Сейчас мне страшно.
«Это ты?»
«Черт».
«Тот самый пацан, что кого-то ищет».
Прямо передо мной выросла несокрушимая стена.
Я впервые видел архиепископа.
Нет, если точнее, впервые видел злодея, которому суждено им стать.
Имя: Юн. Ур. 48.
Класс: Ученик жреца.
Сродство: 10.
Любимые темы для разговоров: изоляция / месть / память / убийство руками любимого человека / разрыв / угрозы жизни / невозможная любовь / лихорадка / страдания.
Столь причудливые темы.
Злоба, исходившая от него.
Всё это было для меня внове.
Мне казалось, что, карабкаясь по дну трущоб, я повидал немало мерзавцев, но все они не шли ни в какое сравнение с тем, кто стоял передо мной.
У тех хотя бы был мотив в виде денег, этот же ублюдок убивал людей чисто ради забавы. От его кромешной злобы мои плечи задрожали, заставляя уличных бандитов выглядеть жалкими клоунами на его фоне.
Ощущение было подавляющим.
В голове не рождалось ни единого плана побега.
Ни единой мысли о том, как выпутаться из этой ситуации. Пусть я и числился учеником жреца, моё бессилие перед будущим архиепископом выглядело не более чем детской возней в песочнице.
Сама мысль о том, что сопливый пацан способен противостоять архиепископу, играючи обходящему рыцарей, казалась абсурдной. Конечно, физически и ментально я превосходил сверстников, но лишь по меркам детей.
Я был слишком слаб, чтобы хоть на что-то повлиять, и прекрасно понимал: что бы я ни сделал, исход не изменится. Честно говоря, побег казался единственным правильным решением.
Иначе мне конец.
Архиепископ Забвения был худшим злодеем во всем романе.
Он использовал фрагментарную силу, воздействовавшую на образы воспоминаний, и обладал извращенным пристрастием — манипулировать чужой памятью так, чтобы жертвы собственными руками убивали свои семьи. Михаил ненавидел его сильнее всех, да и я занёс его в личный список тех, с кем ни за что не хотел бы сталкиваться.
Тут и взвешивать было нечего.
Если я хотел выжить, нужно было немедленно сбежать.
Вместо того чтобы тупо стоять столбом, я кричал себе, что настал идеальный момент бросить Михаила и дать деру.
«Сбежать».
«В конце концов, Михаил — главный герой, он выживет...»
«Черт, я же всего лишь второстепенный персонаж. Пустое место».
«Так что шевели ногами...»
Риск, на который мне приходилось идти ради спасения Михаила, был слишком велик.
Но знаете что?
Мои проклятые ноги отказывались двигаться. Словно подошвы намертво приклеило к земле: разум вопил о побеге, но проклятые ноги упрямо стояли на месте.
Я тяжело вздохнул и произнес:
— Отпусти его.
Собрав в груди жалкое подобие храбрости, я заговорил как можно спокойнее.
— Я сказал: отпусти его.
Как ни посмотри, а выгляжу я полным лохом. Я никак не мог взять в толк, с какого перепугу я вообще ввязываюсь в это ради Михаила.
Настоящий лох.
Даже услышав в свой адрес обидные слова, я не считал правильным для взрослого человека просто взять и уйти, делая вид, будто мне плевать.
Разве это не расточительство? После того как я столько времени кормил его и крышей над головой обеспечивал.
Когда перед глазами маячит блестящее будущее, полное богатств и выгодных связей, неужели разумно вот так просто позволить ему сгинуть?
Я стоял на своем, находя оправдания, которые мой собственный разум был способен принять. Иначе мне казалось, что я сорвусь с места прямо сейчас.
Пусть со стороны это выглядело меркантильно, поделать я ничего не мог. Это был мой способ обрести мужество и успокоение.
Подавляя дрожь в сердце, я медленно двинулся к Юну.
— Ему это не нравится. Отпусти.
В руке у меня была лишь тонкая деревянная палка.
Ни тебе священного меча, ни острого клинка — моим единственным оружием служила палочка, готовая разломиться от малейшего чиха. Но ничего страшного. Все равно побеждать в этой драке я не собирался.
Затаив дрожащее дыхание, я мягко улыбнулся Михаилу.
«Теперь все в порядке».
Взгляд Михаила, встретившийся с моим, затрепетал.
— ...
Облегчение? Хотелось бы в это верить.
Не знаю, что именно творится на душе у Михаила, но я рад, что это не злость.
Рад.
Что он на меня не сердится.
Я боялся, что он обиделся на мои жестокие слова вроде «разбирайся сам», но хорошо, что это чувство быстро прошло.
Юн молча уставился на меня.
Судя по всему, раздумывая, как бы со мной поиграть, он с любопытством наблюдал, как я приближаюсь.
Мое бесстрашное приближение явно его заинтриговало. Обычно дети пугаются или убегают, видя, как их друг попадает в беду.
Я спокойно посмотрел на стоящего перед мной мужчину и произнес:
— Ты на что уставился?
— ...Хе-хе.
— Впервые видишь красавчика?
— Забавно.
— Твоя рожа куда забавнее. Как ни погляжу, а выглядишь лет на пятьдесят.
— Страхуешь себя, а язычок всё равно без костей.
— А что, должен молчать в тряпочку?
«Ужасно проницательный, черт возьми».
Никаких светлых и радужных перспектив помиловать меня в планах этого ублюдка не наблюдалось. Судя по тому, как он крутил в пальцах кинжал на поясе, он меня уже оценивал.
