Глава 301: Тайна его рождения (2)

Безумец в Нашей Семье — Это Я
Безумный Святой Король вышел из темноты. У него была растрёпанная борода, выпученные глаза и массивное тело ростом почти два метра. Даже при всём желании в нём нельзя было найти ни малейшего сходства с Кетером, чьи черты были красивы, как ни гляди.
Однако Безумный Святой Король раскинул руки в стороны.
— Иди сюда. Дай тебя обнять.
Враждебности в его словах не было, но злоба так ярко проступала на лице, что его вполне можно было бы назвать демоническим королём.
Кетер не подошёл к нему — и дело было не только в этом зловещем взгляде.
— У нас нет ни единого сходства, так почему ты настаиваешь, что ты мой отец?
Большинство просто решило бы, что Безумный Святой Король спятил и несёт чушь, но сам Кетер тоже не был чужд безумия. Поэтому он понимал образ мышления безумцев.
Крон, Безумный Святой Король, не был безумен. Он искренне верил, что Кетер — его сын. Именно поэтому Кетер хотел узнать, на чём основана эта вера.
Крон погладил свою грубую бороду.
— Правда, ты на меня не похож... — пробормотал он. — Но несомненно, что в тебе течёт кровь нашего племени Якша, а я — последний выживший Якша. Значит, ты — мой сын.
— Племя Якша? Что это такое?
— Племя стражей, которое с древнейших времён сражалось со злобствующими богами и поддерживало их печати в целости. Смотри.
Крон слегка повернулся и обнаружил пять сфер, парящих в темноте. Внутри каждой сферы размером с кулак были вырезаны чудовищные монстры с тревожной детализацией.
— Ты видишь их облики?
— Да, вижу. Для Злобствующих Богов они довольно мелкие.
— Ха-ха... То, что ты видишь Злобствующих Богов сквозь сферы, и то, что твой разум остался невредим после этого, — доказательство того, что ты Якша. Ни одна другая раса не способна воспринимать истинные облики Злобствующих Богов без божественной силы, а даже с ней их разум был бы развращён аурой богов. А теперь посмотри на себя. Ты в полном порядке.
—...Да неужели?
Подобно тому как рыба в море считает подводное дыхание само собой разумеющимся, Кетер не до конца осознавал: способность видеть Злобствующих Богов, дававшаяся ему так легко, — это привилегия Якша.
Нет... возможно, это имеет смысл. Но я из Сефиры.
У всех членов семьи Сефира были золотые радужки и фиолетовые зрачки. Это не просто украшение — это даряло им ястребиное зрение и освобождало от ограничений темноты.
Если то, что говорит этот человек, правда, то я принадлежу и к Сефире, и к племени Якша?
Даже для Кетера, который редко связывал себя здравым смыслом, это было абсурдом.
Однако, на всякий случай, он спросил: «...Ты случайно не женщина?»
— Что?
Крон уставился на Кетера, как на безумца. Кетер поспешно замахал руками.
— Нет, послушай. Мой отец — Бесил, патриарх Сефиры. Эти глаза — доказательство. Но если то, что ты говоришь, правда, значит, во мне течёт и кровь Сефиры, и кровь Якша, а это означает, что ты и Бесил...
— Довольно. Разве женщину, которая тебя родила, не звали Акрах?
—...Да. Верно.
— Значит, ты действительно мой сын. А о Сефиры — ты заблуждаешься.
Кетер был по-настоящему потрясён — даже сильнее, чем в день регрессии. Он был уверен, что Крон просто ошибается, пока из его уст не прозвучало имя Акрах.
Что-то было совсем не так. Два разных мужчины называли Акрах своей женой и Кетера — своим сыном. Если прибавить к ним двоих из Сефиры, которые тоже считали себя его отцами, получалось четверо мужчин, настаивающих на том, что Кетер — их сын, и у каждого было своё так называемое доказательство.
Поскольку Кетер до сих пор не знал всей правды о положении дел в Сефире, он решил сосредоточиться на Безумном Святом Короле перед ним.
— Где Акрах, моя мать? Если спросим у неё, мы получим ответ.
У Сефиры не было возможности узнать, где находится Акрах, но было ясно, что Крон кое-что знает.
— Это я должен спрашивать тебя. Разве не ты должен знать, где Акрах? Она тебя родила и вырастила, — сказал Крон.
