Глава 811

Рыцарь Вечной Регрессии / Рыцарь, живущий одним днём
Глава 811
— Гхк.
Ассасин, таившийся в переулке на рынке, подскочил, уклоняясь от ядовитого облака.
Он зацепился пальцами за подпорную стену и взобрался на крышу кирпичного дома, но в миг по его шее полоснул холодный ветер.
В голове ассасина вспыхнул вопрос.
Внезапный ветер?
Да еще и холодный?
— В самый разгар лета?
Он не успел даже поднять головы, но увидел безоблачное голубое небо.
Оно было залито знойным солнечным светом.
С алой чертой на шее ассасин запрокинул голову и рухнул.
Кровь, хлынувшая из безвольного тела, окрасила в красный солому и камни крыши.
— Ч-что за...
— Кья-а-ак!
— Сукин сын...
Только тогда со всех сторон донеслись крики и яростные вопли.
ФИ-И-ИТЬ!
Солдат, стоявший на посту охраны, затрубил в свисток.
На звук сбежались четверо патрульных.
Тем временем Джаксен, скользнув по крыше соседнего дома, вспорол кинжалом бок притаившемуся убийце, пронзая сердце, и вонзил Кинжал Тишины в лоб другому, чьи глаза мелькнули в окне.
Несмотря на то что трое уже были мертвы, остальные ассасины даже не могли засечь местоположение Джаксена.
— Одного не трогай.
— Срочно прошептал Кранг.
Энкрид, встав перед Крангом, ответил:
— Джаксен, оставь одного.
Кранг говорил шепотом, да и голос Энкрида не был громким, но этого и не требовалось.
Из-за взрывающихся стрел поднялась суматоха, повсюду эхом отдавались крики и испуганные голоса, но сосредоточенный Джаксен уже услышал его.
И действительно, всё пошло по воле Кранга.
Всего ассасинов было пятеро, и тот, что прятался лучше всех, оттолкнулся от подпорной стены и прыгнул, получив возможность заговорить.
— За истинную королевскую семью!
Он выкрикнул это и вытянул руку.
Из его рукава вылетела короткая стрела. Энкрид не стал его блокировать.
Потому что Кранг, велев ему не мешать, потянул его за воротник и сказал предоставить это ему — он сам со всем разберется.
Он не знал, к чему тот клонит, но понимал: у Кранга есть план.
«Если дела пойдут плохо, мне останется только выхватить меч».
К тому же, у него был запас времени, чтобы выждать до последнего момента прежде чем обнажить клинок.
В глазах сосредоточенного Энкрида вспыхнул алый свет, мерцающий над всем телом Кранга.
Алый свет, возникший со скоростью летящей стрелы, обрел форму и закружился вокруг Кранга.
«Заклинание?»
Похоже, но нет.
Оно не пахло магией.
Скорее уж пахло тканью, основательно высушенной под солнцем в погожий день.
Алый свет, вырвавшийся из тела Кранга, перехватил стрелу, пущенную убийцей.
Свет принял форму, напоминающую переднюю лапу зверя.
Разумеется, всё это произошло в одно мгновение.
Это было отчетливо видно лишь Энкриду, максимально сосредоточившемуся; обычный человек даже не смог бы осознать, что произошло.
Передняя лапа зверя поймала короткую стрелу.
На этом всё и закончилось.
Заклинание ядовитого облака, которым была наделена стрела, развеялось, а само древко переломилось с негромким
щелчком
Выпуская стрелу, ассасин вложил в этот бросок весь свой вес.
Неужели стрела, которую заблокировали раньше, сработает теперь?
Он предвидел это, выхватил кинжал длиной в пядь и бросился в атаку, но лапа, вытянувшаяся из тела Кранга, ударила ассасина в голову.
Хрясь.
Шейные позвонки хрустнули, и его тело отбросило в сторону.
Человек со сломанной шеей мгновенно превратился в труп.
Так погиб последний ассасин.
Видя это, Кранг откинул капюшон и вытянул свой плащ, спрятанный под просторной туникой.
Алый свет, окутывавший его тело, обрисовал фигуру за его спиной.
