Глава 934

Рыцарь Вечной Регрессии / Рыцарь, живущий одним днём
Глядя на то, как проводит свои дни Энкрид, невольно думалось о невыносимой скуке — настолько всё вокруг него было однообразным.
Он вставал с первыми лучами солнца и тут же принимался за дело. В основном это была закалка: он то упражнялся со снарядами из черного золота, то методично бил себя молотом по животу.
Так пролетало всё утро.
Его день брал начало еще в сизых предрассветных сумерках.
С рассветом он плотно завтракал — мясом, густым рагу и прочей сытной снедью, — после чего брался за меч. Наставало время бесконечной отработки основ. Базовые движения он повторял до самого обеда.
Наблюдать за этим было не просто скучно; это зрелище вызывало какое-то невольное изумление.
Всё утро напролет Энкрид оттачивал одни лишь азы. И так — день за днем.
Он не пытался найти в этом скрытый смысл. Просто делал. Обыденно и просто.
Глядя на него, солдаты тоже начали подтягиваться на тренировочный двор. Со временем это стало привычкой. Заметнее всех был копейщик Марко.
Что и говорить об Ордене безумных рыцарей и их оруженосцах — те являлись в полном составе, словно по-другому и быть не могло.
— Клемен, хорош валяться. Сегодня наконец выясним, кто из нас сильнее.
Схватки между ними стали обычным делом. Да и как иначе, если они бились ежедневно.
Все, кто окружал Энкрида, изнуряли себя тренировками от рассвета до заката.
Таковы были будни Ордена безумных рыцарей.
К обеду Энкрид начинал «охоту». Проще говоря — высматривал себе очередного противника для спарринга.
— Сегодня очередь за тобой. Выходи, Фел.
— Вчера тоже я был.
— Да неужели?
Все их беседы обычно к этому и сводились. Слова менялись, но суть оставалась прежней. До самого вечера тянулись поединки и отработка приемов. И Энкрид не давал себе пощады ни на день.
К этому выводу Орелия пришла, наблюдая со стороны и едва поспевая за общим сумасшедшим темпом.
Поэтому, когда однажды на закате она увидела Энкрида, лежащего без движения, словно во сне, она замерла как вкопанная.
— Хм...
Ей казалось, будто мир перевернулся и солнце взошло на западе. Орелия замерла, во все глаза глядя на спящего Энкрида.
«Он что, спит?»
Тот самый Энкрид? В разгар дня? Да на нем даже пота не видно.
«Он что, совсем не устал?»
Неужели решил передохнуть? Хотя такие, как он, даже отдых превращают в строгий пункт расписания.
— Без отдыха тело просто не успеет восстановиться.
Обычно он так и говорил, подразумевая под отдыхом те несколько минут в деревянной бадье перед сном.
— Чистая правда, брат!
Рядом, одобрительно хохоча, сидел зверолюд-медведь, занимаясь сущей пыткой, которую сам величал «растяжкой».
«И это они называют отдыхом?»
Орелия бы поспорила. Но Энкриду этого хватало. Он давал себе ровно столько передышки, сколько требовалось, чтобы не довести организм до срыва.
«Человек, чья жизнь — одна сплошная тренировка».
Иного определения не подобрать: он даже думал сталью.
Одержимый, чей взгляд прикован лишь к одной цели.
«Орден безумных рыцарей».
Их не зря так прозвали. И дело было не в одном этом парне — его одержимость, словно вирус, охватила всех вокруг.
Будучи девушкой сообразительной, Орелия быстро смекнула, как здесь выживают.
«Мне тоже придется стать такой же».
И теперь этот суровый распорядок уже стал для нее привычным.
— Вы уже совсем как своя.
Так ей как-то заметил большеглазый Крайс, который изредка заглядывал на утренние занятия.
«Умом-то я понимаю...»
Но Энкрид по-прежнему не переставал ее удивлять.
Рыцарям положено выносить такие нагрузки, но одно дело — слышать об этом, и совсем другое — видеть воочию эту нечеловеческую стойкость.
«Решимость, переплавленная в волю, сияет ярко».
Его дух не вспыхивал искрой — он ровно горел вечным пламенем, которое не способно было погасить ни одно испытание.
И вот теперь этот человек мирно спал на траве. Крайс специально обустроил этот зеленый уголок, ворча, что смотреть на одни лишь снаряды и голую землю — тоска смертная.
По совместительству лужайка стала лазаретом под открытым небом: сюда перетаскивали тех, кто падал от изнеможения, и оставляли в покое до пробуждения.
«Может, разбудить его?»
Раз окружающие помалкивали, значит, трогать его не стоило. Сама Орелия обычно так бы и поступила, но после изматывающих занятий мысли путались, а спящий Энкрид казался чем-то настолько невозможным, что она невольно потянулась к нему.
Хлопок — и чья-то рука стальным кольцом сжала ее запястье.
Хватка была мягкой, но крепкой. Это была Луагарне.
— Тс-с...
Орелия отшатнулась. Всего пара шагов — и наваждение рассеялось.
