Глава 890

Рыцарь Вечной Регрессии / Рыцарь, живущий одним днём
Дыхание Энкрида стало ровным и бесшумным, когда он повел мечом. Каждое движение должно было плавно перетекать в следующее — малейшая заминка означала смерть. Перед ним застыли четверо рыцарей, и каждый из них превосходил мощью и того безумца на грифоне, и тех двоих, что преграждали ему путь ранее.
До этого момента перед ним стояла лишь одна задача.
«Гашение углей».
Нужно было пресечь атаку еще до ее начала. В идеале — успевать всегда, но даже промах не становился фатальным. Если не вышло — немедленно переходи к следующему приему.
«Воля мгновения».
Когда «Гашение углей» срывалось и в него летела сталь или когти, оставалось только блокировать. Ноги четко отрабатывали шаги, клинок двигался как влитой, а Воля наполняла тело ровной, выверенной мощью. В этом не было ничего запредельного — на тренировочных боях он повторял это тысячи раз.
Это было куда проще, чем стоять против Рема, Рагны или Аудина.
«Бой на изнурение».
Именно в этом заключалась истинная сила Энкрида. Ведь он обладал Уске — неисчерпаемым запасом Воли.
И все же раз за разом возникали моменты, когда ситуация балансировала на грани гибели. До появления Энкрида Саксен выживал лишь благодаря тому, что выбирал единственный верный ход из десятка возможных. Теперь Энкрид делал ровно то же самое.
Нужно было выбрать один вариант из множества. Если он оказывался ошибочным — мгновенно сменить тактику и ответить по-новому. В таком ритме он парировал, атаковал и снова уходил в глухую оборону.
Обросший жесткой щетиной кулак — от одного вида которого казалось, что плоть сойдет лоскутами — он встретил клинком «Рассвета». И в то же мгновение перенаправил меч, чтобы встретить удар щитом, нацеленный ему со спины в область поясницы.
Разум отсекал все постороннее, фокусируясь на главном. Накал концентрации внутри был настолько велик, что, казалось, мозг вот-вот расплавится от напряжения.
В этот момент сознание Энкрида словно разделилось.
«Тактика».
Одна его часть просчитывала развитие боя на несколько ходов вперед, еще до того, как в дело вступала интуитивная «Воля мгновения».
Другая же молниеносно реагировала на угрозы, которые уже висели прямо перед лицом.
Он действовал в этом цикле раз за разом, и этого хватало, чтобы сдерживать натиск. Будь Энкрид один, даже с мощью Уске его бы рано или поздно задавили числом. Но он сражался не в одиночку. Пока Энкрид сковывал врагов, Саксен выполнял свою часть работы.
— Но как?..
— Проклятье!
Оба выкрика слились воедино. Энкрид, полностью поглощенный защитой и уклонениями, не видел деталей произошедшего, но по итогу догадаться было нетрудно.
— Как тебе удалось пробить?
Спрашивал рыцарь, заменивший перчатки парой тяжелых щитов. Он был из тех, кто свято верил: если он уйдет в защиту, никакая сила не сокрушит его броню и щиты.
Но теперь в его сердце засел клинок. На прозрачной стали выступила кровь, проявляя его истинную форму. Лезвие было обломано наполовину. Даже не видя самого момента атаки, легко было понять, насколько отчаянным и тяжелым был этот выпад.
— Даже мощь того монстра не смогла пробить мою сталь...
Рыцарь захлебывался кровью, но продолжал говорить — в его голосе звучало искреннее, почти детское недоумение.
Ему действительно было важно понять, как доспех, устоявший против чудовища, пал перед обычным клинком.
Саксен тоже был ранен: в боку зияла глубокая прореха. Кровь не текла ручьем — он успел напрячь мышцы, пережимая сосуды. Его зацепило краем щита; замешкайся он хоть на долю секунды, удар бы вскрыл его подчистую.
Впрочем, по виду Саксена было ясно: он готов повторить этот трюк еще столько раз, сколько потребуется.
