Он переживал тот миг снова и снова — даже во сне.
Сам укол был великолепен — безупречный удар даже по его собственным меркам.
— Да и сам путь к этому моменту в бою был неплох.
Многим он был обязан наёмническому фехтованию в стиле Валена.
Всё благодаря бесчисленным повторениям, которые он вбивал в себя ради этого дня.
Но это не значило, что он сделал всё идеально.
— Всё равно было грубовато.
К такому выводу он пришёл после бесчисленных размышлений о том мгновении.
Мимо палатки кто-то прошёл.
Шух.
Тень солдата вытянулась, скользя перед горящим факелом.
В воображении Энкрида вытянутая тень превратилась в того врага, которого он пронзил.
«В момент укола.»
А что, если противник увернулся?
В его воображении тень уклонилась от укола, развернулась и ударила в ответ.
Клинок легко рассёк шею тени, олицетворявшей Энкрида.
«Значит, умер бы я.»
Он же утверждал, что готов?
Смешно, право.
«Недостаточно.»
Будь противник чуть умнее, чуть опытнее.
Проживи они чуть дольше, увидев ещё одно поле боя.
— Нет, это уже перебор.
Слишком большое преувеличение.
Такие мысли ни к чему не приведут.
Сражающаяся тень растворилась, когда он прогнал мысли.
Энкрид перестал зацикливаться на том, что уже случилось.
«Вместо того чтобы думать о «что, если», думай о следующем шаге.»
Рем говорил, что нужно вкладывать всю силу в укол.
Но это не значит, что каждый удар должен быть таким.
Он размышлял.
Показывай укол лишь один раз.
До этого — постоянно выбивай противника из равновесия.
Когда он попадётся на провокацию и попытается ударить — контратакуй.
«Всё ставить на один укол.»
Промажешь — смерть.
Был ли это действительно правильный подход?
Так вести бой не стоит, и Энкрид это понимал.
Если всё пойдёт не так, как он встретит следующий «сегодня»?
— Если укол не сработал, стоит ли полагаться на удачу?
Нет, нельзя.
Это неприемлемо.
Не удача — мастерство.
Энкрид был убеждён: мастерство — лучший способ использовать выпавший шанс.
Размышления не превращались в самобичевание.
Он просто разбирал факты, отделяя недостатки от достижений.
Как всегда делал после боя или спарринга.
«Если ты бился до полусмерти и выжил — этот бой стал твоим достоянием, Энки.»
Старый мечник был учителем в приморском городке, обучал детей фехтованию.
По одному лишь мастерству он не годился даже для маленького торгового городка, не говоря уж о большом.
Но как учитель он был неплох.
По крайней мере для Энкрида он был превосходным наставником.
— Если собираешься до конца жизни жить мечом, переваривай всё, что получаешь в бою. Впитывай, обрабатывай и снова впитывай. Вот твой путь к выживанию.
Мудрость старого учителя рождалась из опыта.
Он прихрамывал на левую ногу.
Тело его было покрыто шрамами.
Уроки, добытые ценой целой жизни тягот.
Тот учитель брал немало за обучение.
Оно того стоило.
Те уроки оказались бесценны.
Этотчас самое время вернуться к тому, чему он его научил.
«Должен быть другой путь.»
Вкладывать всё в каждый укол невозможно.
Иначе каждый раз на кону будет жизнь.
Рем тоже так не дерётся.
Но в спарринге с тем безумцем каждый замах топора Рема нёс сокрушительный вес и ощутимое желание убить.
— Как так?
Радость от успешного укола была мимолётной.
Энкрид не позволил себе увлечься ею.
Он был счастлив, конечно.
Пробить стену своими усилиями — это огромное удовлетворение.
Но он не остановился на этом.
Само собой, Энкрид начал представлять завтрашний день.
После того как укол удался.
Будущее, незримое прежде, обрело очертания.
Он тянулся к солнцу этого будущего и продолжал двигаться вперёд.
— Что если я уколю вэтот силой, но без полной решимости?
Он приближался к ответу.
Одними размышлениями многого не придумаешь.
Ничего страшного.
Этот миг — не весь его запас времени.
Безликий перевозчик говорил именно это.
Это ещё не конец.
Стены будут появляться снова и снова.
— Перевозчик сказал, что всё повторится?
Тогда он снова поставит жизнь на кон и бросит им вызов.
Знать, что такие мгновения придут снова, заставляло сердце биться чаще.
Странное тепло зародилось в низу живота и разлилось по телу.
Этотчас не время себя насиловать.
«Сначала отдохни.»
Пульсирующий бок говорил: нужно несколько дней полного покоя — даже его неопытный самодиагноз это подтверждал.
— Как я вообще сюда попал?
Что обычно происходило, когда солдат получал ранения?
Независимо от тяжести, их либо лечили в назначенных казармах, пока они не умирали, либо—
«Если повезёт — рядом окажется лекарь.»
А уж если удача совсем расщедрится — молитва священника исцелит их.
Священное исцеление требовало сочетания везения и нужных связей.
Это было доступно лишь высшим чинам.
Но Энкрид не попадал ни под один из этих случаев.
Значит, кто-то вмешался и доставил его сюда.
«Понятия не имею, кто.»
Когда его несколько раз непроизвольно икнуло, стало ясно: пищеварение в порядке.
Энкрид лёг и заснул.
Спал крепко.
