Наступил понедельник. Для нас с Ютой это был особенный день.
Мы обменялись утренними приветствиями и встретились взглядами. С тех пор как позавчера закончилась «Выставка ужаса», и до вчерашнего вечера мы не раз всё обсуждали. И наконец решили: сегодня первым делом рассказать маме. Она уже смутно догадывается о наших отношениях.
Наверное.
— Таити, тебе лучше взять зонт.
Мама окликнула отчима, уже собиравшегося выйти из столовой на работу.
— А? Дождь будет?
— Говорят, после обеда возможен дождь или даже гроза.
— Вот ведь… Ладно, возьму.
Он обернулся, поникнув плечами. И без конца зевал. Видимо, Акари ночью довольно сильно плакала, и он не выспался. Усталость была заметна даже по глазам.
— Счастливо.
Из прихожей донёсся шум — отчим торопливо искал зонт. Я невольно посмотрела в сторону спальни: всё ли в порядке? Но Акари не проснулась и не заплакала.
Закрыть входную дверь Таити, похоже, постарался как можно тише. После едва слышного щелчка в квартире воцарилась тишина. Остался только плеск воды — мама мыла посуду.
— Брат Юта, тебе хлеба хватит?
— Да, спасибо. Я разогрел суп.
Стараясь не шуметь, чтобы не разбудить едва уснувшую Акари, мы с Ютой принялись за завтрак. Мама уже поела вместе с Таити, поэтому, закончив с посудой, села за стол и не спеша стала пить чай.
Она перевела взгляд за окно. Серое, мутное небо было следствием приближавшегося тайфуна. Прогноз обещал после обеда местами дождь и грозу. Тяжёлые тучи заслоняли солнечный свет, но даже они не могли сдержать жару. По прогнозу сегодня ожидался особенно знойный день — температура должна была подняться до тридцати пяти. Похоже, кондиционеру и сегодня предстояло работать без передышки.
— Вы оба сегодня уходите, да?
Мы с Ютой одновременно кивнули. Хотя в обоих университетах уже начались летние каникулы, в Цукиномии шёл летний интенсив по английскому. У Юты занятий тоже не было, зато сегодня ему предстояло ехать на подработку в редакцию. Он собирался с утра закончить дела, которые можно было выполнить только в офисе, и вернуться ближе к вечеру.
Обычно редакция находилась ближе к его квартире, так что после работы он поехал бы в Хино. Но сегодня Юта возвращался домой. Для этого была причина.
Закончив завтрак, мы вдвоём вымыли посуду, собрались и, уже полностью готовые выйти, снова вернулись в гостиную.
Мама отдыхала на диване. Я окликнула её:
— Мам, можно тебя на минутку?
Она подняла голову, посмотрела по очереди на меня и на Юту и склонила голову набок.
— Что такое?
— Ну… Вечером нам нужно поговорить с тобой кое о чём важном.
Юта продолжил за меня:
— Когда мы вернёмся, у вас найдётся время?
Мама ненадолго прикрыла глаза, а потом медленно кивнула. Мы в один голос поблагодарили её, поклонились и вышли из дома.
***
После занятий я поспешила к станции Сибуя, где мы договорились встретиться. Пройдя через турникеты, я увидела ждавшего меня Юту. Мы встретились и вместе направились домой.
Было уже около пяти вечера. Днём дождь так и не начался, небо лишь оставалось пасмурным, но теперь оно почернело ещё сильнее. Казалось, первые капли вот-вот сорвутся вниз.
Где-то вдалеке гремел гром. … Хорошо хоть далеко. Пожалуйста, только не приближайся.
— Интересно, успеем домой до дождя?
Юта, шагавший рядом, тревожно посмотрел на небо в просвете между зданиями. Я взглянула на него и склонила голову.
— Ты не взял зонт?
— Взял. Но с нынешними дождями зонт не особо спасает.
Интересно, когда летние дожди успели превратиться в настоящие тропические ливни? Маленький складной зонт точно не помог бы добраться домой сухими.
— Если заявимся промокшими до нитки, придётся первым делом идти в ванную или душ. Боюсь, тогда от нашей решимости ничего не останется.
И правда. Стоило расслабиться в тёплой воде — и всё напряжение наверняка бы ушло, а вместе с ним пропало бы и настроение для важного признания. Человек не способен сохранять напряжение бесконечно.