— Кулаком стену не прошибешь, а игла в щель войдет.
Бросил Саксен. Суть была проста, вот только исполнение требовало запредельного мастерства.
— Ты просто ушел от ударов, нашел уязвимое место и ударил?
— Ну, это все же проще, чем плутать в лабиринте с завязанными глазами и ушами.
В таком духе его всегда наставлял Учитель. Саксен мельком взглянул на обломок меча из коллекции Кармена, торчащий из груди врага. Оружие сослужило свою службу, и теперь его можно было оставить.
Саксен продолжал этот разговор лишь из уважения к павшему воину. Последние вопросы и ответы для того, кто уходит. Какое-то смутное чувство чести и кодекса все же теплилось в его душе.
— У-о-о-о-а-а!
Барик зашелся яростным ревом. Сражение было далеко от завершения.
— Да иди же сюда, мразь!
Лонгам сорвался на крик. Рыцарь Барод медленно осел на колено, кровь лениво стекала по обломку меча в его груди. Жизнь покидала его взгляд. Кто-то борется до последней конвульсии, но как только смерть стала неизбежной, дух Барода просто угас.
Ведь вся его жизнь была не более чем отчаянной попыткой не умереть.
— Вы что, всерьез решили, что выйдете отсюда победителями?
Пустис с ненавистью сверкнул глазами и поудобнее перехватил цеп.
Энкрид вновь оказался в центре внимания.
Бам!
Он резко притопнул ногой и выставил клинок перед собой. Лазурное сияние «Рассвета» приковало к себе все взгляды.
— Не теряй бдительности, рыцарь Юга. Одна ошибка — и мой меч тебя прикончит.
Это был холодный расчет: не давать им переключиться на Саксена и показать, что он по-прежнему опасен. Энкрид лишился наплечника, под которым алела глубокая рана, но его движения оставались такими же стремительными, словно он вовсе не чувствовал боли.
А глубокий порез на щеке он и вовсе проигнорировал, словно пустяковую царапину.
Стоило словам затихнуть, как схватка вспыхнула с новой силой. Энкрид стал несокрушимым щитом, а Саксен — невидимым жалом, ждущим своего часа. И главной проблемой для врагов было то, что оборона Энкрида казалась абсолютно непроницаемой.
Вжик.
И Саксен снова просто сделал то, что умел лучше всего.
— Ах ты... тварь...
Лонгам стал следующим. В последние секунды перед глазами пронеслась вся его жизнь — то, на что он шел ради выживания. День, когда он вырезал родных братьев из-за горсти камней. И те позорные дни, когда он предал друга ради его жены.
«Я хочу жить».
Он был подлецом, чья воля к жизни была невероятно сильна. Лонгам был начеку, поэтому Саксен не стал играть в прятки. С висящей плетью левой рукой, сжимая лишь один стилет, он пошел в прямую атаку.
Иронично, но раньше Саксен, скорее всего, проиграл бы ему в открытом бою. Но теперь он стоял с ним наравне.
Увидев Саксена перед собой, Лонгам дрогнул еще до первого звона стали. Зрелище смерти Барода подточило его уверенность. Саксен методично доводил его до исступления резким свистом, а затем коротким росчерком меча вскрыл ему загривок.
Этот свист заставлял Лонгама инстинктивно ждать броска ножа. Сохрани он ясность ума и трезвый расчет, исход боя мог быть иным. Но в этот миг их пути окончательно разошлись: один остался в мире живых, другой ушел во тьму.
Один сохранил стальную уверенность, другой — поддался сомнению. Исход решило не превосходство в технике, а сила духа.
Пустис потемнел лицом, осознав близость конца. Но пути назад для него не было.
Если он сдастся, командиру ордена придет конец. Тварь, стоявшая перед ними, действовала все агрессивнее — теперь она не просто защищалась, а методично переходила в контрнаступление.
«Он не такой, как Великий Император».
