Глава 864

Рыцарь Вечной Регрессии / Рыцарь, живущий одним днём
Конь, машущий крыльями высоко в небе, опустился на землю. Он сходил с прояснившегося после дождя неба, и свет стоял за ним ореолом. А тут ещё Аудин махнул рукой в пустоту, словно приветствовал старого знакомого, — и солдаты, вмиг превратившиеся в толпу фанатиков, заголосили наперебой:
— О-о-о, священный зверь!
— Божий скакун! Небесный конь!
— Это пегас!
На самом деле Разноглазый просто вволю нарезвился и вернулся, но со стороны и правда казалось, будто с небес снизошёл священный зверь. Да и если судить только по фактам, они были не так уж далеки от истины.
Стоило понять, что это не враг, как всё вокруг переменилось. Сверху пролился святой свет, к нему примешались лимонные лучи солнца, и серая тоска, висевшая над позицией, словно порвалась и рассеялась.
И-го-го.
Разноглазый опустился рядом с Энкридом и спокойно сложил оба крыла на спине. Что именно он сделал — не понять, но, стоило ему их убрать, крылья стали похожи на толстое покрывало, накинутое поверх крупа. Издали и не скажешь, что это крылья.
Перья почти совпадали цветом с кожей, да и на обычные птичьи были не похожи. Жёстче. Крепче. Видимо, такими и должны быть перья, выросшие на теле коня.
Как у Разноглазого вообще появились крылья?
С первой встречи прошло уже немало времени. Даже без особого интереса времени на размышления хватило бы с избытком.
«Во-первых, он с самого рождения был не из простых».
Главной причиной, по которой Разноглазый одолел кровь магического зверя, была его собственная воля. Но в нём ведь текла кровь пегаса — кровь легендарного священного зверя. Трудно поверить, что это никак не сказалось.
«Получается, к телу священного зверя примешалась ещё и кровь монстра».
Вторая причина.
«Тогда он съел кое-что странное».
Вернее, не странное, а священную родниковую воду. Подарок виконта Харрисона, чьи земли лежали к югу от Бордер-Гарда. Тогда Разноглазый незаметно её стащил.
После этого у него на спине и появился тот синяк. Разноглазый вообще не был прожорой. За всё время рядом с Энкридом он ни разу ничего не выпрашивал. Ни тёплого стойла, ни простора, где можно вволю набегаться, — ничего. И вдруг такой конь бросился к этой воде и вылакал её до дна.
Энкрид вспомнил обе причины, но не особенно удивился и уж точно не стал отчитывать его за выпитую священную воду.
Хотел бы отчитать — сделал бы это сразу.
В конце концов, была ли проблема в том, что у Разноглазого на спине выросли крылья? Нет.
Энкрид не удивился бы даже тому, что у Рема внезапно вылез рог посреди лба.
— Так я и знал, что ты демон с самого начала.
Он был полностью уверен, что сказал бы именно это и спокойно пошёл дальше.
Пока Сайпресс, полуседой рыцарь, вместо удивления лишь улыбался, к нему подошла его служанка и сквайр в одном лице и что-то шепнула на ухо.
Энкрид стоял прямо перед ними, но всё равно ничего не расслышал. Значит, эта сквайр-служанка, похоже, и обычно передавала своему рыцарю всё только шёпотом.
Выслушав её, сэр Сайпресс блеснул глазами. И смотрел он уже не на Энкрида, а на Разноглазого.
Глаза у него засветились так, что любому стало бы не по себе.
И зачем только вкладывать Волю во взгляд?
И-го.
Разноглазый тут же отреагировал на этот взгляд. Вид у него был такой, будто он вот-вот либо цапнет Сайпресса, либо лягнёт его передними копытами.
— Тише.
Энкрид погладил Разноглазого по гриве, удерживая его, и тот всем телом подался к нему и легонько ткнул его в бок. Протестовал.