Мы ускорили шаг. Когда впереди показался наш дом, с неба ещё не упало ни капли. Похоже, едва-едва, но мы успевали. Правда, стоило облегчённо выдохнуть, как на меня тут же навалилась новая тяжесть: вот теперь всё начнётся по-настоящему. Сердце колотилось так громко, что его, казалось, могли услышать окружающие, а во рту совершенно пересохло.
Выйдя из лифта, мы с Ютой вместе тихо сказали: «Мы дома», — и открыли дверь квартиры. Конечно, голоса мы приглушили: Акари могла спать.
Но я не понимала, почему мои шаги по коридору становились всё медленнее и осторожнее. Потому ли, что я боялась разбудить спящую сестрёнку, или потому, что собственной решимости не хватало сил? Даже когда всё решено, страх никуда не исчезает.
Мама была в столовой. Я взглядом спросила: «А Акари?» — и она посмотрела в сторону спальни. Видимо, та только что уснула. Хорошо, что мы не шумели.
— Пить хотите?
Я кивнула. Ещё как. Во рту настоящая пустыня.
— Сегодня опять было жарко.
Хотя у моей жажды была совсем другая причина.
— Тогда я пока заварю вам чай. Идите переоденьтесь.
Мы разошлись по комнатам, оставили вещи и вернулись в столовую. За столом сели рядом, напротив маминого места. Мама заварила травяной чай. Три стакана — для меня, Юты и себя.
Она до половины наполнила высокие стаканы льдом, а затем налила красивый, светло-золотистый ромашковый чай. Его цвет напоминал солнце в ясный день, а во вкусе ощущалась лёгкая сладость.
Некоторое время мы зачем-то говорили о погоде. Сегодня опять было жарко. Хорошо, что дождь так и не пошёл. Завтра тоже обещают жару… Ну так лето же, чего ещё ждать?
Я нервничала. Наверное, мама это чувствовала, потому что и ей было как-то не по себе.
В какой-то момент разговор сам собой оборвался, и на стол между нами опустилась тишина. Тогда Юта наконец заговорил:
— Мы хотим кое о чём вам рассказать.
Он с трудом произнёс одну эту фразу — и снова замолчал. Я тоже заставила себя продолжить:
— О брате Юте… о Юте и обо мне.
Мама коротко кивнула.
— Хорошо. Рассказывайте.
Во рту пересохло так, что слова не шли. Последние два дня я снова и снова всё обдумывала, даже репетировала, что скажу, но в решающий момент мысленный блокнот оказался абсолютно пуст. Я могла лишь следить за выражением маминого лица.
— Акико-сан, — снова заговорил Юта.
Мама повернулась к нему.
— Три года назад Саки пришла в этот дом как моя младшая сестра.
Незадолго до этого разведённый и одинокий Таити познакомился с мамой, которая тоже была в разводе и жила одна. Они встретились в баре, где она работала, а меньше чем через полгода уже поженились. В июне того года мы с мамой и переехали в квартиру семьи Асамура.
— Кажется, ты тогда был во втором классе старшей школы, да, Юта-кун?
— Значит, мне было семнадцать? Быстро время летит. Уже три года прошло.
Стоп. Вы не только не продвинулись ни на миллиметр, но ещё и ошиблись.
— Шестнадцать. Это было до дня рождения. Наши дни рождения отличаются всего на неделю, забыл?
Я невольно поправила их обоих. Они синхронно закивали. И вовсе не надо вот так «угукать»! Если свести вместе невозмутимую маму и Юту, который едва держится от нервов, получается разговор двух комиков, каждый из которых исполняет роль простачка…
— А, нет, Аясэ. То есть Саки. Я помню.
— Правда-а?
Я недоверчиво посмотрела на Юту. Он тихо забормотал, будто заклинание: «Всё хорошо, всё хорошо», — а мама, глядя на него, заметила:
— Совсем как Таити.
Я смирилась. Здесь мне придётся взять себя в руки.
— Мам! В общем… Слушай…
Стоило начать, как голос снова сделался тише. До чего же досадно. Хотелось плакать. Почему я не могу сказать такую простую вещь? Для меня Юта уже не просто брат. То есть брат, конечно, но не только он. Всего-то и нужно было это объяснить.
— Последние три года Саки была для меня дорогой младшей сестрой.
Я вскинула голову. Пусть запинаясь, Юта всё-таки продолжал:
— Точнее, я понемногу научился воспринимать её как дорогую младшую сестру. Не только потому, что она дочь женщины, которая дорога отцу.
