Глава 9

Стал Покровителем Злодеев
__
Калия, старшая дочь семьи Зенония, едва вернувшись в поместье, направилась прямиком в кабинет графа. Там, в тишине книжных полок, она вновь поймала себя на мысли о человеке, чей образ не покидал её последние дни.
Алон Палатио. Человек, который одним махом расправился со своими братьями и единолично занял место наследника.
—...«Известная», значит.
Калия воскресила в памяти тот тяжелый, немигающий взгляд, которым он одарил её на балу. Глаза, в которых не читалось ровным счетом ничего — будто она заглянула в бездонную пропасть где-то за пределами северных пустошей. Ледяное безразличие ко всему сущему. Сколько бы она ни прокручивала этот момент, по её коже неизменно пробегал холодок.
Глядя в те глаза, Калия осознала пугающую истину: этот человек был «одного поля ягодой» с ней самой.
Честно говоря, если бы не это открытие, она бы выбросила его из головы сразу после того, как он отверг её предложение.
Отказ от союза фактически означал, что они не могут быть соратниками — а значит, отныне они противники.
И всё же любопытство Калии никуда не делось, и виной тому была одна-единственная фраза.
—...«Известная», вот что он сказал.
Род Зенония, без сомнения, был знаменит. Даже демонстративно не вмешиваясь в политические дрязги, семья обладала такой финансовой и военной мощью, что могла бы при желании в одиночку перевернуть всё королевство.
Однако эта слава по праву принадлежала самому графу Зенония. Ну, в крайнем случае, всей семье скопом. Но уж точно не Калии лично.
И всё же Алон сказал это.
Он назвал её так — уверенно, четко, не оставляя места для сомнений.
В ситуации, когда подавляющее большинство аристократов даже в глаза её не видели (она ведь посетила всего два бала!), он назвал её известной.
Не графа. Её саму.
Разумеется, Алон обронил это, не особо задумываясь, — просто всплыла информация из игрового прошлого, где она была одной из центральных антагонисток.
Но для неё эти слова стали откровением.
— Как это любопытно.
Калия перевела взгляд на графа, что застыл в кресле за письменным столом.
Граф мерно и безмолвно шуршал бумагами.
Голова его была низко опущена; он словно не замечал присутствия дочери, полностью сосредоточившись на работе.
Когда Калия подошла вплотную, он неохотно поднял голову.
На неё уставились точно такие же алые глаза, как и у неё самой.
Он не проронил ни слова, но весь его облик буквально искрился энергией и властью.
По крайней мере, так было до того момента, как Калия сухо щёлкнула пальцами.
Едва этот звук эхом отразился от стен, как свет в глазах графа мгновенно потух.
Ещё секунду назад острый и волевой взгляд сменился бессмысленным взором идиота. Плотно сжатые губы обмякли, и из уголка рта потянулась тонкая ниточка слюны.
Состояние графа было бесконечно далеко от того, что можно назвать нормальным.
Калия тихо пробормотала, глядя на то, во что она превратила своего родителя:
— Откуда он мог прознать? Никто не должен был даже догадываться.
На лице Калии отразилось нескрываемое любопытство. Мысли об Алоне не давали ей покою: он говорил так, будто ему досконально известен секрет, который она берегла как зеницу ока с того самого дня, как превратила отца в послушного овоща.
— Или же он просто бил наугад, рассчитывая на удачу?
Терзаемая этими сомнениями, Калия покинула кабинет, где пять последних лет безукоризненно играла свою роль.
— К-Калия, госпожа!
— Т-там... в вашей спальне... труп!!
От этого внезапного крика Калия невольно ускорила шаг.
Её соглядатай, которого она две недели назад приставила следить за Алоном, лежал мёртвым прямо посреди её комнаты. Шея его была скручена под немыслимым углом, а широко распахнутые глаза застыли в немом ужасе — несчастный не нашел покоя даже за чертой жизни.
