Глава 815

Рыцарь Вечной Регрессии / Рыцарь, живущий одним днём
«Мне страшно».
Когда Дунбакель оказалась наедине с собой на пути в неизведанное, ей показалось, что она вот-вот обмочится.
Настолько силен был ее страх.
«А что, если я отправлюсь на Восток и погибну?»
В памяти всплыло детство.
Тот миг, когда общество зверолюдов отвергло ее и ей пришлось уйти в изгнание.
Тогда ей тоже было страшно.
Колени ее дрожали.
«Сейчас все иначе».
Тогда у нее не было выбора, а сейчас она сделала его сама.
В этом и заключалось главное отличие.
Дунбакель не забывала об этом.
И потому она двигалась вперед.
Она направилась на восток.
Она покинула уютный дом, который обрела впервые в жизни.
Там, куда она пришла, она узнала много нового.
Очень много нового.
Ану, король Востока, обладал великими амбициями.
Он принимал любого, кто обладал навыками, и вел свой отряд, опираясь на одно-единственное правило.
«Не наноси удар своим товарищам в спину».
Говорили, что в прошлом он был наемником, и он действительно был по-настоящему великодушным человеком.
А еще — обаятельным.
Среди тех, кто шел за ним, были те, кто с радостью отдал бы жизнь ради его защиты.
Так это виделось Дунбакель.
«Те, кто идет навстречу своей мечте, сияют».
Энкрид и Ану были одинаковыми.
Они были звездами, украшающими ночное небо, и их свет затмевал сияние двух лун.
Поговорка о том, что люди после смерти становятся звездами, возможно, и родилась благодаря таким, как эти двое.
— А ты та еще трусиха, не так ли?
Это были первые слова, которые она услышала по прибытии.
Там было много тех, кто отлично разбирался в людях.
— Кто?
Дунбакель прикинулась непонимающей, но никого не удалось обмануть.
Среди последователей Ану было больше десяти человек, обладавших силой так называемого уровня рыцаря.
Если бы они в таком составе явились на континент, это ознаменовало бы появление военной силы, сопоставимой с тектоническим сдвигом.
Но у них не было таких намерений.
Они рисковали жизнями лишь ради исследований и приключений.
Как говорили, Пастухи оберегали земли, присматривая за овцами, а Гильдия Черной Кожи ставила всё на кон ради охоты.
— Эй, быть трусом — не значит быть слабым.
Одна из них подошла к ней.
С точки зрения одного лишь боевого мастерства её трудно было назвать рыцарем.
Ану приставил к Дунбакель женщину из Гильдии Черной Кожи.
Это была улыбчивая воительница с вьющимися рыжими волосами.
В прямой лобовой схватке её могли бы одолеть многие.
Но никому не доставляло удовольствия с ней сражаться.
Она принадлежала к типу людей, которых Дунбакель прежде не встречала, и была очень неуловима.
«Ни младший рыцарь, ни рыцарь».
Ей недоставало пробужденной Воли, но в настоящем бою её эффективность была поразительной.
«Хотя и с некоторыми условиями».
Именно это и удивляло.
Ведь их способы накопления боевой мощи и сам образ мышления в корне различались.
«Не всё в жизни так однозначно, как проведенная черта».
Мир был устроен именно так.
Поскольку в обществе зверолюдов её отвергли из-за золотых Демонических Глаз, Дунбакель тоже точила свой клинок мести против них.
Но действительно ли она этого хотела?
Правильно прожить жизнь означало самому определить свой путь.
Дунбакель всё еще не определилась.
Она никогда не выбирала для себя четкую цель, мечту или что-то еще.
Раньше у неё не было возможности выбирать, а позже её мысли попросту не заходили так далеко.
А теперь?
Раз уж она оказалась на Востоке, не мешало бы разобраться в своих чувствах.
— Страх — это не то, что нужно преодолевать. Его нужно принимать как спутника.
Дунбакель многому у неё научилась.
В каком-то смысле, здесь она познала то, чему должна была научиться там, где родилась и выросла.
— Похоже, теперь ты стала хоть на что-то годна?
Ану, король Востока и король наемников, раз за разом бросал Дунбакель на опасные поля сражений.
Он заставлял её сражаться с огромными монстрами и проникать в логова, кишащие сотнями змееподобных тварей.
Благодаря этому опыту она осознала несколько истин.
«Никто еще не вкусил смерть, так почему же это — высший ужас и страх?»
В её голове зазвучал голос Ану.
Эту фразу она слышала бесчисленное количество раз.
— Все дело в твоих врожденных инстинктах. Научиться правильно с ними справляться — твоя первостепенная задача. А боевая мощь приложится потом. Грязная ты зверолюдка.