Мама слегка кивнула.
— Но… этим всё не ограничилось.
Юта перевёл дух.
— Поначалу у меня не было таких чувств. Наверное. Ведь она была моей сестрой. Но во мне постепенно росло не только чувство, что она моя дорогая сестра. Так же постепенно росли уважение и симпатия к Саки как к женщине.
Мама ничего не говорила, позволяя ему закончить.
— Сейчас я люблю Саки. Не как сестру, а как человека.
Чётко произнеся это, Юта прямо посмотрел на маму. Она выдержала его взгляд и повернулась ко мне. Её глаза спрашивали: «А ты?»
— Я… чувствую то же самое.
Не думала, что заговорю с родной матерью так официально.
— Я тоже… люблю брата Юту. Нет, Юту. Не как брата, а как человека.
Наступила тишина. Мама по-прежнему ничего не говорила. Воздух стал таким тяжёлым, что мне не хватало дыхания.
Послышался тихий звон. Горка льда в стакане подтаяла, и кусочки ударились друг о друга. Один из них коснулся стенки и завертелся.
— Ну, я и думала, что речь будет об этом.
После этих слов я окончательно поняла: она знала. Не удивилась, не стала отрицать — просто спокойно приняла услышанное.
— А? Подожди… Что значит «наконец»? Мам?
Мама вздохнула.
— Вы правда ничего не замечали? Ты ведь только что поправилась, когда называла Юту-куна. Думаешь, дома можешь случайно сказать просто «Юта», поэтому каждый раз сознательно добавляешь «брат»… да? Саки, уже некоторое время ты порой забываешь это своё «брат».
Я как раз отпила травяного чая, пытаясь смочить пересохшее горло, и едва не подавилась.
— Что? Н-нет. Не может быть.
— Кажется, это началось ещё зимой. Иногда ты зовёшь его просто Ютой, а Юта-кун отвечает как ни в чём не бывало. Я уж решила, что вы больше не собираетесь скрываться… Но вы всё ничего не говорили, и я подумала: наверное, Саки последовала моему прежнему совету, и вы пока не спеша развиваете отношения. Поэтому и не стала лезть.
Мы с Ютой невольно переглянулись. Так и поговорили одними глазами.
— А Таити-сан?
— Таити… Не знаю. Возможно, у него нет такой уверенности, как у меня. Он замечает то, что замечает, но в остальном человек довольно беспечный. Или просто не любит переживать по пустякам.
Юта хотел что-то сказать, но мы с мамой одновременно посмотрели на него, а затем обменялись взглядами между собой. Кажется, в тот миг наши мнения полностью совпали.
Мама не стала спрашивать, когда всё началось. Вместо этого она спросила:
— Можно узнать, почему вы решили рассказать именно сейчас?
Почему именно сейчас. Честно говоря, мы такого вопроса не ожидали. Ответить было легко. Почему признаться нужно сейчас? Последнее время мы с Ютой без конца задавали этот вопрос самим себе. Но мы не думали, что его задаст мама.
И лишь тогда я наконец поняла. У нас с Ютой была причина признаться именно «сейчас». Но пыталась ли я посмотреть на это глазами мамы, которой такое признание сделали именно «сейчас»?
Перед глазами всплыла утренняя сцена: опухшие от недосыпа глаза Таити, которого всю ночь будила Акари, когда он уходил на работу. Вся семья крутилась вокруг младенца, который ещё даже не держал голову, спал лишь по несколько часов, а потом просыпался, требуя еды и чистого подгузника.
Мы снова и снова меняли подгузники, кормили её, укачивали, пока она не переставала плакать. А в любую свободную минуту и мама, и Таити дезинфицировали всё подряд. Ради Акари. Убирали тяжёлые вещи с верхних полок, закрывали мягкими накладками каждый острый угол мебели. Ради Акари.
Постепенно Акари начнёт спать дольше, и в её пока ещё не различающем день и ночь режиме появится порядок. Мир, состоящий лишь из света и тьмы, наполнится красками, зрение улучшится, и она научится узнавать лица окружающих. Перестанет просто лежать и начнёт понемногу двигаться. По сравнению с хрупкостью первых дней это будет огромная перемена.
Но младенец ещё долго будет оставаться беззащитным. Забот хватит с избытком. Настоящие ночные истерики ещё впереди, а примерно в пять месяцев начнётся новая задача — переход от молока к прикорму. Ползать на четвереньках дети обычно начинают ещё позже, примерно в восемь месяцев.