Кетер потёр лоб.
— Я вырос в Ликёре, не зная, кто мои родители.
— Ладно, в любом случае моё долгое ожидание того стоило.
—...В любом случае?
Крон вёл себя так, будто всё это не имело никакого значения. Кетер был ошеломлён.
— Акрах пообещала родить мне наследника и приняла моё семя. Это было пятьдесят лет назад. Я долго ждал. Теперь я обучу тебя, чтобы ты стал стражем этого места.
Безумный Святой Король говорил только о том, чего хотел сам. В этом, по крайней мере, он действительно был похож на Кетера.
— Я никогда на это не соглашался, — ответил Кетер.
— Ха-ха. Сын, бросающий вызов отцу — дерзко.
Когда давящее давление вернулось, Кетер ясно осознал кое-что. Даже если Крон и правда был его отцом, для Крона сын был не более чем инструментом. Теплота и радость, которые он проявлял ранее, ничем не отличались от реакции человека, который открывает бутылку вина, выдержанного долгие годы.
Уголок рта Кетера дёрнулся. В жизни он злился много раз, но каждый раз решал это насилием — либо погибал противник, либо он сам. Поэтому чувство, называемое яростью, было ему незнакомо — обычно он разбирался с ним до того, как оно успевало оформиться.
Но в тот момент, когда Кетер осознал, что Крон, возможно и правда его отец, видит в нём лишь инструмент, ярость ударила в голову — ведь это нельзя было решить дракой. Однако и разговором тоже нельзя было разрешить. Крон не был таким человеком.
Осознание того, что это нельзя решить ни словами, ни насилием, и что другой человек — его собственный отец, наполнило Кетера раздражением и бешенством.
— В безумном мире здравомыслящий оказывается безумцем.
Из тела Кетера вырвалась свирепая аура. Он использовал всю накопленную силу Эйн, а вместе с ней — всю мощь Кольца Терра. Будь противник его отцом или абсолютным существом, превосходящим Трансцендентов, Кетер не намеревался покоряться ни в малейшей степени.
Шансов на победу не было, и Кетер это знал. У Крона, разумеется, тоже был Эйн, так что даже мощь Кольца Терра, фрагмента богов, была бы бесполезна перед подавляющей силой Крона. Кетер мог бы продержаться, используя Небесную Силу и Мандалу, но наконец проиграл бы. Однако, зная всё это, он всё равно решил сражаться — такова была жизнь Кетера.
— Кехехе... Кахахахахаха!
В этот момент Крон расхохотался безумным смехом. Он смеялся так от души и раскованно, что решимость Кетера казалась почти бессмысленной.
— Да, да! Вот это! Вот это мой сын! Вахахаха!
— Чего ты столбняком встал? Иди сюда.
Атмосфера изменилась полностью. Кетер, который был охвачен яростью, не мог сразу осмыслить внезапную перемену и лишь уставился на Крона.
— Не стесняйся.
Щелчком пальца Крона Кетер мгновенно оказался прямо перед ним, несмотря на то что заранее почувствовал это и попытался защищаться.
— Хм. Ты довольно красив, раз пошёл в меня. И подготовка у тебя неплохая.
Крон осматривал Кетера вблизи, даже тыкал его тут и там. Только тогда Кетер наконец расслабил стойку.
— В чём дело? — спросил Кетер.
— Расслабься. Я не намерен заточать тебя здесь, как самого себя. Я даже не хочу роли стража. Не могу же я заставить сына делать то, что сам ненавижу.
— Ты проверял меня.
— Если бы ты был бесхребетным дураком, преклоняющимся перед силой, я не мог бы назвать тебя ни Якша, ни своим сыном. В этом отношении ты прошёл проверку.
—...Я не считаю тебя своим отцом.
— Это не важно. Я верю, что ты мой сын, а раз я верю, ничьё другое мнение мне не нужно.
Услышав эти слова, Кетер горько усмехнулся.
Мы мыслим совсем одинаково.
Вера — это то, чего не должны поколебать другие. Впервые Кетер поймал себя на мысли, что Крон и правда может быть его отцом, и это только всё усложняло.
Тут даже не случай повторного брака, и у обоих есть черты, которые бывают только у прямых наследников. Биологически ли это возможно?