Четыре лапы и грива, обвивающая шею, словно бушующее пламя.
Фигура, хоть и смутно, незыблемо возвышалась над Крангом.
Словно он заявлял, что для убийства этого человека нужно её разрешение.
На этот раз это видели не только глаза Энкрида.
Теперь это было заметно каждому.
Оно явило себя именно с этой целью.
Намерение было ясным.
Поднялся ветер, и красный плащ Кранга затрепетал.
— Неужели среди вас всё еще есть те, кто недоволен моим правлением?
Его облик приковал взгляды всех окружающих.
Сначала лишь у немногих глаза удивленно расширились, но их реакция распространилась быстро, как чернила в чистой воде.
— Слушайте все.
И тогда Кранг продемонстрировал свое исключительное умение.
Собрав взгляды потрясенных людей, он обрушил на них свою волю, произнося речь прямо посреди рынка, без всякого подиума.
— Всё это, должно быть, происходит от моего собственного недостатка добродетели. Я признаю это.
Содержание краткой и веской речи было не столь важно.
Да и Кранг был спокоен, не вкладывая в нее всю душу.
С того момента, как он заговорил, словно впитывая взгляды окружающих, его настрой оставался неизменным.
Спокойный и серьезный.
— Я не позволю монстрам и бандитам бесчинствовать.
Энкрид не знал, чего добивается Кранг, но одно понимал точно.
«Он рисуется».
Целью Кранга было показать им зверя, сияющего за его спиной.
Нет, не зверя — божественного зверя.
Пусть это и длилось всего мгновение, сила и скорость, с которой двигалась та лапа, были сравнимы с рыцарскими.
«Если предположить, что это было легкое движение, чтобы отбить стрелу».
Мелькнула мысль о желании сразиться с ним.
Естественная позначитсть.
Когда видишь умелого противника, неважно, человек это, великан, лягушка или божественный зверь.
Речь Кранга закончилась — кратко и по существу.
И когда он обернулся и увидел Энкрида, то заговорил:
— Нет. Теперь я вижу это по твоему взгляду. Оно реагирует только тогда, когда моей жизни угрожает опасность.
Кранг улыбнулся и покачал головой.
Это произошло после того, как часть сил безопасности, услышав о нападении, выстроила оцепление вокруг короля.
Королевская Гвардия, прибывшая из внутреннего замка, создала еще один слой защиты внутри оцепления охраны.
Кранг одним махом пресек интерес, вспыхнувший в глазах Энкрида.
По части проницательности Кранг никому не уступал.
— А-а.
Кранг рассмеялся, услышав разочарованный вздох Энкрида.
Этот его друг действительно не менялся.
И нужно быть именно на таком уровне, чтобы иметь возможность мечтать о столь нелепом сне.
Впрочем, с ним самим было так же.
— Древо Солнца?
Спросил Энкрид.
— Да.
Голоса двоих не были тихими.
Их слышали и окружавшая их Гвардия, и остроухие солдаты охраны.
Что еще важнее, разве он только что не показал им это сам?
В ропоте людей, собравшихся поодаль, всплывали слова «Древо Солнца», «древо-хранитель» и «король, защищенный богом королевской семьи».
Возможно, он даже подослал подстрекателей, чтобы те распространяли подобные слухи.
— Разве это не было просто легендой?
История об основании, трех рыцарях и Древе Солнца была не более чем сказкой.
Кранг покачал головой.
— Это не так.
Энкрид моргнул.
Кранг вознамерился разрешить все вопросы друга.
— Только те, кто унаследовал королевскую кровь, имеют на это право, и при наличии этого права это защита, которую можно получить, если принять силу божественного зверя и не погибнуть.
Татуировка была доказательством того, что Древо Солнца пребывает в нем.
— Ты мог умереть в процессе?
Это была сила, которую нельзя сравнить с чем-то, что дают просто по желанию.
Среди артефактов встречались предметы, дающие силу в обмен на жизненную энергию человека.
Несколько магов с гнусными увлечениями создали подобные магические предметы.
