Глава 928

Рыцарь Вечной Регрессии / Рыцарь, живущий одним днём
— С чего вдруг?
Орелия растерялась, однако приказу Энкрида не перечила.
— Заткнись и сосредоточься.
Ну, после таких слов посторонние мысли испарились сами собой.
Задумка Энкрида была проста: тело размяли — теперь черёд головы.
«С её-то головой».
Орелия в глазах Энкрида была превосходным скакуном, знающим одну-единственную дорогу. Выносливым, стремительным, рождённым для бега.
Но скакун не умеет летать. Встанет на пути преграда — он разве что перепрыгнет. Больше никаких вариантов.
«Иногда надо пробиваться напролом».
А иногда — предугадывать. Или обходить стороной.
Не загонять мысль в узкую колею, а научить её гибкости. Расширить само представление о бое, засевшее в голове. И ничто не давало этого лучше, чем живой опыт.
«Врождённое чутьё, физические данные — да ещё и реакция».
Что касается таланта — ей было чем гордиться. А значит, и то, чего ей сейчас не хватало, было очевидно.
Опыт, который откладывается не в голове, а в теле.
— Сегодня — я. Завтра — Рем, потом Рагна, потом Аудин. Не умрёшь.
Орелия выросла в рыцарском ордене. Спарринги и стычки были её повседневностью. Мало того — своего нынешнего уровня она достигла, тренируясь у самой границы Демонических земель.
Вот только таких безумцев там не водилось.
Слова «не умрёшь» неприятно засели где-то в груди.
На следующий день к ней, широко ухмыляясь, явился безумец по имени Рем.
— Не люблю издеваться над слабыми, но тут уж ничего не поделаешь. Всё-таки просьба самого сэра Сайпресса.
Стоило Орелии взглянуть варвару в глаза, горящие предвкушением, как по коже побежали мурашки.
Инстинкт кричал: убирайся немедленно, с этим ублюдком нельзя связываться.
Она с трудом заглушила этот порыв и подняла меч. Одно это движение — и руки уже дрожат.
— Что такое? Дрожишь от радости?
Западный безумец цедил самые неприятные слова — и избил её до полусмерти.
На следующий день Рагна снёс ей голову иллюзией. Одним лишь давлением. Орелия мысленно похвалила себя за то, что не обмочилась.
А потом добрался медведь-зверолюд, который принялся выворачивать ей суставы до предела — словно собирался вырвать их с корнем.
— Все они — грёбаные психи.
Слова вырвались раньше, чем она успела подумать. А потом она заметила, как этот засранец Крайс понимающе кивнул — и тут же был схвачен за ухо своей темнокожей возлюбленной.
«Рыцарский орден безумцев».
Теперь это название дошло до неё по-настоящему — прямо в сердцевину груди. И всё же Орелия не сбежала. И не она одна: двое солдат, с которыми она столкнулась на пробежке, тоже не ушли.
Ад адом — но не ушли. Однажды, наткнувшись на них в харчевне, Орелия спросила:
— Зачем пошли в войска?
Вопрос вышел коротким и резким, тон — сухим. Но по сравнению с прежней Орелией это было уже мягче, и смысл читался сразу.
Ею двигало обычное любопытство. Почему они терпят такое? Ради золота? Ради чести? Хотят научиться правильно применять силу? Или набьют здесь руку — и потом сорвут куш в другом месте?
— Вся моя семья перебралась сюда, — сказал один.
— Человек, который спас меня в детстве, вышел в отставку и заботился обо мне как отец. Да и я для себя ничего другого никогда не хотел — только служить солдатом.
Потом заговорил второй.
Ответы разные — а суть одна.
Когда они говорили, в их глазах светилось что-то живое. Так смотрят те, кто сражается за Бордер-Гард.
Так смотрят те, кому есть что защищать за своей спиной.
— Хотя адские тренировки я всё равно ненавижу.
На эту реплику Орелия фыркнула и заявила, что то, чем они занимаются, — ещё не ад.