Слова Ану без исключения основывались на фактах.
Даже прозвище «вонючая зверолюдка».
Дунбакель признавала это.
Чтобы сделать следующий шаг, необходимо знать себя и уметь анализировать ситуацию.
«Мне страшно».
Ей говорили, что страх или ужас — это не то, что нужно побеждать, с ними нужно уметь обращаться.
Она так и сделала.
Она не пыталась перебороть его, а признала его наличие, привела мысли в порядок, добилась желаемого и теперь вернулась.
«Хоть мой ятаган и сломался сразу по прибытии».
Честно говоря, об этом даже не стоило беспокоиться.
На Востоке поломка или разрушение реликвий были обычным делом.
После спарринга с Ремом Дунбакель сразилась и с Энкридом.
Она была зверолюдкой, которая вернулась с навыками, разительно отличавшимися от прежних, и уникальным стилем боя.
Энкрид не мог не заинтересоваться.
— Теперь со мной.
Для такого человека, как Энкрид, было вполне само собой сразу броситься в бой.
То, как он говорил, облизывая губы, выдавало его предвкушение.
Ему не терпелось сразиться прямо сейчас.
Дунбакель охотно кивнула.
И при этом она сказала:
— Хм, я проявила неосторожность.
Энкрид отреагировал на эти слова.
Любой поединок начинается еще до того, как будет обнажен меч.
Именно так его учили.
— Ты что, тоже научилась быть такой же толстокожей, как Рем?
На эту легкую провокацию Дунбакель ответила смешком.
— А разве этому можно научиться?
И вот настал миг спарринга.
— После этого тебе конец.
Раздался голос Рема — он стоял позади и улыбался так, что от него буквально исходила жажда крови.
Его слова предназначались Дунбакель и, скорее всего, были реакцией на замечание о «толстокожести».
Это давление должно было быть ощутимым, но Дунбакель и глазом не повела.
Энкрид задумался, глядя на золотоглазую зверолюдку.
«Преодоление страха — это бравада».
Эту фразу он слышал еще в те времена, когда кочевал по разным наемничьим отрядам.
То, что кому-то не хватает навыков, еще не означает, что он не понимает принципов.
Старший наемник в том отряде был из тех, кто понимал самую суть.
«Мужество, понимаешь ли... Это не значит забыть о страхе. Это значит научиться действовать без помех, даже когда страх идет с тобой плечом к плечу».
К какому же выводу они тогда пришли?
Ах да, он советовал тренироваться как безумцу, чтобы сохранять способность сражаться даже в когтях ужаса.
Энкрид и так постоянно тренировался, поэтому не придал тем словам особого значения.
Но лишь после пробуждения Сердца Зверя он наконец воплотил эти слова в жизнь.
«Это непросто».
Знать и делать — вещи разные.
Благодаря своей проницательности Энкрид отчасти понял состояние Дунбакель.
«Способность сражаться как обычно, даже когда тебе страшно до смерти».
Она не забыла о своем страхе.
Напротив, она натренировалась биться, принимая и его в расчет.
Должно быть, Ану ради этого бросал Дунбакель в бесчисленные настоящие сражения.
Он заставлял её раз за разом проходить через бои, где одно неверное движение означало смерть.
Король наемников Ану впечатлял не на шутку.
Так как его невозможно было просто забыть, его образ четко запечатлелся в памяти Энкрида.
Ему казалось, что он даже слышит голос Ану.
— Глупая ты зверолюдка, попробуй выжить.
Должно быть, он именно так и подгонял Дунбакель.
И результатом её выживания стало то, что он видел сейчас.
Когда Энкрид начал оказывать давление, наваливаясь на зверолюдку всей своей мощью, её золотые прищурился.
На лице проступила улыбка.
Её мужество проявлялось в форме бравады.
Что ж, если не действием, то хотя бы на словах она могла себе это позволить.
— Как-то слабовато, капитан.
Несмотря на то, что давление на всё её тело было вовсе не слабым, в голосе Дунбакель слышались нотки высокомерия.
Но в отличие от слов, её тело реагировало честно.
Тонкие волоски на теле встали дыбом, и она тут же начала звериную трансформацию.
Всё её тело покрыл белый мех, и облик начал стремительно меняться.
Взгляд стал глубже, а мех укутал каждый дюйм кожи.
Клочья шерсти выбивались из-под наручей и поножей.
Тёмно-коричневые доспехи вздулись и расширились.
«Она еще и в размерах увеличивается».
Раньше такой перемены не наблюдалось.
Дунбакель обнажила клыки подобно дикому хищнику.
