Глава 723: Только?

Рыцарь Вечной Регрессии / Рыцарь, живущий одним днём
Глава 723 — Вэтого лишь?
Если я чувствую свою Волю и могу ею управлять, разве я не в силах изменить и её суть?
«Я справлюсь».
Он уже ощущал это всем телом и даже успел однажды сделать. Тот молочный отблеск на мече был результатом вливания сгущенной Воли в клинок. И если он проделал это с оружием, то сможет повторить и со своей плотью. Собрав остатки Воли, он сжал их до предела, а затем позволил им вырваться наружу. Рагна четырежды взмахнул Пенной в таком состоянии.
Рагна разил врагов чуть левее и впереди от Энкрида.
Поскольку Дмюль держался поодаль от своих прихвостней, создавалось впечатление, что поле боя разделилось: Энкрид против Дмюля с одной стороны, и Рагна против двоих оставшихся — с другой.
Еще до того, как Рагна двинулся вперед, Энкрид лихорадочно перебирал в уме варианты. Тактический меч стиля Луагарна не велел полагаться на одну лишь интуицию.
Доверять чутью — это было личное кредо Энкрида.
Сама же основа Тактического меча заключалась в расчете вероятностей.
«Как остаться в живых?»
Или:
«Какой путь приведет к победе?»
Внешне он казался невозмутимым, но внутри его разум неустанно просчитывал тысячи комбинаций.
Переменных было слишком много.
И одна из ключевых переменных привлекла внимание Энкрида.
Энкрид, стараясь сберечь крупицы сил, опустился на сырую, грязную землю — даже стоять сейчас казалось непозволительной роскошью. Отсюда он ясно видел, в какой переплет попал Рагна.
Трехглазый старик раз за разом взмахивал рукой, обрушивая каскады молний.
Перед Рагной мутировавший рогатый чешуйник простер ладонь, применяя телекинез.
Капли дождя, подвластные его воле, сливались в воздухе, принимая форму исполинских рук.
Две водяные кисти смыкались вокруг Рагны с обеих сторон. Даже падающий с небес дождь становился оружием в руках этого существа. Эта сила превосходила всё, что они видели у чешуйников до сих пор.
Удерживая водяные путы, мутант вскинул левую руку и, рванувшись вперед, обрушил её на Рагну. Его скорость в этот миг могла поспорить с рефлексами матерого рыцаря.
Для Энкрида мгновение, когда рука врага опускалась, растянулось, словно в замедленной съемке.
Воздух вокруг когтей мутанта исказился. На миг движение показалось медленным, но затем оно резко ускорилось, превращаясь в смертоносный удар.
Он не мог сосредоточиться на расчетах.
Отчасти потому, что его внимание было поглощено зрелищем, отчасти из-за того, что изнуренное тело не позволяло удерживать в голове две мысли одновременно.
Но была и третья, главная причина — инстинкт.
В ту секунду что-то в его душе потребовало впитать каждое мгновение этой сцены, хоть он и не понимал — зачем.
За миг до того, как молния Трехглазого должна была испепелить Рагну, время замерло. Весь взор Энкрида был прикован к клинку товарища.
Свет собрался на острие меча Рагны. Струи дождя расступались, касаясь этого сияния.
Сгущенная Воля превратилась в осязаемый блеск. Рагна нанес удар.
Первый взмах ушел влево. Разряды молний послушно последовали за дугой, прочерченной Пенной, и вонзились в землю в стороне.
Прежде чем кто-то успел моргнуть, острие меча метнулось вперед — прямо навстречу опускавшейся руке мутанта.
Клинок Рагны прошил ладонь насквозь и вошел в рогатую голову по самую рукоять.
Бах!
Грохот молний, бьющих в грязь, заглушил все прочие звуки. Всё произошло практически одновременно.
Вот какова была скорость Рагны. Очерк влево, укол вперед.
Казалось, будто два Рагны нанесли эти удары в один и тот же миг, без малейшей паузы.
Но Рагна не остановился.
Вырвав меч из черепа твари, он бросился на Трехглазого старика, занося клинок для нового удара.
В ту же секунду невидимая завеса, защитные чары и бесчисленные артефакты сработали разом, окутывая тело Трехглазого непроницаемым коконом.
В последний миг даже третий глаз у него во лбу налился багровым светом.
Но никакие ухищрения не смогли остановить летящую сталь.
Старик не успел даже вскрикнуть — лезвие Рагны прочертило тонкую алую нить на его горле.
Сделав вэтого три движения, Рагна совершил еще один рывок.
Его тело работало за гранью возможного, как и у Энкрида в недавнем бою.
Для стороннего наблюдателя это выглядело бы как телепортация.
Не оставляя за собой даже тени, Рагна мгновенно сократил дистанцию, и его финальный удар обрушился на голову Дмюля.
Но, к несчастью, последняя цель так и осталась недоступной для его меча.
Кланг! Хрусть-хрусть... Дзынь!