Потом Акари научится вставать, держась за опору, а примерно через год — ходить. Пространство, доступное ребёнку, резко расширится, и родители начнут тревожно искать её по всей квартире. Родителям лишь бы ребёнок пополз, потом встал, затем пошёл. Но стоит ему пойти — и тревог с хлопотами становится только больше.
Я разозлилась на себя за то, что даже не ожидала подобного вопроса. На миг мелькнула трусливая мысль: ничего не говорить и снова всё отложить. Уверенность в том, что признаться именно сейчас — правильное решение, пошатнулась.
Под маминым взглядом я едва не перестала дышать. И тут кто-то легко хлопнул меня по колену. Сидевший рядом Юта положил ладонь мне на ногу. На его лице смешались тревога и поддержка. Именно это выражение помогло мне собраться.
— Потому что родилась Акари, — я буквально выдавила из себя слова. — Поэтому я… мы…
Юта пришёл на помощь:
— Мы решили, что должны рассказать родителям.
Опираясь на его слова, я смогла договорить до конца.
— Акари безоговорочно нам доверяет. Ведь для неё весь мир пока такой. Но, когда взрослеешь, понимаешь: мир не настолько добр. Иногда плачешь, а никто не приходит. Иногда просто некому помочь.
Я ощущала взгляд Юты: «Давай. Ты справишься».
— Наверное, каждый хоть раз чувствует, будто остался совсем один и весь мир его отверг. Когда-нибудь такое случится и с Акари. Нельзя вечно безоговорочно доверять всему вокруг. Но… я не хочу, чтобы Акари забыла: было время, когда мир помогал ей без всяких условий. А если я хочу стать человеком, которому Акари сможет доверять, то и перед ней должна быть честной.
Перед глазами возникла Майя, которая выслушала меня, когда я мучилась сомнениями. Затем Юмэ, которая, хоть это и было поручением Руки, продолжала учить практически полного новичка, несмотря на собственную работу. Такое наставничество точно не окупалось. Я вспомнила маму, которая совсем недавно молча обняла меня, когда я чуть не расплакалась от неуверенности в себе как в старшей сестре. А теперь она сама смотрела на меня так, будто готова заплакать.
Когда знакомые лица одно за другим появлялись и исчезали перед мысленным взором, я поняла: даже сейчас мне помогает куда больше людей, чем я замечаю. Возможно, мир не очень добр. Но в нём достаточно тепла, чтобы подтолкнуть меня вперёд.
Опираясь на тепло ладони Юты у себя на колене, я сделала следующий шаг.
— Я хочу и дальше, всегда идти по жизни вместе с Ютой. Я уже решила. Поэтому не хочу скрывать это от Акари.
Возможно, такие вещи говорить нельзя. И всё же мне казалось, что я обязана сказать. Я не могла подавить свои мысли и притвориться, будто их нет, если хотела быть старшей сестрой, которой Акари сможет доверять.
Я посмотрела на стакан: последний маленький кусочек льда уже успел растаять и исчезнуть. Остался только травяной чай цвета солнца. До меня донёсся его слабый аромат.
— Я чувствую то же самое, — добавил Юта.
Вслед за признанием Юты я сказала, что разделяю его чувства. Теперь уже он поддержал мои слова.
— Я принял решение. Это не юношеская прихоть. Я всерьёз хочу связать с Саки будущее и никогда не отступлю от этого намерения. Поэтому мы и решили рассказать.
Мама опустила взгляд на стол и застыла. Молчание затягивалось, и громкий стук сердца постепенно сменился другим, беспокойным, неприятным ритмом.
Она может разозлиться. Может разочароваться. Может сказать, что мы слишком торопимся.
Я тревожно гадала, что услышу. Но мамины слова не совпали ни с одним из моих предположений.
— Я не знаю, что мне делать…
Она опустила голову и произнесла это так, будто с трудом выталкивала из себя каждое слово. Я впервые видела на лице обычно мягко улыбающейся мамы такую искреннюю растерянность. Даже когда она ссорилась с моим родным отцом и когда разводилась с ним, при мне улыбка не сходила с её лица.
— … Не знаете, что делать?
Даже в голосе Юты слышалось замешательство.
Мама медленно подняла голову. Выражение у неё было почти детским. И она начала говорить — понемногу, с паузами:
— Не могу сказать, что никогда не представляла этот день. Мы с Таити не раз обсуждали это ещё до свадьбы. Саки, ведь ты говорила, что после старшей школы хочешь уйти из дома.