«Он не спит...»
Никто не обращал внимания на Энкрида, все были заняты своим делом. Орелия вопросительно посмотрела на окружающих, и ответил ей Фел — сегодняшний противник Энкрида.
— Бывает у него такое иногда. Не трогай его и не пытайся вникнуть. Просто... работай дальше.
На этом расспросы кончились. Орелия нет-нет да и поглядывала в его сторону, а Энкрид продолжал лежать, полностью уйдя в себя.
Он не просто грезил наяву — он заново проживал каждое движение, каждую искру опыта, полученную за последние дни.
* * *
Говоря точнее, Энкрид следил за тем, как Воля течет внутри него, меняя свою форму.
«Ровно. Прямо».
Воля послушно откликалась на зов и циркулировала по жилам. Вслед за ней устремлялась и мысль.
Когда разум вспыхивал яростным пламенем — клинок обретал мощь огня. Когда становился легким, как ветер — менялся и стиль боя.
Так где же начало всего?
«Мгновенная трансформация».
Сама суть текучести — в готовности измениться за долю секунды.
«Но что именно должно меняться и каким образом?»
Он зашел в тупик, пытаясь определить направление.
Червь сомнения поселился в нем несколько дней назад, и с тех пор он неустанно искал ответ. В этом Энкрид превосходил любого: он проделал путь с самых низов до нынешних вершин.
Он методично разбирал по крупицам все свои знания и навыки, выворачивая их наизнанку и изучая под микроскопом.
В такие минуты он напоминал тихого, но невероятно упорного безумца.
Если бы потребовалось, он бы перетаскал целую гору по горсти земли, голыми руками.
И он «перекапывал» свою душу шаг за шагом. На исходе дня, когда вечерние тени начали сгущаться, он опустился на траву.
Его совершенно не беспокоил холод, тянущий от промерзшей земли.
Он перестал чувствовать даже колкость травы. Ему нужна была лишь тишина, чтобы остановиться.
Закрыв глаза, он погрузился в глубины своего естества, слой за слоем убирая лишнее.
«Первооснова».
Суть не в том, чтобы превратиться в огонь или ветер.
«Обрести вес».
Выпрямиться струной — и обрести сокрушительную тяжесть.
«А порой...»
Нахлынуть стремительным потоком и мягко окутать врага. Чтобы в следующее мгновение преобразиться, заставляя противника бить в пустоту былого образа.
«Прямота, тяжесть, морок, скорость, податливость».
Проводя долгие часы в упражнениях, Энкрид внезапно осознал, почему Лионесис Ониак выделил именно эти формы фехтования.
Он пришел к тем же истинам, что и легендарный мастер древности.
«Ключ кроется в пяти изменениях свойств».
Ониак классифицировал стили, основываясь на течении Воли. Энкрид заглянул в себя и теперь видел всю картину предельно ясно.
Должно быть, подобный восторг испытывает рыбак, поймавший на крючок чудо-юдо.
«Как же это любопытно...»
Перед ним открылись новые горизонты. Дрожь чистого восторга пробежала от макушки до самых пят.
Даже если в финале его ждала невыносимо мучительная смерть — сейчас это не имело значения.
Слова лодочника, боль от клинка в животе — всё это стерлось, отступило на задний план.
Как и прежде, Энкрид целиком растворился в настоящем моменте.
«Невероятно...»
Он упивался этим мигом. Пожалуй, именно ради таких озарений он и тренировался всю жизнь.
— И впрямь, захватывающе.
Он открыл глаза и услышал в ответ:
— Вот как?
В лучах заходящего солнца над ним стояла Эстер.
— Да. До безумия интересно.
— Соглашусь.
Несмотря на громкие слова, их лица оставались беспристрастными. Буря в душе не всегда должна отражаться на лице, так что оба сохраняли невозмутимость.
Эстер и сама только что закончила работу над новым заклинанием и пребывала в похожем состоянии озарения.
— Ну и парочка... — едва слышно прошептала Орелия, наблюдавшая за ними.
На фоне пламенеющего неба ведьма протянула руку, и Энкрид, ухватившись за нее, поднялся. Сцена была достойна кисти мастера.
Говорили, что многие творцы, вдохновившись подвигами Ордена, уже воспевали их в балладах и красках.
Если бы художник увидел их сейчас, его бы наверняка прошило током вдохновения.
— Даже не надейся. Чтобы пробиться к нему, тебе придется сперва разобраться с эльфом и ведьмой, — невозмутимо заметила Луагарне.
Орелия тут же вспыхнула:
— Вовсе нет! Да, он потрясающий человек и я им восхищаюсь, но не более того. Я уже пообещала себя другому.
При взгляде на них у нее защемило в груди. Она невольно вспомнила слова Ингиса, произнесенные перед ее отъездом с юга.
— Орелия, я хочу, чтобы ты приняла мой обет.
— О чем ты?
— Моя верность отныне принадлежит тебе.
Так говорят рыцари, когда посвящают свою жизнь защите прекрасной дамы.
Это было признание. Настоящее, рыцарское.
