Глава 860

Рыцарь Вечной Регрессии / Рыцарь, живущий одним днём
— Сестра, нам надо ненадолго отойти.
Аудин говорил это, оглядываясь по сторонам. Отовсюду тянуло мерзкой вонью. Встретиться с королём и разобраться с теми, кто держал этот лагерь, — дело его командира. Сам Аудин нашёл заботу поважнее. Он был священнослужителем, который никогда не забывал о долге.
«Не отворачивайся от больных и немощных — так Он велел».
И Аудин следовал слову своего Господа и Отца.
— Да.
Тереза кивнула. Она тоже жила по учению Священного писания. Апостолов войны часто считают боевыми маньяками, помешанными на драке, но в основе своей они тоже верят в Бога и следуют его слову.
— Брат, мы ненадолго оставим вас здесь.
Аудин окликнул Энкрида. Взгляд Ингиса тоже потянулся за мужчиной, похожим на медведя.
Энкрид кивнул. Ему и самому обстановка казалась отвратительной. Вся тревога, что сопровождала их по дороге, будто стеклась сюда и застоялась. Дождевые потоки уходили по канавам, но дурное предчувствие, принесённое этим дождём, переполнило лагерь и разлилось в нём, как стоячее озеро.
Озером дурного предчувствия, смуты и серого мрака.
— Как знаешь.
Энкрид знал, какой божественной силой обладают эти двое. И запах он тоже чувствовал.
Дунбакель уже давно зажимала нос.
— Так у меня нюх совсем откажет.
Из-за зажатого носа разобрать её было нелегко.
— Она сказала: «Так у меня нюх совсем откажет».
Драконид перевёл.
— Это и без тебя было понятно, — сказала Луагарне.
— Вот как, — ответил драконид.
Он ещё спросил, считается ли это частью платы за дружбу, и Луагарне ответила, что нет.
Ингис на миг оглянулся и снова собрал растревоженные мысли.
«Разве можно ждать, что рука не дрогнет, если поплыл центр тяжести?»
Это были самые основы фехтования. Так его учили. Сердце должно быть прямым — тогда и меч пойдёт прямо. Лишь без внутренней дрожи можно нанести точный удар. На миг его сбила с мысли пустая болтовня, но теперь всё вновь встало на свои места. Ингис принялся наблюдать за Орденом безумцев.
«Не такие».
Ему даже показалось, будто только вокруг них не задерживается этот мрачный воздух.
Если проще.
«У них другое настроение».
Лёгкое. Рыцарь обязан по одному только настроению вокруг понимать, насколько серьёзна обстановка, что бы ни случилось.
Но Энкрид держался так, будто ничего не случилось. И не он один — все остальные тоже.
— Ты почему собственного запаха не чуешь?
Энкрид бросил это зверолюдке, но без настоящей суровости.
— Дикий зверь тоже обычно собственного запаха не замечает. Потому охотники и мажутся выделениями зверья, когда идут на добычу.
Это сказал Рем, опытный охотник.
— Хочешь моим дерьмом вымазаться?
Дунбакель убрала руку от носа. Она тоже была рыцарем и умела владеть собой. Просто нюх у зверолюдки был настолько острым, что ей потребовалось немного времени.
— Нет. Расколю тебе башку и вымажусь твоей кровью.
На её чепуху Рем ответил со злостью.
— Да что ж такое. Чуть что — сразу эта дрянь. Серьёзно.
Стоило Дунбакель это сказать, как вмешался Рагна:
— Заткнитесь уже. Шумные твари.
— Ладно, давайте все сдохнем.
Рем скривил губы в усмешке, и всё, как обычно, превратилось в бардак.
— По гулям у нас ничья? Тогда решим здесь. Проигравший остаётся в Ордене Красных Плащей.
Рядом начал молоть языком Фел.
— Остаться в этом ордене — уже честь, деревенщина.
Рофорд не оставил его слова без ответа.
— Ну так сам и оставайся, болван.
— Вот и решено. Сегодня назад вернётся только один из нас.
Зрачки Ингиса снова мелко задрожали.
«Остаться в Ордене Красных Плащей — это наказание?»
У него едва не вырвалась брань, которой за всю жизнь он пользовался не больше трёх раз.
Ингис не знал: для Энкрида это не было настоящим кризисом. А рыцарский орден, на который повлиял такой командир, тоже ничуть не дрогнул.