— Судя по всему, печать молчания не активировалась. Вероятнее всего, он не успел выдать ни единого секрета.
Таков был лаконичный доклад одного из рыцарей.
'Шпион не проронил ни слова — и всё же они приволокли его хладное тело и бросили у моей постели...'
Размышляя об этом, Калия тяжело вздохнула.
Теперь её смутные догадки окончательно переросли в непоколебимую уверенность.
—...Похоже, он нащупал моё слабое место, едва наши глаза встретились.
Пробормотала она с тонкой улыбкой.
Эван невольно поморщился, глядя на големов, чьи глаза полыхали ядовито-красным в густой ночной тьме.
Пятнадцать лет наёмничьей жизни научили его по привычке выискивать слабые места противника, но даже он не мог скрыть нарастающую тревогу.
Он не сомневался в своем мастерстве, однако именно богатый опыт заставлял его с опаской относиться к этим безмолвным каменным истуканам.
Он на собственной шкуре знал, какую смертельную опасность таит в себе неведомое.
К тому же сейчас на его плечах лежала забота о господине.
Схватка с неизвестным врагом, чьи возможности покрыты мраком — это худший расклад из всех возможных.
Хуже того: врагов было не меньше двух десятков. Пока Эван лихорадочно взвешивал шансы на успех...
— Я возьму это на себя.
Рыцарь рассеянно кивнул, и только спустя мгновение осознал, что Алон уже шагнул вперед, минуя его плечо.
Лицо господина было всё таким же бесстрастным, как и тогда, когда они только ступили под своды лабиринта.
Эван в очередной раз поразился: его господин оставался для него неразрешимой загадкой.
Он искренне не понимал, как можно сохранять такое ледяное спокойствие, стоя на краю гибели.
Ведь с точки зрения Эвана, ситуация была критической.
Перед ними — больше двадцати боевых големов, и каждый из них буквально вибрировал от деструктивной мощи.
И всё же Алон невозмутимо вышел вперед, словно собрался на обычную прогулку.
Если честно, Эван не верил, что у них есть хоть какой-то шанс.
Конечно, он не считал Алона пустым местом — талант к магии у того имелся.
Стать магом второго круга на одном лишь самообразовании, без единого наставника — это уже тянуло на подвиг.
Но, как бы это ни впечатляло в обычное время, здесь и сейчас этого было катастрофически мало.
Даже с одним таким големом магу второго круга пришлось бы туго, а тут их целая армия.
Едва эта мысль оформилась в голове Эвана, как големы, доселе замершие в ожидании, сорвались с мест и единой лавиной обрушились на Алона.
— Накладываю Ограничение.
Голос Алона пророкотал в тишине ущелья подобно сухому раскату грома.
Стоило ему прошептать слова формулы, как мир вокруг внезапно утратил всякое движение.
Всё вокруг окрасилось в серые тона, а бросок големов замедлился настолько, что напоминал застывший кадр из хроники.
[Осколок, наследующий великую волю Ниакулы, назови два Ограничения, что ты готов принять.]
огромный, громоподобный голос, от которого задрожали сами стены реальности, эхом отозвался в его сознании.
Он не принадлежал ни мужчине, ни женщине; в нем соединились интонации ребенка и глубокого старца.
Алон Услышл этот глас и почувствовал, как по его спине струится холодный пот.
'Значит, не обманули чувства: в реальности всё куда серьезнее, чем на экране.'
Артефакт под названием «Ограничение», что он добыл в недрах Лабиринта Шепотов, действовал в строгом соответствии со своим именем: пользователь добровольно урезал свои возможности, получая взамен соразмерную мощь.
В игре после активации просто выскакивало удобное меню.
Там нужно было лишь кликнуть на подходящие штрафы и подтвердить выбор.
Но здесь была сама реальность, и вместо бездушного интерфейса с ним говорил сам Рок.
Голос, от которого сводило челюсти, а сердце готово было выпрыгнуть из груди от первозданного, сковывающего ужаса.