Раз уж неприятностей было не миновать, я решил хотя бы оторваться на словах, чтобы полегчало, и твердо глянул на него:
— Отпусти этого пацана.
— А если откажусь?
Юн с силой принялся душить Михаила. Корчась от боли на полу, Михаил отчаянно пытался вырваться из его хватки.
Михаил посмотрел на меня и закричал:
— Беги...!
Я поковырялся в ухе и ответил:
— Ты чего мелешь? Куда я без тебя пойду?
— Я сказал — беги...!
— Нет. Не могу.
Я легко улыбнулся и посмотрел на мужчину, от которого исходила леденящая аура.
— Мне уже хана.
Если уж улепётывать, делать это следовало раньше. Раз уж решил орать об этом, надо было раньше предупреждать, а не позорить меня.
Я медленно направил конец деревянной палки на мужчину. Пришлось выкладываться по полной с тем, что было под рукой.
Исход был предсказуем, но это всяко лучше, чем сидеть сложа руки. Да и кто я такой? Я человек, вселившийся в чужое тело, способный сделать невозможное возможным. Тот, кто создает непредсказуемые переменные — в моей голове уже созрел план, как выкрутиться.
Разумеется, за эту переменную придется заплатить жертвой.
Я крепче сжал палку в руке и собрал всю силу.
[Предел прочности испытывает «Силу» на прочность.]
[Предел прочности испытывает «Гения владения оружием» на прочность.]
[Предел прочности испытывает...]
·
·
·
Быть может, то создание, что зовут Богом, сотворило меня лишь как расходный материал для этого самого момента.
Я беззвучно прошептал губами Михаилу:
«Все будет хорошо».
Что-нибудь придумаю.
Как и всегда, найду выход.
Я коротко бросил мужчине:
— Убери руку. Последний шанс.
— Не хочу.
— Тогда у меня нет выбора.
Оттолкнувшись от земли, я бросился вперед.
Я бросил на чашу весов собственную жизнь с заранее известным исходом, молясь, чтобы чаша хоть капельку качнулась в мою пользу.
***
Архиепископ Алчности Юн с любопытством наблюдал за мальчишкой, сыпавшим ударами.
Мальчишка принял странную стойку и вытянул кулак.
Он резко сокращал дистанцию, пытаясь вцепиться ему в воротник при малейшей бреши в обороне.
Судя по всему, боевым искусствам он учился с детства, демонстрируя весьма каверзный стиль боя.
Хрясь.
Дивясь тому, откуда в столь хрупком теле берется такая сила, Юн легко улыбнулся мальчишке.
«Интересно».
Деревянная палка, которую пацан зажал в руке, давно разломилась. Одним ударом он метил прямо по запястью.
«Не ожидал, что он станет целиться мне в запястье».
Мальчишка обрушил палку на запястье, державшее сопляка по имени Михаил. Юн полагал, что без труда отобьет атаку уличного пацанца, но в его расчетах крылась фатальная ошибка.
— Попался...!
— ?!
Хрусь...!
Пацан и не думал использовать палку как оружие. Похоже, она служила лишь средством оторвать Михаила от него.
Юн слегка улыбнулся и перевел взгляд на тяжело дышащего Михаила.
— Ха-а... ха-а...
Похоже, тому еще требовалось время, чтобы прийти в себя. И это было даже к лучшему. Было бы идеально, если бы сопляк стал частью задуманного им сценария.
Он хотел заставить его познать абсолютное отчаяние.
— Ты куда смотришь, красавчик?
Бац...
Юн заблокировал удар мальчишки и зловеще ухмыльнулся.
Запястье, куда пришелся удар пацанца, пронзила жгучая боль. Первая атака, судя по всему, надломила кость, и Юн сжал зубы, чувствуя, как нарастающая боль мешает вложить силу в правую руку.
«Интересно».
Ему хотелось вселить отчаяние в пацана, сражавшегося с ярко пылающей решимостью в глазах.
Больше стимула.
Он хотел создать себе проблем на будущее.
Юну всегда нравился этот сладкий привкус мести. Почему? Наверное, потому что он вырос в месте, пропитанном предательством, и ему доставляло удовольствие, когда кто-то его ненавидел.
Это была та среда, что делала его сильнее, и способ подпитывать черную магию. Он с нетерпением ждал этого.
Юн считал, что нет ничего веселее, чем когда кто-то в конце концов является за его головой со словами «враг моего друга...» — чтобы затем жалко сдохнуть от его руки.
Юн легко улыбнулся, выстраивая в голове сценарий.
Ради новых порций отчаяния.
Предвкушая, как именно поселить отчаяние, чтобы блюдо получилось изысканнее, Юн продолжал бой с мальчишкой.
— Не витай в облаках...!
Сначала. Покончим с этим.
Юн вытащил из-за пояса небольшой кинжал и вонзил его в плечо мальчишки. Глубоко он не втыкал — было бы хлопотно, если бы тот откинул концы раньше времени.
Главное блюдо он еще не выбрал.
Использовать ли этого пацана.
Или того сопляка по имени Михаил.
Юн легко улыбнулся и зажал мальчишке рот, шепнув:
— Давай-ка сперва взглянем на твое блюдо.
Черная магия уже готова была вонзиться в голову Рикардо.
Хрусь.
Юна захлестнула чудовищная боль.

Комментарии

Загрузка...