Настоящий ад — внутри рыцарского ордена. Она произнесла это без лишних слов — будто предупреждала.
Оба пробормотали, что в рыцарский орден их точно не тянет.
Но, глядя на то, как они выкладывались на тренировках — больше всех, — можно было подумать: рано или поздно эти двое вполне могут оказаться в рядах ордена.
Орелии нравилось это место. Атмосфера, напор, сам воздух — всё было настоящим.
Люди, проживавшие один день как целый год, каждый день обливались потом — словно под ливнем, — но при этом смеялись, болтали и жили бок о бок с горожанами. От этого что-то тихо стучало у Орелии в сердце.
«И на Юг тоже».
В тот миг у неё появилась мечта.
«И на Юг — весну».
Принести туда сезон, когда дует ветер, напоённый магической силой. Позвать тёплый ветер и в те края, где стоит её рыцарский орден.
Она сама это сделает. Решимость, надежда и мечта — вот опора, на которой держится её сегодняшний день.
— Сдохни. Ну же, сдохни.
Безумный рубака — известный также как ублюдок Рем — метил туда, где только что была её голова. Орелия слышала его слова — и всё равно думала о весеннем ветре. Она становилась гибче и тверже.
То, что вместе с этим у неё появилась привычка огрызаться, было всего лишь небольшим побочным эффектом.
— Сам сдохни, грёбаный безумный варвар.
Слова вырвались сами собой — и тут же Фел с Рофордом обменялись монетами.
— Видишь? Недели не продержалась.
— Вот это да. Так старательно изображала молчунью — и недели не выдержала, уже рот раскрыла.
Похоже, они поспорили на её счёт — и этот ублюдок Рофорд оказался прав.
«Весенняя месть. Нет — весенний ветер».
Орелия снова и снова брала себя в руки. В такой обстановке иначе было не выжить.
* * *
«Мир широк».
Энкрид не сводил путь к рыцарству к одной-единственной дороге.
«У каждого — свой путь».
Но конечная точка у всех примерно одна.
После того как Энкрид недавно уложил всех — включая Рема и Рагну, — каждый тренировался с горящими глазами. И всё же никто не пришёл спросить, каким путём идти.
«Потому что они нутром чуют: путь не один».
Хотя это вовсе не значило, что сомнений у них нет.
Рем пойдёт путём Рема, Рагна — путём Рагны.
По той же причине от Саксена три дня подряд несло потом.
— Варвар, дерись так, будто поставил на кон полжизни.
Прежний Саксен никогда бы на такое не пошёл. Сам разыскал Рема и предложил спарринг.
— Что, захотелось, чтоб тебя побили?
Рем принял вызов как обычно. Спарринги у них проходили странно: сначала они сходились лицом к лицу во дворе — и всякий раз Саксен проигрывал.
После трёх-четырёх схваток такого накала, что обычный солдат вполне мог бы спросить, не собираются ли они убить друг друга по-настоящему, Рем сам предложил:
— Смени поле боя, ублюдок.
После этого они по ночам уходили в горы Пен-Ханиль. Энкрид смотрел — и мысленно отметил.
«Помогают друг другу?»
Скажи он это вслух — оба отрицали бы до конца жизни. Но если присмотреться, именно это они и делали.
Саксен следил за равновесием Рема и жадно впитывал каждую мелочь, которой мог научиться, а Рем, в свою очередь, тянулся к изящному искусству Саксена. Поле боя они сменили, видимо, ради справедливости: стоит измениться арене — меняется и сам бой.
Рем и сам был не чужой в горах, но загнать Саксена во двор с одним мечом — всё равно что велеть ему биться без рук и ног.
— Бери с собой не только меч. От твоих фокусов я не сдохну.
Рем прорычал это. Он не собирался упиваться победами и почивать на лаврах. Такой настрой проступал в нём сам собой.
А Рагна с Аудином — что, бездельничали?