— Я что, ребёнок?
Темарес, стоявший рядом, прочитал его настроение и передал вслух.
Сайпресс, только что сверливший коня этим неуютным взглядом, пригасил свет в глазах и спросил:
— Твой друг возит людей?
— Возит.
Точнее, возил он только Энкрида, но возил же.
— Одолжи его на день. Нет, на два.
Разноглазый понимал человеческую речь и первым высказал своё мнение. Он замотал головой из стороны в сторону и громко фыркнул. Даже тот, кто видел его впервые, понял бы этот жест без всяких объяснений.
— Он ещё и речь понимает? Впрочем, можно не спрашивать. Понимает.
Сайпресс сам задал вопрос, сам же и ответил, глядя на Разноглазого.
— Мы с ним даже шутками обмениваемся.
— Поразительно. А сейчас, кажется, он отказался. Верно?
— Верно.
Вопрос задавался только для подтверждения, но ответ прозвучал окончательно. Лицо сквайра, стоявшей рядом с Сайпрессом и передававшей ему слова, заметно потемнело. Энкрид перевёл на неё взгляд.
Это была женщина с короткими волосами, круглыми глазами и красивым взглядом. Лицо от природы округлое, черты мелкие, собранные, гармоничные. Волосы — сияющего каштанового оттенка, похожего на цвет кленового сиропа.
Если говорить только о внешности...
«Её можно сравнить с эльфийкой?»
От Шинар её выгодно отличало богатство мимики, а вот в чём она уступает, Энкрид сходу так и не понял. Такая была красота.
Окажись она в столице, прославилась бы как леди куда громче Кин Байсар.
«Красота, при которой даже шрам кажется достоинством».
На лбу у неё виднелся зигзагообразный шрам длиной в одну фалангу пальца, но уродливым он не выглядел.
Скорее уж напоминал удачно подобранное украшение. Будь это татуировка, и то никто бы не удивился.
До такой степени она была хороша.
— На что ты смотришь? И что вообще означает этот взгляд?
Для эльфийки не составляло труда понять, куда смотрит Энкрид. Она ведь следила за ним постоянно.
Шинар спросила это у самого его плеча. Она подалась так близко, что он почувствовал её дыхание — пахнущее лесом и травой, намокшей под дождём.
— Из-за грифона? — спросил Энкрид.
Он обладал мудростью не отвечать на вопросы, если ответ был ему невыгоден. И научился этому задолго до того, как в его жизни появился повторяющийся день.
Таланта к мечу у него, может, и не было, зато дар к словам достался с рождения.
А часть этого дара — умение вовремя сменить тему. Если перескочить на другое беспорядочно, ничего не выйдет. Но если вот так ударить прямо в суть, ответ сам выплывет наружу.
— Уже слышал?
Сайпресс кивнул. Энкриду говорили, что дело там изрядно хлопотное, но рыцарь держался спокойно.
Пожалуй, даже услышь он, что завтра утром умрёт, он так же безмятежно кивнул бы.
В Сайпрессе чувствовалась именно такая уверенность. И кроме неё — ничего. Это даже немного сбивало с толку.
— По дороге услышал.
Кранг рядом кивнул. Он тоже рассказывал об этом, да и старый приятель по имени Бернион тоже. Энкрид отвёл взгляд, и сквайр, до этого смотревшая на него, тоже отвела глаза. Их взгляды лишь на миг пересеклись, но Энкрид успел прочитать в её глазах несколько чувств.
Пожалуй, растерянность — и проблеск надежды.
— Жених мой, вы уже и взглядами обмениваетесь?
Шинар сказала это рядом с ним, нарочно подбавив в голос изумления. Разговор шёл о важном, но эльфийка его почти не слушала. Она следила только за тем, за чем сама решила следить. Поразительная сосредоточенность. В последнее время её фехтование росло, и, похоже, вместе с ним росла и концентрация.