Глубоко выдохнув, Алон волевым усилием унял дрожь и четко сказал заранее обдуманные пункты.
[Назови свое ограничение.]
— Сотворение магии требует безукоризненного исполнения вавилонских жестов.
[Какую плату ты просишь за это?]
— Силу, способную слегка искривить сами законы мироздания.
[Назови второе ограничение.]
— Сотворение магии требует прочтения великих вавилонских заклинаний.
[Какую плату ты просишь за это?]
— Ту же, что и прежде.
Голос смолк, будто взвешивая искренность просителя.
В этом застывшем мире нога головного голема так и осталась висеть в нескольких сантиметрах от земли.
Алон на миг испугался, что где-то допустил фатальную ошибку.
Но огромный глас, нисходивший, казалось, с самых небес, развеял его опасения.
[Тебе, кто чтит таинства и помнит знаки забытого бога, я приношу свою благодарность за принятие Воли.]
Эти слова прозвучали в его голове как торжественный гимн.
Алон невольно нахмурился, хоть его лицо и осталось прежней маской.
Внутри него зароились вопросы.
'Принятие Воли? О чем вообще речь?'
Разумеется, Алон понятия не имел, какие скрытые смыслы несет эта фраза.
Выбор вавилонских жестов и формул был продиктован сугубо прагматичным расчетом.
В «Психоделии» именно эта связка давала колоссальный прирост к разрушительной мощи заклинаний.
Он так часто использовал этот билд, что все движения и тексты впечатались в его память намертво.
Конечно, он не был гением-мнемоником и не помнил всего корпуса тайных знаний, но сейчас это было и не нужно.
Алон прекрасно знал, где искать недостающее.
Поэтому его замешательство длилось лишь секунду.
[Я буду взирать на твой путь. Ты, кто несет в мир Волю.]
Мир начал стремительно обретать былые краски, и Алон понял: время вновь ускоряет свой бег.
Он вскинул руку, пробуя на вкус ту мощь, что теперь пульсировала в его жилах, и взглянул на големов.
Мана хлынула из его средоточия, огненными ручьями стекая к кончикам пальцев.
Её объем был ничтожно мал.
Даже вычерпав себя до капли, Алон смог создать лишь тусклую сферу молнии, что мерцала подобно затухающему угольку.
Но он не почувствовал и тени разочарования.
Он слишком хорошо знал пределы этого тела: Алона, хилого третьего сына Палатио.
Однако стоило ему сказалти первое слово заклинания...
Крохотная сфера вдруг исказилась, превращаясь в безумный клубок хаотичных линий.
С резким треском пространство вокруг вспыхнуло синим. Тусклый огонёк мгновенно расщепился на мириады лучей, сплетающихся в нелинейный узор, вибрирующий от запредельной энергии.
Этот свет был настолько холодным и невыносимо ярким, что на него было физически больно смотреть.
В то же мгновение Алон сложил пальцы в причудливую фигуру.
Большой палец жестко прижал средний.
Эта позиция отдаленно напоминала жест для обычного щелчка по лбу.
Однако Алон резко вывернул кисть, формируя сложную мудру, напоминающую древнее колесо закона.
Не сводя глаз с ближайшего голема, чей каменный кулак уже занесся над его головой, он выдохнул финальную формулу.
— Линейная Дифракция.
Тьму ущелья вспорола ослепительная синяя вспышка—
Он резко щёлкнул пальцами.
Звука не последовало.
В воцарившейся на миг тишине раздался лишь едва уловимый посвист воздуха, и ущелье залило мертвенным светом. Големы замерли, будто вновь попали под действие чар времени.
А в следующий миг десятки каменных исполинов просто рассыпались в пыль, не оказав ни малейшего сопротивления.
Эван, который уже изготовился к отчаянному броску, так и застыл на месте с открытым ртом.
— Что это за магия такая...? Пробормотал он, отказываясь верить собственным глазам.

Комментарии

Загрузка...