Эти двое тоже схватывались без передышки. Один день — только руки и ноги, другой — у Аудина в руках пара коротких железных дубинок.
Потом менялись. Саксен сходился с Аудином, Рагна — с Ремом. Случалось, звали Темареса и втягивали в свару и его.
Синар, уйдя в эльфийский город, больше оттуда не показывалась, а Фел, Рофорд и Тереза, глядя на всё это, тоже разгорелись и принялись подхлёстывать друг друга ещё жарче.
Энкрид наблюдал — и молча думал.
«Упал — вставай».
Не справляешься один — протяни руку.
Таков человек. В одиночку не выживет.
Глядя на них, Энкрид делал то же самое. Иначе говоря — продолжал одну чудовищную тренировку за другой.
— Хм. Мастер — вот это звучит. Мастер Энкрид.
Это сказал Рофорд, не отрывая взгляда от Энкрида.
Тому, кто вёл за собой орден безумцев и служил примером для каждого, такое обращение и правда шло. Энкрид принял его спокойно — никто возражать не стал.
Потом Рофорд добавил:
— Мой меч зовётся «Крепостная стена».
Рампарт.
Так называлось клеймёное оружие, которое выбрал Рофорд. Основу заложил Эйтри, завершил его ученик, а мастер-гном несколько ночей не сомкнул глаз, помогая им.
Пока клеймёное оружие ещё ковали, Рофорд взял тренировочный меч и с головой ушёл в занятия. Вдвое тяжелее обычного, с толстым и широким лезвием — скорее железная дубина, чем меч.
Фел в одиночку пришёл к пониманию, а Рофорд сменил оружие — и вырос ничуть не меньше.
«Воля — бесформенная, незримая сила. В конечном счёте её определяет воля самого человека».
К такому выводу Энкрид пришёл, наблюдая за ними обоими. У этих двоих ему было чему поучиться — по сей день.
«Когда учишь других — сам узнаёшь многое».
Луагарне по-прежнему держалась рядом с Энкридом и самостоятельно взялась записывать и приводить в порядок всё, что он говорил.
— Ты ведь хочешь разобраться, как становятся рыцарями?
Фрок схватывала всё на лету.
— С тобой дело пойдёт быстрее.
Энкрид без возражений принял её помощь.
Менялись все. Неудивительно, что среди них появлялись и те, кого начинали грызть сомнения. Дунбакель, пока остальные бурно постигали новое, прекрасно умудрялась отдыхать — но Тереза была другой.
Она никак не могла выбраться из собственных раздумий. Как раз тогда Фел, превратив простоту мышления в своё оружие, стряхнул все сомнения, а Рофорд из последних сил бился над созданием своего клеймёного оружия.
— Брат Аудин, божественная сила не меняется. Верно?
И Рем, и Рагна, и Синар — после схваток с Энкридом каждый что-то осознал и выбрал свой путь тренировки.
Даже Рем, Рофорд и Дунбакель, глядя на Энкрида, изменили курс.
Никто вокруг не скрывал, чем занимается, — стоило присмотреться, и всё становилось ясно.
Тереза смотрела на всех них — и понимала: она заблудилась. Поэтому и спросила того, кто привёл её сюда.
Пока все нашли своё направление и двигались вперёд, он один не казался измученным сомнениями.
На вызовы Рагны и других он откликался, но сам, казалось, ни к чему особо не стремился.
Или он уже достиг предела — и дальше просто некуда?
«А может, у меня самой нет права».
Этот горький вопрос Тереза проглотила. Стоило произнести его вслух — и он стал бы настоящим.
Имеет ли она право обращаться с божественной силой? Эти слова не шли у неё с языка. Она была частью еретического культа. Была полувеликаншей. Прошлого не изменить. Наверное, она всю жизнь будет задавать себе этот вопрос и искать ответ.
Тереза упёрлась в нечто похожее на предел, и её вопрос, свернув в сторону, вырвался наружу по-другому.
Божественная сила не меняется. Разве это не полная противоположность изменчивой Воли?