Барьер.
Просто не повезло?
Нет, иного и ждать не стоило.
«Маги коварны».
Энкрид вспомнил наставление Эстер.
Вокруг тела Дмюля пошли трещины. Невидимая преграда, подобно разбитому зеркалу, рассыпалась на осколки и растаяла в воздухе.
Заклятие, оберегавшее Дмюля долгие сорок лет, было сокрушено.
— Поразительно, — сказал Дмюль, и невидимый толчок телекинеза обрушился на грудь Рагны.
Удар!
После этих четырех атак в теле Рагны не осталось ни капли сил. Он беспомощно отлетел в сторону и покатился по грязи, не сумев даже сгруппироваться при падении.
Бум, хрясь.
Сейчас с ним мог бы справиться даже случайный гуль.
И всё же он мертвой хваткой сжимал Пенну.
Лежа в грязи, Рагна зашелся в кровавом кашле.
Он попытался подняться, используя меч как опору, но ноги его не слушались.
Лицо было не узнать: спутанные волосы, перепачканные в мокрой жиже, облепили лоб.
Мутная вода вперемешку с кровью стекала темными струйками по его щекам и капала с подбородка.
— Я взрастил Семя Чумы в твоей плоти. Можешь валяться здесь, если хочешь. Даже если ты станешь молить о смерти, она к тебе не придет.
Рагна не мог ответить. Кровь продолжала течь у него из носа и рта.
Судя по остекленевшему взгляду, было чудом, что он еще не потерял сознание.
А может, он и был в забытьи, но пальцы отказывались выпускать рукоять.
Вонзив клинок в землю, он из последних сил держался, не желая признавать поражение.
Энкрид, глядя на товарища, не выдержал и подал голос:
— Видел? Он «вэтого лишь мечник», а посмотри, что он натворил.
Двое из твоих прихвостней мертвы, каково тебе? Из троих остался только один, верно? В его голосе сквозила злая насмешка.
— Ну и безумцы же вы оба.
— Ответил Дмюль.
Он казался раздраженным, но ничуть не испуганным.
Почему?
Потому что эти двое никогда не имели для него большого значения.
Важна была лишь его собственная святость — того, кто явился в этот мир как высшее существо.
— Ну ладно, тогда попробуй взять меня. У меня еще остались силы, — бросил Энкрид.
Глядя на то, как Рагна бился до последнего вздоха, Энкрид почувствовал, как в груди закипает жар.
Ему нестерпимо хотелось разрубить это гнилое тело прямо сейчас.
Что ж, так и поступим.
Он уже потянулся к Самчхолю, но тут услышал голос Рагны:
— Ну же... давай... я еще... смогу...
Не нужно было гадать, что он хотел сказать.
Решимость в этом голосе была осязаемой, и этого было довольно.
Пусть он был на грани обморока, его воля была непоколебима.
Сцепив зубы, Энкрид не заметил чужого приближения — его чувства были слишком притуплены болью и усталостью.
— Достаточно. Сын мой.
Могучая фигура заслонила Рагну от дождя.
Это был Штормовой Йохан, отец Рагны.
Он шагнул вперед и положил руку на плечо сына.
— Всё кончено.
Голос главы дома был лишен эмоций.
В нем звучала лишь сухая констатация факта. Следом за ним, прихрамывая, подошел Ринокс, ворча что-то о ноющей пояснице.
Энкрид едва не спросил, почему они явились так рано, ведь по расчетам они должны были быть здесь не раньше утра.
Но промолчал.
Разве не учитывал он подобную переменку в своих расчетах?
И всё же, как долго они добирались.
Однако у него не повернулся язык упрекнуть их.
Оба выглядели не лучшим образом, особенно Ринокс.
Он лишился левой руки.
Когда их взгляды встретились, старый мечник, всю жизнь охранявший Йохан, усмехнулся:
— Видимо, теперь мне придется довольствоваться вэтого тремя мечами.
Раньше он виртуозно управлялся с шестью клинками, используя обе руки, но теперь у него осталась только одна.
И даже в таком состоянии он находил силы для шуток.
Сможет ли он вернуть руку?
Без кого-то вроде Сейки это было практически невозможно.
— Я... я...
Рагна продолжал бормотать что-то невнятное, не понимая, чья рука лежит у него на плече.
Все они видели его подвиг.
Трехглазый старик был обезглавлен, а в голове Химеры, успевшей отрастить рог, зияла дыра размером с кулак.
Вонзив Пенну, Рагна резко провернул запястье, разворотив череп твари. Края раны были рваными и страшными, будто их прорубали тупым колуном.
Словом, она была мертва.
Он сразил обоих телохранителей и почти достал самого Дмюля.
Дмюль знал о приближении подкрепления, но позволил им подойти, так как они больше не представляли для него интереса.
— Вы выжили наперекор судьбе. Очень впечатляет. То ли Хескаль не справился со своей задачей, то ли вы все превзошли мои ожидания.