Говоря прямо, даже если Акрах спала и с Бесилом, и с Кроном, и Кетер родился от них обоих, он должен был унаследовать врождённую способность только одного из них. Невозможно обладать обеими. Сейчас дело было не в том, чья настоящая сила в Кетере.
Если бы такое было возможно, другие семьи давно бы уже попробовали.
Даже если бы сама Акрах была Якша, это всё равно было бы невозможно. Врождённые способности наследуются не от обоих родителей, а только от одного. Бывали очень редкие случаи, когда наследовались обе, но это случалось, пожалуй, раз на миллион. Если бы дело было в этом, всё было бы понятно, но раз это не так, голова шла кругом.
Чёрт возьми. Чем больше я узнаю о своей матери, тем всё запутаннее.
А тут ещё и неловкая атмосфера. К счастью, Крону она тоже, похоже, не нравилась, и он нарушил молчание.
— Кетер. Ты пришёл сюда как Решатель, верно? Я не рассчитывал на многое, когда звал тебя, но думаю, ты сможешь выполнить мою просьбу.
— Ты же не собираешься просить меня стать стражем этого места?
— Это не то, чего я хочу. А как насчёт всего одного дня?
— Ты хочешь, чтобы я охранял это место всего один день?
— Разумеется, своими силами ты не продержишься здесь и минуты. Поэтому я одолжу тебе свою Власть на время. С ней даже такой слабак, как ты, сможет продержаться три дня.
— Ты только что сказал один день.
— По силам ты бы выдержал дольше, но, зная твой характер, ты продержишься только день, а потом вернёшься. Я это имел в виду.
— Хм...
Первое впечатление Кетера о Кроне было отвратительным, но теперь это уже не имело значения. Теперь Кетер оценивал положение исключительно с точки зрения выгоды и потерь.
— И почему я должен верить, что вернусь? — спросил Кетер.
— Я отдам тебе своё сердце. Если я не вернусь — раздави его.
— А награда за работу?
— Назови, чего хочешь.
Крон говорил так уверенно, будто мог дать всё, что угодно Кетеру, — настолько уверенно, что, если бы тот попросил, он бы отдал одну из Реликвий Пяти Стихий.
В этот момент Кетеру пришла в голову хитрая мысль.
— Отдай мне подарки, которые ты мне должен.
— Подарки...?
— Ты сказал, что веришь, будто я твой сын, верно? Значит, как отец, ты должен дарить мне подарки на день рождения. Мне сейчас восемнадцать, а в следующем месяце исполнится девятнадцать, так что... я заберу девятнадцать задолженных подарков.
— Справедливо. Я тоже получал подарки на день рождения от отца каждый год, пока не стал совершеннолетним. Ты ещё несовершеннолетний, так что имеешь на них право.
— И расскажи мне, как ты встретил мою мать и какой она была. Как твой сын, я имею право знать.
— Это твоё право. Я расскажу.
То, с какой готовностью Крон согласился, наоборот, охладило пыл Кетера.
— Тут есть подвох, верно? — спросил Кетер.
— Ты проницателен. Если ты считаешь меня своим отцом, то как мой сын ты должен выполнять свою роль.
— Страж?
— Я не намерен делать тебя стражем. Больше не спрашивай об этом.
— Тогда что?
— Этого я сказать не могу.
Увидев решимость на его лице, Кетер перестал давить и задумался. Дар от абсолютного существа никогда не будет пустяком. К тому же информация об Акрах была очень заманчивой.
Но за каждым заманчивым предложением скрывалась столь же тяжёлая цена. И сейчас то, что он не мог предугадать, какой будет эта цена...
— Договорились.
...лишь подогревал любопытство Кетера.
Пока Кетер, достигнув просветления, собирал артефакты и выполнял заказы Синдиката, Семейная война между Сефирой и Байдентом подходила к финалу.
— Я прошу переговоров, заместитель патриарха семьи Сефира.
Йордик, патриарх семьи Байдент, который ранее исчез, вернулся. Как только он появился, он попросил Хиссопа о переговорах. Победа явно склонялась в пользу Сефиры — в основном потому, что поддержка принцев так и не пришла — нет, она была полностью отрезана.
Байдент оказался в изоляции и был брошен. Теперь у Йордика оставалось лишь два выбора: сражаться до конца, цепляясь за Сефиру и превращая конфликт в затяжную грязную войну, либо капитулировать перед Сефирой.