Кризисы Энкрида выглядели иначе.
Смутный воздух? Армия, утонувшая в серости?
Мрачно. Тускло, тяжело, душно; кажется, будто бой уже ведёт к известному концу. Будто огромный магический зверь вот-вот раскроет пасть и разом перекусит тебе голову.
И всё же у союзников в руках есть оружие. И есть сила сопротивляться.
Разве он снова вынужден смотреть, как умирает ребёнок, потому что у него нет силы?
Нет.
Разве он снова настолько беспомощен, что не может убить даже одного монстра и должен лишь смотреть, как гибнут те, кто стоит у него за спиной?
Тоже нет.
Он дошёл сюда, складывая за спиной дни, когда из-за собственной слабости не сумел защитить тех, кого должен был.
Пусть связь с ним ещё неполна, но на поясе у него клеймёное оружие по имени Рассвет, а рядом — безумцы.
Если есть дело, которое можно сделать, и сила, чтобы за него взяться.
Если ещё остаётся путь вперёд и повод не сдаваться.
Такой малости его не сломить.
— Здесь нельзя драться.
Ингис попытался остановить рыцарский орден.
Дзынь.
Чистый звон выхваченного меча разнёсся в воздухе. Плевать, остужал ли дождь всё вокруг: рыцарский орден безумцев всегда был горяч.
Ингиса никто не послушал.
В южном лагере поднялась суматоха. Из-за криков вроде «я здесь заместитель командира, так что объединимся и всех перебьём» несколько солдат решили, что появились одержимые злыми духами, и переполох стал ещё больше.
Те, в кого вселялись злые духи, часто несли бессвязную чушь.
Например, солдат мог вдруг объявить себя спасителем этой земли, потребовать, чтобы все шли за ним, выхватить меч и попытаться зарезаться.
Время от времени такие одержимые действительно появлялись.
— Всё так же шумно.
Они стояли перед шатром — не самым большим, зато самым чистым. У входа, скошенного, чтобы задерживать дождь, золотоволосый друг смотрел на Энкрида.
Длинный шест подпирал край входа, и по наклонённой ткани тонкими струйками стекала вода.
— А разве не странно было бы, если бы у нас стало тихо?
Энкрид ответил, кое-как разнимая свой рыцарский орден.
Кранг улыбнулся.
— Добро пожаловать, Энки.
* * *
Аудин посмотрел на весы, укреплённые на верхушке шеста. Символ богини Весов, держащей весы в объятиях.
— На этом фронте нет жрецов?
Аудин обратился к проходившему мимо солдату. Тот прижимал к боку помятый шлем.
Солдат обернулся с хищным взглядом, но ответил смирно. Как бы ни злиться, при виде роста Аудина и его кулаков поневоле становишься смирнее. Если только в тебя не вселился злой дух, тут уж ничего не поделаешь.
— Кто будете?
Солдат выполнял свой долг. Раз человек в лагере, он, конечно, союзник, но лицо незнакомое.
Аудин не стал представляться ступенчатым знаком на своём плаще. Даже слова о рыцарском ордене безумцев этот солдат вряд ли бы понял.
— Я слуга Бога войны.
— А, боевой жрец.
С такой статью иначе и не подумаешь. И Тереза, стоявшая позади, была из той же породы.
Солдат принял их за подкрепление, присланное королевством. Только от этого возникал вопрос. Разве сейчас нужны боевые жрецы? Куда нужнее жрецы, владеющие святой силой.
Подумав, солдат ответил:
— Если ищете жрецов со святой силой, они все слегли.
Они разговаривали перед святыней, поставленной на шест.
— И ещё.
Солдат несколько раз шевельнул губами. Подбирал слова. Аудин молча ждал, пока тот заговорит.
Ему вспомнились времена, когда он принимал исповеди. Люди, которые действительно совершили грех. Люди, которые лишь верили, будто согрешили. Те, у кого тяжесть лежала на душе. Те, у кого камень лежал на груди. Те, кто бросил камень в другого и потом дрожал от собственной руки.
Он видел очень многих. И сейчас ему вспомнился один из них. Точнее, слуга Господа, прятавший отчаянную просьбу.
— Протянут они месяц от силы.
Голос прозвучал холодно, почти насмешливо, но лицо солдата смялось.
— Вы хотите что-то сказать?