Сейчас я по-прежнему жила в квартире семьи Асамура, но изначально не хотела мешать молодожёнам. Да и выбранный университет мог оказаться слишком далеко, так что к самостоятельной жизни я готовилась заранее. Поэтому ещё в старшей школе и искала подработку с высокой оплатой.
— Мы не хотели менять обстановку во время подготовки к экзаменам, поэтому даже думали пожениться после того, как вы оба поступите в университеты.
— Но Таити сказал, что ради вашей подготовки, наоборот, лучше начать жить вместе пораньше.
— Отец сказал?
— От этого дома ближе до старшей школы Суйсэй, а в просторной квартире, где есть своя комната, заниматься легче, чем в однокомнатной. Он сказал: «Хочется дать Саки-чан время, когда она сможет сосредоточиться только на учёбе».
— Мой отец? Неужели?
— Но ведь могло выйти и наоборот: если рядом поселится человек противоположного пола, станет уже не до учёбы…
— Он ответил: «Если это наш Юта, всё будет в порядке».
— И что это значит? Он настолько мне доверял или просто считал совершенно безобидным?
Лучше бы ты всё-таки выбрал первый вариант.
— Ещё он сказал: «Наш Юта ни за что не сделает Саки-чан больно». И пообещал, что, если возникнут хоть какие-то проблемы, мы будем жить отдельно. До выпуска оставалось меньше двух лет, так что мы решили пожениться. Думаю, Таити ещё хотел дать мне достаточно времени на планирование беременности.
— Отец и это продумал… Но что именно значит «не знаю, что делать»?
— Я всегда думала, что буду только рада, если Саки и Юта-кун искренне полюбят друг друга и захотят встречаться…
Но теперь, когда это действительно случилось, возник вопрос, на который она не знала ответа.
Тяжело вздохнув, мама подняла лицо. Она нахмурилась, и её лицо, которое всегда казалось мне красивым, вдруг выглядело чуть старше. Я машинально потянулась за стаканом. Увидев это, мама словно впервые вспомнила о своём чае и тоже осушила его одним глотком.
— Когда я укачиваю Акари, то называю тебя «сестрёнкой Саки», а Юту-куна — «братиком Ютой», верно?
Мы с Ютой одновременно кивнули. Это мы заметили уже некоторое время назад.
— Я делала это бессознательно. Но младенцы ведь постепенно учатся различать такие слова и запоминают их.
Теперь мы с Ютой одновременно склонили головы.
Да. Конечно. Мама говорит Акари: «Это мама», а Таити общается с ней словами: «Это папа». Наверняка Акари со временем запомнит: мама — это мама, Таити — папа, Юта — старший брат, а я — старшая сестра.
И что в этом плохого?
— Но ведь Акари будет расти и выходить за пределы нашего дома.
Ну да, правда лишь после того, как научится ползать, вставать и ходить.
— И узнает, что в мире есть множество семей, множество братьев и сестёр.
Я снова честно кивнула.
— В нашем доме тоже иногда встречаются родители с детьми или люди с колясками. Наверное, так и будет…
— Верно. Но тогда она рано или поздно узнает очевидную вещь: по общепринятым правилам брат и сестра не могут пожениться. Сможете ли вы потом объяснить ей: «Саки и Юта — твои старшие брат и сестра, но при этом ещё муж и жена»?
В словах «муж и жена» из маминых уст чудилось что-то безнадёжно старомодное, но сейчас не об этом. Получается, мама хотела сказать…
— Я не знаю, как объяснить Акари ваши отношения.
Родные брат и сестра не могут вступить в брак. Конечно, к сводным брату и сестре это не относится. Именно поэтому, чем дольше Юта жил отдельно и чем меньше ощущался моим братом, тем слабее становился внутренний протест против любви к нему.
И, если верить маме, примерно с зимы из моего «брат Юта» начал исчезать «брат» — ещё одно подтверждение. Взрослому достаточно всё это объяснить, и он сразу поймёт: «А, сводные. Тогда никаких проблем», — и потеряет интерес. Но я не подумала о том, с чем столкнулась мама, когда после рождения Акари снова посмотрела на наши с Ютой отношения. Ведь речь шла не о взрослом человеке. Сможет ли маленький ребёнок понять сложную мысль: те, кого она зовёт старшими братом и сестрой, на самом деле не связаны друг с другом кровью?