Еда и отдых — лучшие лекарства от ран.
На следующий день, открыв глаза, он увидел перед собой пару больших круглых глаз.
— Убери физиономию.
Он потянулся рукой к лицу Большеглазого, но тот отшатнулся прежде, чем Энкрид успел дотронуться.
— Не хотел будить — уж больно крепко спал. Но хорошо, что проснулся.
— Ага.
Не проснись он сам — этот парень, пожалуй, разбудил бы его пинком.
— Давай, кто, по твоему, привёл тебя сюда?
Большеглазый говорил, выпятив грудь.
Значит, это был он.
Конечно, в отряде не так много людей, способных провернуть такое, кроме Большеглазого или Джаксена.
— Мне пришлось раскошелиться. Ты мне должен.
Хотя никто его и не просил.
Но заслуга есть заслуга.
В медицинских казармах кормили лучше, они располагались в тылу, и, что лучше всего, освобождали от всех обязанностей.
Не будь он здесь, скорее всего ковылял бы, держась за бок, и пытался управлять отрядом.
— Но сможет ли отряд работать без меня?
Лишние переживания.
Самый слабый в отряде 444 беспокоится о других?
Как нелепо.
«Стоп. Самый слабый в отряде — вот этот.»
Большеглазый в бою был безнадёжен.
Но это не значило, что у него нет таланта.
Как-то так выходило, что всякий раз, когда начинался бой, он уходил в тыл в составе какого-то «особого отряда».
Впечатляет, честно.
И на этот раз Энкрид сам воспользовался этими талантами.
— Стоит ли мне склонить голову в знак благодарности или что‑то в этом роде?
— Не нужно громких жестов. Просто не забудь об этом.
— Почему так важно, чтобы я запомнил?
— Ладно.
— Хорошо. Ну, мне нужно идти. Увидимся.
Несмотря на всю свою занятость, Большеглазый нашёл время навестить его.
Трогательно.
Пришли не только Большеглазый и Рем.
Джаксен, проходя мимо, бросил ему маленький флакон.
— Намазывай на бок раз в день. Должно помочь с болью. Только не говори, где взял.
— Особенно не нашей группе, верно?
Джаксен пожал плечами и ушёл.
Маленький зелёный флакон, похоже, содержал растёртые травы.
Если бы это было сделано специально для него, это был бы трогательный жест.
Конечно, это было не так.
Такую мазь он видел пару раз раньше, но пользовался впервые.
Окунув пальцы, он нанёс мазь на бок.
Каждое движение отзывалось острой болью, но вскоре место нанесения потеплело, и боль заметно притупилась.
«Хорошая вещь.»
он, решив беречь мазь, аккуратно закрыл флакон и убрал под кровать.
«Стоп — медицинские казармы рядом с нашими? Не похоже на простой крюк.»
Впрочем, неважно.
Мазь у него есть — и достаточно.
На протяжении дня подходили другие члены отряда.
— Жаль, командир. Хотел бы сделать для тебя больше, — сказал один, будто укоряя себя.
— Без тебя в отряде бардак. На, возьми.
Другой бросил ему надкусанное яблоко и ушёл.
Последний явно просто проходил мимо — этот парень вечно блудил.
Он подслушал, как солдат снаружи бормотал: «Капитан в медицинских казармах? Зачем?»
— Ты даже не знал, что я ранен, да?
Руководить отрядом — неблагодарное дело.
«Хотя я их и не воспитывал.»
Все до единого, кроме него самого, прекрасно умели как наступать, так и отступать.
«Надо сосредоточиться на собственных проблемах.»
Даже если в отряде хаос, ничего страшного нет.
Справятся.
Всегда справлялись.
Было важнее этотчас —
— Ты, ублюдок.
Новый гость.
Нежеланный визитёр заявился около полудня.
Медицинские казармы были просторными — вмещали больше десятка раненых.
Но этотчас их занимали лишь трое: Энкрид с ноющим боком, командир взвода, прожигавший его взглядом, и белокурый мужчина, лениво шевеливший пальцами и уставившийся в потолок.
Командир взвода, буравя его взглядом, заговорил первым.
— Солдат низшего уровня, бывший наёмник и как-то стал лидером отряда? Ты меняешься с ребятами, предлагая им задницу? Как ты попал на эту должность?
Ну и тип.
Этот командир взвода был знаком — из соседней роты, и он, похоже, получал удовольствие от противостояния с ним.
Его звали Мщение.
У того, кто его назвал, было чувство юмора.
Почему Мщение его ненавидит?
Без понятия.
С первой встречи этот рычал как злобный пёс.
— И теперь разлёгся в медицинских казармах. Неплохо устроился, да?
«Не поспоришь.»
Жизнь Энкрида была, признаться, очень комфортной — не считая присутствия Мщения.
— Рад вас видеть, командир взвода.
— О, это «рад» меня видеть?
— Может, лучше «ужасно»?
Энкрид был взрослым человеком.
Он умел надевать маску.
— Да, немного.
— Немного?
— Если честно, особого восторга нет.
— Ублюдок.
Мщение вспыхнул, но не двинулся с места.
Да и не мог.
Говорили, что в прошлом бою он получил глубокий порез на бедре и едва мог стоять.
Что значит —
«Самое время его потрепать.»
Энкрид был взрослым.
Он умел носить маску — и знал, как вывести врага из себя.

Комментарии

Загрузка...