Эта мощь была иной природы, нежели у императора, но от того она не переставала быть пугающей и запредельной.
— Да откуда вы вообще такие взялись...
Репутация безумца закрепилась за Энкридом не на пустом месте.
— Пустис, мир меняется. Скоро былая слава не будет значить ничего.
В памяти всплыли слова Великого Императора, произнесенные при создании нового ордена. Он вел за собой силу нового типа, которая должна была затмить старые рыцарские традиции Лихинштеттена.
Но разве могла померкнуть слава тех, кто веками стоял нерушимой стеной?
— Дело не в эпохе. Просто мы стали сильнее.
Так утверждал Великий Император.
— Скоро весь мир склонится предо мной.
Амбиции императора были поистине грандиозны.
Сознание Пустиса начало меркнуть, мысли путались и ускользали.
Иного финала и быть не могло: два кинжала вошли в его грудь крест-накрест. Пустис выпустил цеп из ослабевших рук, упал на колени и низко склонил голову.
В последний миг он вспомнил о матери, оставшейся далеко на родине.
«Мама...»
Пусть хотя бы у нее все будет хорошо.
Его последнее желание было до боли простым.
— Ты ведь едва на ногах стоишь, так? — прохрипел Барик, зверолюд-медведь.
Он остался последним. Он видел крах своих соратников сразу после того, как сам прыгнул выше головы. Осознать это было сложно, смириться — почти невозможно.
«Странно, ведь именно сейчас я чувствовал, что победа близка как никогда».
Но стоило ли бежать от реальности? Смерть не отступит, если закрыть на нее глаза. Оставалось только встретить ее лицом к лицу.
— Путь выдался не из легких, — отозвался Энкрид будничным тоном.
Многодневная скачка на Разноглазом действительно выжала из него немало сил.
— Я Барик из ордена Грязи.
Он встал в боевую стойку, приготовив кулаки. В этом жесте читалось желание дать врагу достойный, рыцарский конец. Энкрид принял этот вызов.
— Не лезь, Саксен.
— Да я бы и при желании не смог.
Энкрид замер напротив Барика. Холодный порыв ветра пронесся между ними, неся с собой тяжелый, металлический запах пролитой крови.
Земля под ногами почернела, впитав в себя жизнь павших. День стоял ослепительно ясный, солнце в зените не давало тени и никому не слепило глаза.
Больше не было места хитростям или выжиданию. Барик полностью признал мощь того, кто стоял перед ним.
«Все, что у меня есть».
Он перестал думать о враге, сосредоточившись лишь на том, чтобы вложить в последний рывок всё свое существо.
Барик рванул в атаку, превращая собственное тело в таран. Один удачный захват — и он бы просто раздавил противника. Переломать кости, вывернуть суставы, раздробить грудную клетку — этого было бы более чем достаточно для победы.
Клинок Энкрида молнией обрушился сверху, целясь точно в череп несущегося на него зверя.
Кланг!
Прежде чем сталь коснулась кости, из-под кожи Барика выскочила металлическая пластина, принявшая удар на себя. В ту же секунду Барик выхватил кинжал, скрытый прямо в складках кожи на спине. Это был его козырь — умение прятать оружие в собственном теле и доставать его сокращением мышц.
Атака Энкрида захлебнулась. Инициатива перешла к Барику, и он уже раскрыл объятия, чтобы сомкнуть их на горле врага.
У Энкрида не осталось места для маневра. Тогда он просто разжал пальцы, выпуская меч, и мгновенно сконцентрировал всю Волю в одной точке. С резким разворотом корпуса на левой ноге он вложил всю инерцию движения в один сокрушительный удар кулаком.
«Главное — удержать силу внутри».
Эта техника была известна как «Священное Проникновение».
Оружием это делать сподручнее, но мечом он пока не владел в совершенстве. Зато кулаком этот прием был отточен до автоматизма. Первые уроки дал ему Аудин, а позже, в видениях Перевозчика, он постиг истинную суть этого искусства.