— Нет. Нет, но...
Тереза молча наблюдала за тем, что делал Аудин.
— Отправьте их назад. Им не здесь умирать.
Солдат отвернулся. С помятым шлемом в руке он тяжело зашагал прочь.
Его звали Рафилд. Солдат Рафилд вспомнил жреческий отряд, который теперь лежал в болезни.
— Если здесь нужны наши руки, значит, нам следует остаться здесь.
Это был безымянный жреческий отряд. Пятеро из них познали божественную силу, остальные пятеро были обычными людьми.
Они ухаживали за ранеными и больными.
— У вас младший болеет? К счастью, в той стороне есть знакомый мне травник. Назовите моё имя и получите лекарство.
Рафилд оставил на родине больного младшего. Все, кого он мог назвать семьёй, давно умерли; это была его единственная родная кровь. Записываясь добровольцем на южный фронт, он стал отправлять младшему половину жалованья.
Хотел он одного: чтобы младший жил.
Пусть болезнь не уйдёт, пусть тот стонет от боли — лишь бы всё равно выжил.
— Есть что-нибудь поесть?
Младший часто спрашивал об этом.
Рафилд жил в нищем городке. Трущобы занимали там немало места, а лорд был далеко не добрым человеком.
Небольшой город к югу от владения Зальтенбук стоял прямо перед лесом, из которого то и дело выскакивали монстры.
Труп магического зверя — ценный материал. Большинство людей, стекавшихся в город, были охотниками. Точнее, охотниками на магических зверей.
Это была родина Рафилда. Там он и заботился о младшем. Рассчитывать на чужую помощь было почти невозможно.
Потому Рафилд стал жёстким. Между бровей у него залегла глубокая складка, людям он доверял с трудом, а молиться за кого-то так и не научился.
«Господи».
Он поднял руку со шлемом и сложил руки перед грудью. Рафилд стоял в тёмном закутке у шатра и молился.
«Забери меня вместо него».
Богиня Весов. Прошу, положи мою жизнь на противоположную чашу весов.
Вместо жреца, который спас моего младшего, прошу, забери меня.
Тот жрец был одним из тех, кто пришёл сюда без всякой божественной силы. Он оплатил лекарство для младшего. Разве сам жрец был богат? Дырявое монашеское одеяние и стоптанные сапоги говорили за него лучше любых слов.
Рафилд почуял в нём запах, знакомый с собственного детства. Запах бедности.
Он вспомнил улыбку жреца — когда это было? — после того как тот наступил на острый камень, и из-за истёртой подошвы сапога камень пробил ему ступню.
Никакого знакомого травника у него не было. Жрец просто отдал всё, что сумел скопить, скитаясь по полям боя и служа людям.
— Почему вы это сделали?
Спросил Рафилд. Жрец улыбнулся и ответил:
— Это милость бога. Забота Господа. Благословение, которое богиня Весов положила на другую чашу.
Всё было случайностью. И то, что жрец встретил Рафилда, и то, что Рафилд случайно заговорил о младшем.
И то, что жрец случайно знал траву, способную облегчить болезнь младшего, и как раз мог помочь.
Вот он и помог. Только и всего.
— Разве человеку нужна причина, чтобы помочь человеку?
Рафилд почувствовал, как в груди поднимается что-то горячее. Он упал на колени и заплакал, захлёбываясь горячими слезами.
— Господь присмотрит за ним.
Младший выжил. Болезнь тоже отступила. Прошло время, и с того дня, как жрец слёг, Рафилд нарочно записывался в разведотряд и бродил в поисках лекарственных трав.
— Псих ты конченый, хватит. Монстров вокруг стало больше. Уйдёшь слишком далеко — нарвёшься. В одиночку так делать — безумие.
Так говорили товарищи. Но Рафилд не мог просто стоять и смотреть. Он и сейчас только что вернулся после того, как прочесал траву у самых Демонических земель.
Помощи из столицы было недостаточно. На деле даже найденные лекарственные травы могли ничем не помочь. Это были просто отчаянные попытки. Метания человека, который не мог ничего не делать и сидеть сложа руки.
«Посплю и...»
Снова выйду.
Он не даст умереть своему благодетелю. Если понадобится, бросит ради этого жизнь.
Дождь Демонических земель будит в людях злую волю. Поэтому все становятся раздражительными, а весь мир словно заливает мрачной серостью.