Дмюль не выказывал беспокойства — напротив, он был искренне заинтригован.
Какая поразительная цепкость. Всё, что он так тщательно готовил, теперь бездыханным грузом валялось в грязи.
Он даже приготовил для них гробы, но не думал, что всё обернется именно так. Честно говоря, реальность оказалась куда занятнее прогнозов. И в каком-то смысле он был даже доволен. Пожалуй, это последнее развлечение, которое он может себе позволить перед обретением божественности. Дмюль окинул всех присутствующих взглядом. На глазах у изумленных воинов его тело начало раздуваться, и вскоре он уже на целых две головы возвышался над Энкридом. Гнилая плоть вздулась, наружу проступили черные кости, подпиравшие туловище подобно колоннам. Мышцы, пронизанные вздутыми венами, заполнили пустоты, придавая конструкции чудовищную мощь.
— Вы все переродитесь. Я наделю вас искрой божественности и открою перед вами новый мир.
Со стороны могло показаться, будто они сами его об этом умоляли.
— Так это ты и есть.
Глава дома двинулся прямо на Дмюля, не обращая внимания на его слова. Чудовищная трансформация алхимика, казалось, ничуть его не смутила.
Всё его тело было покрыто порезами и ссадинами.
И хотя кровь не текла, края ран почернели — явный признак тяжелого отравления.
Шаг за шагом глава дома приближался, пока не остановился совсем рядом.
Одного рывка и взмаха двуручника хватило бы, чтобы снести Дмюлю голову.
Их разделяло не более десяти шагов.
В этот миг шея Дмюля вытянулась, он высоко задрал подбородок, взирая на противника сверху вниз.
Глава дома заговорил ровно и спокойно:
— Ты еще уродливее, чем я себе представлял.
Ринокс, стоявший позади, согласно кивнул.
— И не говори.
Дмюль оглядел тех, кто еще держался на ногах — точнее, посмотрел на них свысока.
— Так вот благодаря какому ребенку вы всё еще коптите небо. Нужно было убить её гораздо раньше.
Никто из присутствующих не понял ни его слов, ни его мотивов.
Но он и не ждал понимания.
Наконец, бог не нуждается в одобрении своих творений.
Он продолжал говорить:
— Почему вы, жалкие создания, запертые в своих клетках, так упорно бунтуете?
Даже если он не искал сочувствия, не должен ли он был хотя бы поведать о том, сколь велик и тернист был его путь?
Это было не объяснение — это была проповедь.
— Было время, когда Жнец вплотную приблизился ко мне и прошептал свою истину. О, это было невероятно давно. Тогда я создал величайший эликсир. Это зелье позволило мне существовать в ином временном потоке. Слушайте внимательно — можете ли вы представить, что такое один день, который для тебя длится вдвое дольше, чем для всех остальных?
Дмюль и без того был одарен сверх меры, но он грезил о недосягаемых вершинах.
Он погрузился в алхимию и, в итоге, подчинил себе мир заклятий.
На своем пути он посетил Мир Демонов и даже добрался до Империи.
Там он узрел тайны континента. И только тогда осознал свое истинное желание.
Стать богом — вот к чему он стремился.
— Тот эликсир был лишь побочным продуктом моих поисков бессмертия и вечной жизни.
Когда углы его гнилого рта поползли вверх в подобии улыбки, кусок плоти сорвался с лица и шлепнулся на землю.
Одного взгляда на него было достаточно, чтобы желудок скрутило от тошноты.
Теперь его кожа блестела, твердая и гладкая, как драгоценный камень.
Но она не была прозрачной. Словно самоцвет, наполненный нечистотами.
— Слушайте же. Впервые, став богом, я объявляю доказательство своего величия.
Голос Дмюля двоился и рокотал.
Глядя на него, Энкрид испытывал то же чувство, что и перед встречей с демоном.
Дело было не только в том, что Дмюль перестал быть человеком — сама его суть, цели и отношение к бытию стали чуждыми любому разумному существу.
Воздух стал тяжелым, давящим, вызывающим головокружение.
Даже о хлещущем дожде в этот миг было легко забыть.
Было ли это чувство абсолютной власти над всем сущим?
Или же некая чудовищная сила, приковывающая к нему взоры всех присутствующих.
Удостоверившись, что полностью подавил волю окружающих, Дмюль своим истлевшим языком провозгласил первую строку своего Священного Писания:
— Пока для других проходил день, для меня тянулись десять. И так я провел более сотни лет. Именно так смертный возвышается над обыденностью. Это начало того, кто родился человеком, превзошел демонов и стал богом!
Гулкий, многоголосый рев отозвался в их сердцах.
Казалось, сам воздух преклонил колена перед этим величием.
И в этот момент Энкрид, сам того не замечая, выдохнул то, что было у него на душе.
— Вэтого лишь сотня?
Его шепот был тихим, но его услышали все.

Комментарии

Загрузка...