Гррррр—
Низкое рычание за гранью обычного человеческого слуха пробуждало в каждом инстинктивный страх.
В этом рыке чувствовалось огромное давление.
Пусть способ реализации и отличался, конечный результат был схожим.
«Путь, проложенный шагом, бегом и ползком в стороне от проторенной дороги».
То, что путь необычен, вовсе не означает, что он ошибочен.
Дунбакель просто-напросто прокладывала свою собственную тропу.
— Ты со мной вела себя так смиренно, так вот, значит, какова твоя настоящая… —
Донесся возмущенный голос Рема — он стоял позади них.
Он негодовал из-за того, что в бою с ним она не использовала свою звериную трансформацию.
У него были все основания для недовольства.
Для Энкрида возглас Рема стал последним, что он услышал перед тем, как забыть обо всём вокруг и обнажить «Рассвет».
Его концентрация вспыхнула подобно пламени, наполняя всё тело Волей.
Дунбакель сжала кулаки, решив обойтись без оружия.
«Нужно будет подарить ей ятаган, когда мы закончим».
Причем работы самого Этри.
И поединок начался.
Он длился недолго.
Энкрид, подмечая особенности стиля Дунбакель, отвечал на каждый её выпад.
«Гаснущие угли».
Боевое искусство, основанное на умении улавливать момент зарождения любой атаки.
Эта техника была отточена настолько, что позволяла блокировать даже удары Балрога.
Пусть навыки Дунбакель и возросли, пусть её физическая мощь благодаря трансформации стала невероятной, не было ни единого шанса, что атаки зверолюдки сокрушат его.
Однако, пара ударов кулаками и ногами Дунбакель всё же преодолела границу, очерченную мечом Энкрида.
С этим ничего нельзя было поделать.
Стиль боя Дунбакель был очень специфичен.
Энкрид принял на себя восемнадцать атак, а девятнадцатой — контратакой — ударил плашмя по голове Дунбакель.
Она растянулась на земле и пробормотала:
— Это же нечестно, а?
Её грудь тяжело вздымалась от частого дыхания.
— С чего это вдруг нечестно?
Рем, наблюдавший за всем этим, усмехнулся, а Энкрид буднично ответил:
— Еще раз?
Манера боя Дунбакель действительно отличалась от прежней.
В ней произошло много перемен.
И это не на шутку подзадоривало.
Шмыг.
— Ладно.
Дунбакель выдула сгусток крови, застрявший в носу, и снова поднялась на ноги.
В состоянии трансформации её тело обрело твердость, сравнимую с кожей гиганта.
«Железная оболочка, достигнутая на уровне подсознания».
Это отличалось от Доспеха Святого Света, но эффект, пожалуй, был похожим.
Говоря языком зверолюдов — Жизненная Сила напитала весь её мех, сделав его твердым, словно сталь.
Энкрид вновь вскинул меч, и Дунбакель опять ринулась в атаку.
Когда время одного спарринга подошло к концу...
— А банкета не будет? Я бы не отказалась от порции хорошо прожаренной ягнятины.
Дунбакель предложила устроить пиршество в честь её возвращения.
— А ты разве не привезла с Востока какого-нибудь элитного пойла? Если есть — доставай.
Рем тут же подхватил её мысль.
Он поинтересовался, неужели она явилась с пустыми руками.
— Откуда мне такое взять? Там и поесть-то нормально — целая проблема. Чтобы пожевать сухпаек, нужно тащиться в центральный лагерь. В остальном же приходится просто вгрызаться в мясо убитых зверей. Как думаете, почему на Востоке продают все найденные реликвии?
Последняя фраза Дунбакель означала, что в восточной экспедиции заведено продавать реликвии, чтобы покупать необходимые для жизни вещи.
То есть, на Востоке невозможно было прокормиться одним лишь подножным кормом и охотой.
Энкрид никогда там не бывал, но даже по её словам представил, насколько те места суровы.
Услышав это, Рем не стал злиться, а лишь пару раз удивленно моргнул.
Такое выражение лица появлялось у него лишь тогда, когда он был искренне поражен.
— Ты...
Пока Рем собирался что-то сказать Дунбакель, Крайс, возникший словно из ниоткуда, стоял рядом и с впечатленным видом кивал.
Но в итоге черту подвел Джаксен.
— Неужели ты теперь научилась думать?
Даже Аудин не остался в стороне.
— Милость Господня снизошла на тебя, сестра.
Только тогда Дунбакель поняла, что они над ней подшучивают. Оглядев их лица, она остановила взгляд на Энкриде.