— Не обмениваемся. Просто похоже, что та сквайр отвечает у них за голову.
Энкрид ответил ровно. Что бы там ни болтала Шинар, ему достаточно было заниматься своим делом.
Честно говоря, у него не случалось так, чтобы от вида женщины глаза сами начинали бегать. И от внешности этой сквайр его сердце тоже не дрогнуло.
Будь он падок на внешность — нет, будь он падок только на внешность, — он давно бы попался то Золотой ведьме, то ведьме по прозвищу Чёрный цветок.
Какой бы красивой ни была эта женщина, повторить эльфийскую мистическую силу так просто невозможно.
Нечеловеческая красота Золотой ведьмы была магией, которая одним лишь шагом притягивала взгляды солдат вокруг.
Даже здесь, сейчас, многие смотрели на неё и не могли отвести глаз.
Шинар это тоже знала. Энкрид не из тех, кто замирает, уцепившись за красивое лицо.
Как ни крути, а настороженность к той женщине, прозвучавшая сейчас в её словах, была совершенно настоящей.
Что сказать — истинная эльфийка, искажающая правду.
— Не забывай о ребёнке, что есть между нами.
— ...Теперь вы ещё и лжёте?
Фух.
Шинар показала огненную ящерицу, вспыхнувшую у неё на ладони, и произнесла:
— Взгляни на наше дитя. Доказательство яснее некуда.
Это было не дитя, а огненная саламандра: некогда огненный монстр, внушавший страх всему континенту, а ныне дух-элементаль, обосновавшийся в городе эльфов.
Шинар не проходила ни через беременность, ни через роды, но дело, начатое Энкридом, довела до конца и добытого духа-элементаля объявила их ребёнком.
Предельное искажение правды.
Она даже поклялась, дала обет и решила защищать его как родного ребёнка. Поэтому назвать это одной лишь ложью было трудно.
До чего же ловко она говорила: не «рождённый нами ребёнок», а ребёнок, который «есть» между ними.
Те, кто долго слушал её шутки и привычку выворачивать правду, всё бы поняли. Те же, кто сталкивался с такой эльфийкой впервые, вполне могли растеряться. Но Энкрид не стал тратить время на объяснения и развеивать недоразумение. Что в этом важного?
— Ничего подобного.
Вместо этого он твёрдо сказал так всем сразу и вернулся к прежнему разговору.
— Я слышал, он сбрасывает с неба свитки и швыряет камни и прочую дрянь.
Подробности ему рассказал Бернион. Кранг пришёл уже под дождём и всадника на грифоне не видел.
— Дитя, созданное огнём, и летающий конь. Ты точно человек?
Сайпресс пробормотал это почти себе под нос.
— Ничего подобного.
Энкрид снова отмёл его слова и посмотрел на собеседника. Уголки глаз Сайпресса мягко дрогнули. Дразнит? Да, именно дразнит.
— Верно. Какая, в сущности, разница.
Сайпресс усмехнулся и вернулся к теме.
— Мы терпели поражение за поражением. Без всякой возможности ответить.
Он говорил всё так же просто. В его словах странно уживались будничность и полное спокойствие.
Если судить только по этому, поневоле возникал вопрос: неужели этот человек и правда сильнейший рыцарь королевства?
Боевой азарт рядом с ним почти не просыпался. Но и ощущения, что Энкрид обязательно проиграет, если они сойдутся прямо сейчас, тоже не возникало. Странный человек. Как озеро. Как ветер. Как что-то совершенно безобидное.
Даже Ингис, увидев лицо эльфийки, один раз оглянулся на неё снова, а Сайпресс будто вообще не держал Шинар в поле зрения.
С момента встречи его взгляд останавливался всего на трёх вещах.
Первая — Энкрид. Вторая — Кранг. Третья — Разноглазый.
— Что ж, с этим, похоже, как-нибудь справимся. Но сэра Сайпресса он не повезёт.
Это сказал Энкрид.