Неужели у татуировки-хранителя, когда сила божественного зверя пребывает на коже и защищает тебя, не было своей цены?
Это было маловероятно.
— Те, у кого воля слаба, те, кто жаждет власти ради собственной выгоды... ну, согласно легенде королевской семьи, такие погибают, но, насколько я вижу, это просто вопрос того, чтобы выдержать ночные кошмары в течение трех дней.
Как говорится, мужчина будет храбриться, даже если он при смерти.
На самом деле, это вряд ли был просто вопрос терпения.
Но не было нужды расспрашивать подробно.
Он, вероятно, рассказал бы, если бы его спросили, даже если бы это была королевская тайна, но ему не было любопытно.
— Первая пуговица застегнута. А, это значит, что это еще не конец.
То, что он защищен Древом Солнца, было лишь началом.
Энкрид не стал больше расспрашивать и об этом.
Он решил, что Кранг сам всё расскажет.
Как бы то ни было, глаза Кранга всё еще сияли.
Пусть и другого рода, Кранг, должно быть, тоже сталкивался с трудностями, подобными тем, что Энкрид преодолевал до сих пор.
Даже теперь, преодолев всё это, его взгляд не изменился.
Для Энкрида на этом все вопросы были исчерпаны.
Однако кое-что всё же осталось.
— И правда нельзя?
— А-а, я же сказал: нет.
Спарринг с Древом Солнца вызывал лишь легкое разочарование.
— Это уловка, чтобы посеять раздор.
Сказал Крайс, которого он давно не видел, и Маркус кивнул.
— Верно.
Раздор
— попытка вбить клин между людьми.
Обнаружив, что Древо Солнца защищает его, Кранг получил прозвище «Король-Солнце», но сам факт попытки покушения никуда не делся.
— Еще одно восстание?
— Слышал, королева вернулась?
— Нет, ребенок королевы где-то подрастает, и это заговор местных кланов, которые его продвигают.
Множество подобных слухов ходили одновременно.
Всё это дошло до ушей Энкрида, который целыми днями пропадал на тренировочной площадке.
Некоторые командиры, проводившие с ним время на тренировках, тоже слышали слухи, но их реакция была непоколебимой.
— Его Величество позаботится об этом. Если мы понадобимся, он нас позовет.
Доверие и вера.
Это было то, что Кранг выстраивал с ними на протяжении долгого времени.
Возможно, некоторые дворяне и пошатнулись, но щит королевской семьи на тренировочной площадке не дрогнул ни на йоту.
Энкрид отхлебнул дорогого чая — увлечения Маркуса.
Он слышал, что если собрать чайные листья, растущие только в определенном регионе, и долго ферментировать их, то рождается особый аромат.
Ему говорили об этом чуть раньше, но это влетело в одно ухо и вылетело в другое, так что он не помнил точно.
Чай был терпким, но с едва уловимой сладостью и вкусом «умами», а аромат был чистым, как цветочные лепестки, плывущие по прозрачной воде.
Неплохой чай.
Пока он пил чай, Крайс продолжал говорить спокойным тоном:
— У знати нет на это сил. Но даже если бы были, зачем им трон? Королева? Ребенок королевы? Нет ничего подобного. Это просто беспочвенные слухи. Да и будь они правдой, для знати сейчас пойти на такое — значит понести огромные убытки. Никакой выгоды. А те дворяне, которых я знаю, не из тех, кто действует без выгоды.
Те, кто несет ответственность за дом и возглавляет его, обязаны кормить свою семью.
Эндрю тоже когда-то говорил нечто подобное.
Что чувство ответственности рождается само собой.
— И восстание? Против нынешней королевской власти? Зачем?
Тук.
Крайс ударил кулаком по столу.
Маркус слегка нахмурился даже от этого легкого жеста, который едва ли всколыхнул чашки.
— Осторожнее.
Это означало, что он терпеть не может, когда драгоценные чашки и чайные листья падают на пол.
Та же логика, что и у любителя вина, пролившего на пол пятидесятилетнюю выдержку.
Крайс извинился взглядом и продолжил:
— С открытием торговых путей настали лучшие времена. Неужели от этого кусок хлеба у знати стал меньше? Нисколько.