«Как использовать собственный вес против великанов».
С тех пор Энкрида мучил один вопрос: неужели все сводилось лишь к массе тела?
Нет. Там было нечто большее.
Проникновение. Направить Волю вглубь противника и заставить ее детонировать прямо внутри.
Удар пришелся Барику точно в челюсть. Зверолюд был готов стерпеть боль; он верил, что крепость его костей позволит ему выстоять и нанести ответный удар.
Однако Воля Энкрида, подобно взрыву, прошла сквозь челюсть, сминая плоть, разрывая нервные узлы и превращая мозг врага в бесполезное месиво.
Ошибкой Барика была слепая вера в физическую мощь там, где нужно было защищаться духом. Оба поставили на кон всё, и результат был очевиден.
Хр-р-рк.
Из носа и рта Барика хлынула густая кровь вперемешку с ошметками тканей. Сначала светлая, почти розовая, она быстро сменилась тяжелой багровой жижей.
Энкрид подставил спину под заваливающееся тело гиганта и тяжело опустился на колено.
Схватка с четырьмя рыцарями подряд и финальный рывок выжали его до капли. На миг тело стало чужим, отказываясь слушаться. Пока он хрипло ловил воздух, из-под ребер мертвого великана показалась чья-то рука.
— Не слишком ли тяжелый «плащ» ты себе выбрал? — раздался знакомый голос.
— Ты это сейчас серьезно?
— Вполне.
Просто пустой треп.
— Кха...
Энкрид сбросил с себя тело Барика. Труп грузно повалился на землю, истекая кровавой пеной. Саксен, пошатываясь, отошел и сел. Если кто и был сейчас на грани полного истощения, то это был именно он, а не Энкрид.
— И что же вас сюда занесло? — наконец спросил Саксен.
Энкрид лишь усмехнулся в ответ, и Саксен продолжил:
— Считай, что после этого моя дорогая вычеркнет тебя из начала своего списка смертников.
— Хм. То есть, умри ты сейчас, мне бы несдобровать?
— А ты разве сомневался?
Саксен широко улыбнулся. Его лицо, обычно лишенное эмоций, преобразилось. Это была искренняя, живая улыбка, от которой в уголках глаз собрались морщинки.
Радовался ли он спасению или просто смаковал момент триумфа? Кто знает, что творилось у него в голове.
— Двигаться-то сможешь?
— По мне разве не видно, что я полон энергии?
Оба были на пределе — и это не требовало лишних слов.
— Как думаешь, куда направились остальные? Если они поверили, что наши силы скованы заклятием, то их следующая цель ясна как день.
Намек Саксена был предельно прозрачен.
— Разноглазый, ко мне!
Энкрид усилием воли заставил себя встать. До последнего издоха ему было еще далеко.
Сделав глубокий вдох, он вновь воззвал к Уске. Когда пробуждается истинная Воля, тело находит ресурсы там, где, казалось, была лишь пустота.
Крылатый скакун спикировал к нему.
— Я в пути.
— Ступайте.
После краткого прощания командир, чей доспех совсем недавно казался Саксену неприступной стеной, стремительно скрылся из виду.
Только оставшись один, Саксен позволил себе закрыть глаза. Яд все еще жег вены, а слабость от потери крови навалилась с новой силой.
Мир плыл перед глазами, конечности налились свинцом. «Могу ли я просто закрыть глаза?» — пронеслось в голове. Но тут же в сознании всплыл язвительный голос варвара.
— И это все, на что тебя хватило, облезлый кошак?
Тон был донельзя противным. Конечно, это была лишь игра воображения, но вызванное ею раздражение оказалось вполне реальным.
Саксен нашел в себе силы подняться.
— Фу-ух.
Восстановив дыхание, он отбросил мысли о близости смерти. Нужно было двигаться дальше, навстречу новому дню. И в этот путь он отправится не в одиночку — его будут сопровождать те еще безумцы.

Комментарии

Загрузка...