— Допустим, мы скажем Акари: «Брат и сестра не родные».
— Она ведь может решить: «Тогда, может, я тоже не родная брату и сестре?»
И правда… Ребёнок вполне способен прийти к такому простому выводу.
— Но, мам, значит, Акари нельзя ничего говорить?
— Пока она маленькая, вы для неё просто гораздо старшие брат и сестра. Думаю, этого достаточно. А когда она вырастет, можно будет спокойно объяснить, что вы встречаетесь и помолвлены…
— Когда вырастет — это когда?
— Не знаю. В средней школе… Нет, даже в старшей, возможно, будет рано. Может быть, в университете. Или уже когда начнёт работать.
Даже в старшей школе может быть рано?
— Подожди, мам. Нет. Это неправильно.
От её напора хотелось отступить, но здесь я была обязана возразить.
— Все люди разные, поэтому не стану говорить, что это верно для каждого. Но я по крайней мере уже в старшей школе умела мыслить логически, понимала нравственные нормы и сложность мира. Предполагать, будто выросшая Акари останется ребёнком, способным смотреть на всё только с одной стороны… Мам, ты её недооцениваешь.
На мгновение мы с мамой встретились напряжёнными взглядами. От обиды в глазах выступили слёзы, хотя я совсем не хотела плакать. Мне хотелось верить: Акари — отдельный человек, способный думать собственной головой.
Мама заметила слезу на моей щеке и судорожно вдохнула. Наше противостояние продлилось лишь несколько секунд. Затем она отвела глаза к столу.
— Прости. Я сказала лишнее.
Увидев, как поникли её плечи, я тоже опомнилась. Ведь мама и сама не хотела такого говорить.
— И ты прости. Я перегнула. Акари действительно ещё ребёнок.
В комнате снова стало тихо. Кондиционер загудел сильнее, подавая новую волну воздуха. Похоже, и эта ночь будет душной.
Будто желая нарушить тишину, Юта осторожно заговорил. Мы с мамой одновременно подняли на него глаза.
— А это настолько серьёзная проблема?
Мама всё-таки недовольно поджала губы.
— Что именно ты хочешь сказать?
Я нервно следила за Ютой, не понимая, о чём он думает. Я слишком хорошо понимала мамины сомнения. Брат и сестра не могут быть парой. Это безнравственно. Даже когда я с самого начала знала, что мы не родные, силы этой общепринятой истины хватило, чтобы ещё в старшей школе заставить меня нажать на тормоз.
Сначала Юта предложил представить одну ситуацию.
— Допустим, Акико-сан и отец не поженились, а мы с Саки раньше стали парой. Раз мы встречаемся, наши родители начали общаться семьями. Так отец и Акико-сан познакомились бы, оба будучи свободными, полюбили друг друга, поженились — и у них родилась бы Акари... В таком случае мы ни единого дня не были бы братом и сестрой, когда полюбили друг друга. Мы просто позже одновременно стали и сводными братом и сестрой, и парой. С точки зрения общества тут не к чему придраться, верно? Порядок другой, но отношения между нами в итоге те же. Значит, в них нет ничего странного, разве нет?
— Да… Но дело не в этом. Может быть, ничего странного и нет, однако я не понимаю, как объяснить всё Акари, не разрушив её представления о норме…
— Юта, всё-таки это уже…
Софистика, подумала я. И ещё — что для Юты это совсем не характерно. Обычно он старался распознать чувства собеседника, понять их и выстроить разговор так, чтобы найти общую точку. Да, он любил рассуждать логически, но никогда не превращал слова в оружие — только в средство для согласования позиций. Почему же сейчас его доводы звучали почти как нападение?
… Что с тобой? Почему у тебя такой взгляд, будто ты изо всех сил сдерживаешь гнев?
— Прости. Ты права...
Юта глубоко вдохнул и медленно выдохнул. А потом снова прямо посмотрел на маму.
— Я немного поддался эмоциям. Просто… если однажды внезапно узнать правду, до этого не слышав вообще ничего, то лучше уж сразу всё объяснить. По крайней мере, ребёнком я думал именно так. Взрослые решают, что ребёнок не поймёт сложных вещей и не должен сталкиваться с ними напрямую. Но порой именно эта взрослая логика оставляет ребёнка в одиночестве. Впрочем, это лишь моё личное мнение. Простите, что пытался вам его навязать.
Загрузка главы...

Комментарии

Загрузка...