Энкрид оглядел кабинет Маркуса.
Украшений стало больше, чем раньше.
Обстановки тоже прибавилось.
Если точнее, новая мебель, похоже, предназначалась для хранения чая и посуды.
Хотя это и были предметы роскоши, по нынешним меркам это всё равно считалось скромностью.
Ведь нынешняя Навриллия была богаче, чем когда-либо.
— К тому же, обеспечив безопасность столицы и создав безопасные дороги в окрестностях, он пресек даже нападения бандитов, монстров и зверей. Это достижение, совершенное впервые при любой королевской власти.
Большая часть этого успеха принадлежала Энкриду.
Маркус скользнул по нему взглядом.
Черноволосый мужчина с голубыми глазами кивнул, не особо задумываясь.
Ему неинтересно.
Маркус с первого взгляда оценил его состояние.
Он был прав.
Энкрид слушал лишь вполуха, вспоминая слова Кранга.
Разве Кранг не говорил, что половина внедренных им идей родилась в голове этого большеглазого человека перед ним?
«И часть этого наверняка была идеями Абнайера».
Если и искать в последнее время самого воодушевленного человека в Пограничной Страже, то это Абнайер.
Он запустил в Страже те проекты и планы, которые не мог воплотить в Аспене.
Говорили, что под его влиянием меняется и сам Аспен.
И он сказал, что это очень приятно.
Не обращая внимания на реакцию Энкрида, Крайс твердо продолжал свое:
— Будь я на его месте, я бы вообще не стал создавать подобных проблем.
Спросил Маркус.
— Тогда что же?
— Заставил бы дворян бесконечно следить друг за другом, опасаться и враждовать.
Слова были откровенными, но их смысл был столь же острым и кровавым, как звон скрещенных клинков.
Если дворяне грызутся между собой, им некогда будет думать о том, как ограничить короля.
Беспочвенные слухи ходили потому, что жизнь стала слишком спокойной, а он бы сделал так, чтобы подобные мысли и вовсе не возникали.
Как?
Используя фракции среди знати, чтобы стравливать их друг с другом.
Стоило ли называть это способом предотвратить большую войну с помощью мелких стычек?
Однако Кранг хотел не этого.
Крайс говорил это, понимая это.
Кто бы возмутился, если бы несколько лачуг бедняков сожгли, чтобы проложить дорогу для экипажей?
У бедняков нет власти, поэтому они безмолвны.
А дворяне, получающие прибыль от перевозок, просто прикусывают языки и молчат.
Обычно на поджог таких лачуг и глазом моргнуть не должны, но Кранг не стал этого делать.
Путь, по которому он идет, труден и тернист.
Значит, это истинно королевский путь.
Тот путь, которого желает Кранг.
«Мечты, надежда».
В эпоху, когда подобные вещи бесполезны, те, кто за ними гонится, должно быть, просто дураки.
Значит, Кранг — дурак.
«И я тоже».
Энкрид тоже понимал, что его желания абсурдны.
Знал, и всё же просто двигался вперед.
И мир понемгу меняется.
Крайс перед ним был тому доказательством.
Человек, который раньше придирался бы к каждой мелочи, теперь безоговорочно принимает волю Кранга и следует ей.
— Так почему ты пришел?
Спросил Энкрид.
Он не вызывал Крайса.
Тот просто появился.
— Я пришел наказать тех, кто осмелился поглумиться над Салоном.
Глаза Крайса сияли.
То есть они сияли ненавистью к тем, кто использовал его мечту.
Источником слухов, угрожающих королевской семье, был Салон.
Говорили, что оттуда начали активно действовать южные шпионы.
— Южные шпионы.
Перед расставанием Кранг сказал, что всё это — дело рук Лихин-Штеттена с юга.
И эти шпионы использовали Салон для проворачивания своих интриг.
Столичные салоны оказались захвачены южной разведкой.
Крайс был в ярости от этого.
— Убивать с ненавистью.
Пробормотал разъяренный защитник Салона.

Комментарии

Загрузка...