Энкрид, не желая отставать, вставил и свои пять копеек:
— Так, значит, тренировками можно развить даже мудрость?
— Вы что, издеваетесь? Да я всегда соображала не хуже вашего, ясно?!
Вместо бравады, подавляющей страх, она научилась мыслить здраво и без лишней суеты, потому что теперь знала, как с этим страхом обращаться.
И хотя все понимали суть этих перемен, подкалывали они её вполне искренне.
Так или иначе, пиру — быть.
— Одной ягнятины будет мало! Давайте подадим запеченную телячью вырезку и фирменное блюдо нашего повара — целую курицу, обжаренную в масле!
— выкрикнул Крайс.
Это был импровизированный банкет.
Стояла ночь, когда луна сияла особенно ярко, а звезды густо усыпали небосвод.
Шинар нигде не было видно, зато Эстер в какой-то момент подошла и присела рядом с Энкридом.
— Если у меня разболятся ноги, ты меня тоже на руки возьмешь?
Она даже позволила себе шутку, которая ей совсем не шла.
— Ты, должно быть, видела Шинар.
— По пути.
Местонахождение Эстер никогда нельзя было предугадать.
Она то появлялась в городе эльфов, то уходила бродить по горам Пен-Ханил.
В последнее время она проводила большую часть дня, обучая членов магического отряда под своим началом.
— Кого вы убили? Балрога?
Услышав о недавних свершениях Ордена Безумных Рыцарей — вернее о том, что произошло, пока её не было, — Дунбакель от неожиданности едва не подавилась.
Хлюп.
Кусочек баранины вылетел у неё изо рта, но тут же был втянут обратно.
Зрелище было не из приятных.
— Ты хоть умываешься в последнее время?
— спросил Рем, цокнув языком.
— И это ты говоришь мне первым делом?
Это были не совсем первые слова, но Дунбакель, вероятно, восприняла их именно так.
Как это часто бывает с нравоучениями.
— Расскажи хоть, как ты там была.
— попросил Крайс.
Дунбакель уже приготовилась поведать эпичную историю о чудовищах, встреченных на Востоке.
О тех, что по размерам не уступали гигантам.
Но после рассказа о том, как они прорубили крепостную стену и прикончили Балрога, её личные приключения уже не казались такими захватывающими.
Тем более что рассказчицей она была не самой искусной.
И сама прекрасно это знала.
— Ну, я сражалась.
Энкрид любил истории и с нетерпением ждал подробностей, но ответ оказался слишком кратким, поэтому он не удержался:
— Ану что, не научил тебя байки травить?
— Да ну, я просто билась и билась без конца. На Востоке монстров лезет столько, что с нашими краями и не сравнишь.
Это было всё, что Дунбакель могла сказать.
Затем она немного добавила о людях, оставшихся на Востоке.
— Там есть пастухи?
— вставил Фел.
Его заинтересовало само существование пастухов, которые, по слухам, участвовали в восточной экспедиции.
— Я видела их нечасто. В основном я проводила время с ребятами из Гильдии Черной Кожи.
Пастухи Пустоши, Гильдия Черной Кожи и даже Ледяные Рейнджеры.
Эти три группы были в своем роде легендарными.
Ведь они существовали под неизменными именами в одном и том же регионе не меньше сотни лет.
Луагарне тоже была той ещё любопытной особой.
— И что, восточная экспедиция так и продолжается?
— Ну, там и междуусобицы случались, много чего было.
Ропорд тоже вклинился в разговор:
— Ты говорила, там много уникальных монстров?
Дунбакель буднично ответила:
— Есть один, похожий на гиганта. Он вот такого размера, и большинство клинков его даже не царапают. Один парень, его называют вооруженным бойцом, он весь в восточных реликвиях, сумел его поймать. А сделал он это так...
За этой болтовней ночь пролетела незаметно.
Дунбакель, которая прежде ворчала, что вернулась в какое-то не то место, быстро влилась в компанию.
— Значит, раз я единственная зверолюдка в Ордене Безумных Рыцарей, должность вице-капитана — моя?
Пропустив по стаканчику, она начала нести всякую чепуху, за что едва не была побита.
— Да шучу я, шучу! Убери руку с топора. Ой, нет, когда это ты успела выхватить меч? Что это за клинок? Выглядит ценнее большинства реликвий...
Рагна убрал в ножны полуобнаженный «Рассвет».
Дунбакель, поддавшись возбуждению, стала куда разговорчивее, чем прежде — то есть до своего отъезда.
В любом случае, зверолюдка вернулась, и все были ей рады.
То была ночь, когда звездный свет мягко касался их плеч и окутывал их со спины.

Комментарии

Загрузка...