Говоря жёстко, у Хиссопа не было причин принимать предложение Йордика о переговорах. Если бы он медленно затягивал петлю на шее Байдента, это заняло бы больше времени, но он мог бы заставить их капитулировать безопасно и решительно. Однако Хиссоп согласился на переговоры.
— Добро пожаловать, патриарх Йордик.
Йордик готовился к тому, что его закидают камнями и яйцами, но вопреки его ожиданиям Сефира тепло его встретила. Это не было ни обманом, ни уловкой — Йордик знал это, потому что лично видел, что с пленными Байдента обращались хорошо.
Хиссоп перешёл сразу к делу. «Патриарх Йордик, давайте положим конец этой Семейной войне. Нет причин гражданам одного королевства сражаться друг с другом из-за борьбы принцев за власть.»
Йордик согласился с этим чувством. Он мог бы принять это, но если бы не выразил свои истинные чувства сейчас, то, по его мнению, жалел бы об этом всю оставшуюся жизнь.
— Вы действительно примете капитуляцию Байдента? После всего страдания и ненависти, которые мы причинили Сефире? Хотя именно мы, Байдент, объявили войну первыми?
На искренний вопрос Йордика Хиссоп на мгновение замолчал, а затем ответил: «Я не верю, что ненависть следует возмещать ненавистью. Однако, пожалуйста, не поймите меня превратно. Я не говорю, что всё прошлое будет считаться таковым, как будто его не было.»
— А...
Лицо Йордика потемнело. То есть, Байденту всё равно придётся ответить за свои грехи. Он думал, Хиссоп говорит, что капитуляция будет принята, но Байденту не стоит рассчитывать уйти безнаказанным.
— Вы должны признать свою вину и принести искреннее извинение. В этом я не могу пойти на компромисс.
Йордик, который опустил голову, считая, что Байдент обречён навсегда, медленно поднял взгляд.
Только извинение? И всё?
Не подозревая о мыслях Йордика, Хиссоп сохранил решительное лицо.
— Оправдания вроде «это была ошибка» или «недоразумение» не будут приняты, — сказал Хиссоп.
—...Это всё?
— Искреннее извинение — чего ещё нужно для примирения? Не только я, но и все в Сефире простят Байдент.
Если бы наследный принц Рукан или второй принц Ракан сказали что-то подобное, Йордик не поверил бы им ни на секунду. Но Хиссоп?
Я знаю, что ты был бы искренен.
Это, вероятно, было не единоличное решение Хиссопа. Это должно было быть заключение, к которому пришли, потому что вся Сефира согласилась.
Невообразимо.
Йордик не мог заставить себя посмотреть в лицо Хиссопу. Оно сияло слишком ярко, заставляя его самого и семью Байдент казаться невыносимо мелкими и мрачными в сравнении.
— Мы принимаем.
Это не значит, что это не было унизительно. Внутри Йордик кричал в знак протеста, спрашивая, как мужчина может склонить голову перед ровесником. Но он проигнорировал этот голос. Нет, это никогда по-настоящему не был его голос.
Мелочная гордость — я больше не стану тебя слушать.
Прощать, признавать вину и извиняться — это то, что может сделать каждый, но не каждый на это способен. Но Хиссоп простил, а Йордик признал свою вину и извинился.
Бесконечная цепь ненависти и окровавленный путь мести были разорваны так легко и пусто.
И так Семейная война между Байдентом и Сефирой подошла к концу. Однако мир не наступил. И Хиссоп, и Йордик знали, что этот конфликт был лишь прелюдией. Поэтому ни тот, ни другой не ослабляли бдительности.
Как и ожидалось, из королевского дворца прибыл императорский указ.
— Семья Сефира, посмевшая над священными законами Королевства Лиллиан и совершившая тяжкое преступление государственной измены путём сотрудничества с иностранными силами, настоящим приказывается немедленно распустить все вооружённые формирования. Патриарх Бесил обязан немедленно явиться в королевский дворец для предания суду по закону.
Не в силах более терпеть возрождение и рост Сефиры, Рукан и Ракан наконец перешли к прямым действиям, намереваясь уничтожить семью Сефира собственными руками.

Комментарии

Загрузка...