— Верно.
Аудин ответил спокойно.
— Тогда что мне делать?
Вместо больного вопроса Тереза сказала, чего хочет.
С точки зрения Аудина вопрос был уместным. И боевой огонь, тлевший в нём, не казался ему чем-то плохим.
Фел, Рофорд, Дунбакель и Тереза негласно считали друг друга соперниками. Когда все вокруг рвутся вперёд, отставать в одиночку — не самое приятное ощущение.
— Для начала — пение.
— Что?
— Целый месяц без перерыва пойте чант. Каждое мгновение, пока открыты глаза. Даже за едой — находите время.
Аудин не любил давать готовые ответы, и Тереза давно к этому привыкла.
— А следующий путь вам придётся найти самой.
Он, как всегда, улыбнулся.
Тереза последовала его совету, а Аудин решил, что ему пора ненадолго отлучиться.
С возвращения с Южного фронта не прошло и месяца.
— Брат-командир, мы с сестрой-полувеликаншей наведаемся в Легион.
Энкрид, как всегда, не стал спрашивать зачем. Зато спросил Крайс:
— По какому делу?
Аудин объявил об уходе внезапно, но никому и в голову не пришло, что он бросит орден безумцев и вернётся к паладинам.
— Что, опять решил стать тихоней и помолиться богу?
Рем только поддел его.
— Одними молитвами ничего не изменить, брат.
Аудин ответил невозмутимо и повернулся к Крайсу:
— Там мои доспехи и молот.
— ...У вас есть доспехи на такое тело?
Даже Рофорд спросил это с удивлением.
— Не боевые, конечно.
Так Аудин и Тереза на время покинули Бордер-Гард.
— Я тоже наведаюсь в дом Заун.
Рагна хотел передать им то, до чего дошёл на этот раз.
Он собирался уйти, не предупредив Энкрида, и Крайс едва успел его перехватить — а потом приставил к нему Рофорда.
— Думаю, там найдётся чему поучиться. С нетерпением жду.
Рофорд охотно согласился, и вскоре они тоже двинулись в дорогу.
Когда ушли Синар, Аудин, Тереза и Рагна, во дворе стало немного тише — но по существу ничего не изменилось.
Письма от знатных дам по-прежнему сыпались одно за другим, да и от Восточного короля, Кранга и святого императора Ноа весточки приходили часто.
Энкрид иногда отвечал, а иногда спускался в город и бродил, заглядывая то туда, то сюда.
Особого смысла в этом не было. И вот однажды Бензенс позвал его на ужин.
— Даже не знаю, вправе ли я тебя звать.
— Угощают-то меня.
Особого смысла и тут не было. Энкрид сел за стол Бензенса — и увидел ребёнка.
Ясные светящиеся глаза, беспомощные ручонки, размахивающие в воздухе, рот, ещё не умеющий говорить, но без устали лепечущий что-то вроде «абу-бу» — и упрямо выражающий собственную волю.
— Он у нас живчик.
Бензенс произнёс это, а Энкрид, глядя на ребёнка, улыбнулся.
Если когда-нибудь кто-то спросит, ради чего он берёт в руки меч, Энкрид без колебаний назовёт этот день.
Рагу было горячим, ребёнок то и дело смеялся, Бензенс держался с Энкридом по-свойски, а жена Бензенса вспоминала прошлое, вздыхала, что жаль, и поддразнивала мужа.
То, что когда-то Энкрид ей нравился, теперь превратилось в повод для шуток.
Это было нечто большее, чем уют: от такого тепла размягчалось всё тело. Под потрескивание огня в камине текли пустяковые разговоры. Энкрид плотно поел, встал и вышел. За порогом холодный ветер мгновенно смыл тепло камина.
Снаружи была зима. Дул жестокий, пронизывающий ветер.
— Ждала тебя, Энки.
Под этим ледяным ветром его окликнула черноволосая ведьма.

Комментарии

Загрузка...