Разноглазый был не просто скакуном. И другом Энкрид называл его не для красного словца.
Энкрид не был человеком с двойным дном. Что говорил вслух, то и думал. Он уважал волю Разноглазого, своего друга. Если Разноглазый не хочет — значит, не хочет.
Сайпресс это понял. Как понял и всё, чего добился стоявший перед ним человек: подвиги, заслуги, славу и прозвища, что за ним закрепились.
Он слышал всё. И краткий доклад тоже получил.
Даже если правдой была лишь половина рассказанного, перед ним стоял редкий человек. Но этот, похоже, превосходил и слухи.
— Недаром к тебе так и прилипло слово «безумец».
Сайпресс произнёс это с улыбкой. Энкрид удивился и не видел смысла откладывать вопрос.
— Вы точно сильнейший в королевстве?
Вопрос был острым, колючим, бил под рёбра и звучал почти как вызов.
Спросить «точно ли это так» значило почти то же самое, что спросить: если ответ «да», не докажешь ли?
За последние двадцать лет Сайпресс в самом деле не слышал такого вопроса. Но Энкрид не мог не спросить.
Ведь по дороге сюда он кое-чего ждал.
«Спарринг с сильнейшим в королевстве».
Трудно было придумать что-нибудь интереснее. А вот от человека, с которым он наконец встретился, ничего подобного не исходило.
И потому становилось ещё интереснее. Потому и хотелось спросить.
Энкрид не думал, что видит всё.
Ему хотелось увидеть остроту, спрятанную где-то между невозмутимостью и спокойствием.
— Вот и я о том же. Как-то дух сбивает, а?
Это вмешался Рем. Он уже однажды успел помериться с Сайпрессом напором, но этот тип не показал даже того, что вырывается из полурыцаря.
Ни лютой угрозы, ничего. Только любопытство и лёгкое недоумение.
— Чем это моё лицо хуже лица командира? А он к лицу прицепился.
Рем добавил это следом.
Луагарне и сам не ожидал, что когда-нибудь скажет подобное вслух, но тут решил: это необходимо.
— Совести у тебя нет.
Для фрока вообще было редкостью говорить о чём-то, связанном с сердцем. Рем и сегодня совершил подвиг.
— Ладно, проехали.
Рем оборвал разговор и уставился на Сайпресса. Нет, скорее впился взглядом.
Сайпресс был похож на человека, который даже если на него замахнуться топором, не станет сопротивляться и сам подставит шею.
И ведь это он всё это время держал южный фронт. На лице виднелось несколько шрамов, но выражение оставалось мягким.
Если даже Энкриду, рыцарским взглядом и натренированными чувствами, он казался мягким, значит, эта «мягкость» читалась во всём: в стойке, в манерах, в натуре, в напоре.
— И правда. Как затупившийся клинок.
Так ответил Энкрид. Воздух вокруг осел и потяжелел. В месте, очищенном святой силой, вот-вот должна была вскипеть жажда борьбы.
— Сильнейший в королевстве? Такой титул я давно передал сэру Лиену.
Сайпресс улыбнулся, как добродушный старик из соседнего дома.
Божество-хранитель южного фронта — так прозвали Сайпресса.
Перед ними стоял человек, которого называли рыцарем, способным справиться с чем угодно.
— Вы всё тот же, сэр.
Это сказал Кранг.
— Человек меняется — значит, скоро помрёт, Ваше Величество.
Энкрид, глядя и слушая, понял одно.
«Он умеет задавать тон».
Может быть, это одно из качеств того, кто ведёт рыцарский орден?
Так или иначе, у Сайпресса тоже было чему поучиться.
На самом деле Энкрид не собирался всерьёз бросаться на него с требованием драки, поэтому развивать дальше было нечего.
Он просто увидел кое-что, научился кое-чему — и теперь оставалось прокрутить это в памяти.

Комментарии

Загрузка...