Дождь Демонических земель хлынул в лагерь, и в лагере начали рождаться утопленники. Так действовала серость.
Но даже в такие минуты огонь, который есть в человеке, не гаснет полностью. Искра, зажжённая безымянным жреческим отрядом, ещё оставалась.
* * *
«Который день?»
Дождь лил без конца.
«Посчитай».
Солдат считал дни, чувствуя головную боль, будто череп вот-вот расколется. Неделя. Всего лишь неделя дождь лил сплошной стеной.
«А кажется, будто мы держимся так уже несколько лет».
Словно кто-то приставил к его голове зубило и бил по нему молотком. Будь такая возможность, он раскроил бы себе череп и вырезал больное место.
На головную боль жаловались многие. Другой солдат каждую ночь видел кошмары. Это были не проделки демона снов; иначе рыцарский орден давно бы заметил.
Было немало и тех, кому казалось, что и боль, и кошмары, и вообще всё происходящее лишено смысла.
Они проваливались в бессилие, клевали носом на посту или просто стояли с пустыми зрачками. И всё же войско держалось.
— Сэр Сайпресс.
Часть солдат повторяла имя того, кто защищал это место.
Имя ржавой и потрёпанной, но всё ещё не рухнувшей стены. Имя дамбы.
— Защитить жреческий отряд.
Другие солдаты вспоминали добро, которое получили. Те, кто был в долгу, не забыли оказанной милости, и потому лагерь ещё держался.
* * *
Если противник хочет боя — придётся сражаться. Для солдата, для воина это естественно.
Но прежде надо спросить: а как же люди, которые живут в той стране?
Энкрид ни разу не встречал короля Лихинштеттена. И всё же, встреть он его сейчас, врезал бы этому ублюдку по лицу. От всей души.
Когда-нибудь, много позже, когда время пройдёт и они стряхнут с себя шрамы, оставленные войной, он не хотел бы, оглянувшись на сегодняшний день, пожалеть о принятом решении.
Энкрид слушал речь Кранга.
До чего же великий человек.
Масштаб его личности был не просто велик — казалось, сами мерки не выдержали и разошлись по швам. Пытаться оценить его было бессмысленно. Поэтому Энкрид и служил этому человеку как другу и как королю.
Те, кто выходит на поле боя, ставят на кон жизнь. Убивают и погибают. Таков порядок вещей. Но Кранг не принимал этот порядок как должное. И не просто думал о том, что будет после войны.
Он говорил о том, почему эту войну нужно закончить как можно быстрее и с наименьшими потерями.
— Да. Так и сделаем.
Энкрид — рыцарь, меч короля.
Он станет мечом Кранга. Станет так, как должно.
— Это всё, что я хотел сказать.
Кранг знал, что он не стратег. Его дело — указать направление и утвердить волю. Король именно это и сделал.
Снаружи, как только рождались утопленники, в дело вступала Королевская гвардия, приведённая Крангом. Они кололи копьями, рубили мечами, поднимали щиты.
Сэр Сайпресс, кажется, тоже вышел: мол, чем без дела отдыхать, лучше срубить ещё одного утопленника.
Часть рыцарского ордена отдыхала, потому что отдых был ей необходим. Из-за всадника на грифоне они не смыкали глаз целую неделю.
— Рем.
— Говорите.
— Возьми Дунбакель. Зачистите окрестности лагеря.
По дороге им встретилось немало монстров. Теперь, добравшись до лагеря, Энкрид понял почему.
Здесь монстров было ещё больше. Настал момент, когда нужны были нюх Дунбакель и охотничий опыт Рема.
— Понял.
Рем легко поднялся.
Если сэру Сайпрессу и рыцарскому ордену нужен отдых, сначала надо обеспечить хотя бы его. Сейчас они не могли отдохнуть даже при желании: монстры вокруг лагеря не давали.
Энкрид отправил Рема и вышел осмотреться. И тут он встретил человека, которого никак не ожидал увидеть.
— Энкрид?
Тот заговорил первым. Лицо вроде лица Энкрида трудно забыть, увидев хоть раз. Конечно, трудно: красавцы с чёрными волосами и синими глазами попадаются нечасто.
Мужчина, произнёсший его имя, нахмурился и добавил:
— Подумал было: не может быть.
Это была связь из прошлого.

Комментарии

Загрузка...