И Орелия была им более чем довольна.
Сайпресс не шутил, когда велел Энкриду не заглядываться на его внучку. У нее был свой защитник, преданный ей с малых лет.
— Его зовут Ингис.
Он полюбил ее еще в детстве и за эти годы ни разу не усомнился в своих чувствах. И Орелия отвечала ему тем же.
— Ну вот, голос сразу потеплел, — пробормотала Луагарне, забавно надув щеки.
Она и сама была неравнодушна к Энкриду. Ей было достаточно того, что это чувство живет в ней, даже не надеясь на взаимность.
Их тихий разговор остался незамеченным.
— Но я всё еще в начале пути.
Голос Энкрида заставил всех обернуться. Двор замер. Наступила редкая тишина, хотя обычно здесь каждый был поглощен своим делом.
Люди замерли, пораженные той обезоруживающей искренностью, с которой он это произнес.
Тот, кто одолел демона и балрога, признавался, что ему еще расти и расти. Эти слова заставили всех вздрогнуть.
Энкрид понимал: техника того гада, что ранил его, была куда сложнее, чем просто набор финтов.
А значит — впереди еще долгая дорога. И он чувствовал это каждой клеткой своего тела.
«Это только начало».
Столько всего еще предстоит открыть! От этой мысли на душе становилось светло, а сердце начинало радостно стучать.
За плечом Эстер соткался призрак лодочника и прошелестел:
— Стена всё еще стоит перед тобой, смертный.
Энкрид даже бровью не повел.
Он не обращал внимания на это видение даже во сне, что уж говорить про явь.
Эстер спокойно произнесла:
— Постижение истины бесконечно. Но что будет, если достичь предела? То вознесение, о котором грезят демоны — это ведь попытка стать богами.
Ей хотелось спросить: если он продолжит свой путь, куда он его заведет?
Но она знала: какой бы вопрос она ни задала, ответ останется неизменным.
Энкрид заговорил, но не в ответ на ее мысли. Он просто закончил свою фразу.
Он добавил к тому самому «мне еще далеко»:
— Но боги, как же это захватывающе.
— Согласна, — отозвалась Эстер.
Их диалог отозвался пламенем в сердцах всех присутствующих.
— О-о-о-о!
Какой-то солдат, только что нывший об отсутствии таланта, рывком вскочил на ноги.
— Точно... Вот оно как!
Марко тоже вспомнил, с чего всё начиналось. Почему он вообще когда-то выбрал копье?
Потому что ему это нравилось. Потому что это приносило чистую радость.
Фел усмехнулся, а Дунбакель кивнула, словно ей только что сообщили простейшую истину.
Этот день был таким же, как сотни других, и в то же время — совершенно особенным.
Солнце скрылось, уступив место звездам. Ледяной ветер кусался, но на тренировочном дворе никто не замечал холода — сердца людей горели внутренним огнем.
— Ха!
В тот вечер на плацу было жарко как никогда.
Этот жар передался и Энкриду. Их рвение подпитывало его. Все они собрались здесь, чтобы учиться и расти вместе, выкладываясь без остатка.
Весь его опыт — от уроков в доме Заун до каждой прожитой минуты — словно сфокусировался в этой точке, на этом дворе.
«Нужна четкая система».
Его мысли постепенно оформлялись в стройную теорию. Он еще раз мысленно прокрутил всё, что осознал.
«Пять превращений».
Всё современное искусство меча берет начало именно здесь.
«Но если требовать этого сразу, никто не выдюжит».
Он понимал, как строить лестницу шаг за шагом. И со следующего дня принялся прокладывать этот путь для других.
— Пожалуй, с меня хватит сражений.
Луагарне приняла решение. Она была исследователем, а не воином.
Хоть она и не уступала рыцарям в навыках, ее душа лежала не к битвам, а к систематизации знаний.
А уж если ей предстояло разбирать и упорядочивать труды любимого человека — это было для нее высшей наградой.
— Я больше не возьмусь за оружие. Моё призвание теперь в этом.
Она объявила об уходе из боя, но слышал ее один лишь Энкрид.
— Как скажешь.
Коротко и ясно. Он не собирался ей перечить.
Он уважал чужие стремления, а Луагарне была ему слишком дорога, чтобы мешать ее счастью.
— Мне велели обеспечить тебя всем необходимым. Даже заикались о постройке отдельного здания. Что ты наплел капитану?
Эта забота проявилась в распоряжении Крайса. Луагарне довольно улыбнулась.
— Здание — это лишнее. Хватит просторной комнаты, хорошего стола и удобных письменных принадлежностей.
Фроки пишут по-особенному: продевают пальцы в кольца на пере и ведут им, будто нанося точные удары мечом.
Их анатомия просто не позволяла иначе.
Крайс в точности выполнил ее просьбу.
За делами незаметно пролетело пять дней с отъезда Аудина. А затем пришло известие.
— Письмо для сэра Рема.
Рано утром вестовой доставил конверт. Письмо было от Яюль.

Комментарии

Загрузка...