Если собрать десять долей, одну отдаёшь Богу.
В Святой Церкви издавна существовал обычай, известный как десятина. Это была своего рода подать, которую верующие приносили духовенству, и история её уходила в невероятно далёкие времена – к самому рубежу между завершившейся эпохой богов и ещё не наступившей эпохой дворфов.
В те дни мир полыхал хаосом. Народы сражались друг с другом, пытаясь завоевать право повести за собой новую эру, и в той кровавой мясорубке гибли даже древние расы, появившиеся раньше людей, построившие великие цивилизации и успевшие познать процветание.
Люди же оставались слабым и ничтожным племенем, беспомощно зажатым между великанами, сошедшимися в битве. Их вождём был Хестио. Чтобы уберечь сородичей от гибели, он сказал:
– Выберите среди себя сильнейших. Я обучу их и дам им оружие, чтобы они защищали вас. Взамен освободите их от работы в полях и загонах. Пусть каждые десять человек отдают им десятую часть урожая.
Так появилась десятина.
Даже после ухода Хестио, когда на сцену истории вышел император, заложивший основы Первой империи, этот обычай не исчез. Он пустил глубокие корни в каждой религиозной общине и сохранился до наших дней.
В нынешнюю эпоху едва ли найдётся человек, совершенно лишённый веры. А всякий, кто чтит богов, приносит десятину к алтарю. К Третьей эпохе человечества в мире не осталось иных святилищ, кроме храмов Святой Церкви, и потому можно было сказать, что весь мир платит ей этот налог.
Изначально десятина действительно составляла ровно десятую часть дохода. Впрочем, глубоко верующие отдавали больше, а те, чья вера была слаба, обходились меньшим.
Вскоре после основания империи Йокустеров на престол при поддержке дома Кормилиусов взошёл один бастард. В знак благодарности новый правитель пожертвовал Святой Церкви десятую часть всех унаследованных им земель.
Было ли это проявлением искреннего благочестия или обычной уплатой долга, история умалчивает. Достоверно известно лишь одно: именно из этих дарованных земель возникло епископство Ланген – первое из восьми епископств современной эпохи.
Юноша, подметавший опавшую листву у главных ворот Великого храма Оберлангена, подпёр метлу и с удивлением уставился на гостей.
– Вы… желаете видеть Его Высокопреосвященство?
– Именно так. Если возможно, мы хотели бы встретиться с ним без промедления, – ответила Беатрис и подарила юноше – судя по одежде, послушнику – кроткую, обаятельную улыбку.
Молодой человек смерил её подозрительным взглядом, затем посмотрел на стоявшую за её спиной группу во главе с Ульрихом. «Кто они такие и зачем явились?» – читалось в его нахмуренных бровях и напряжённой позе.
Его настороженность было нетрудно понять. Беатрис была одета предельно просто, и с первого взгляда её вполне можно было принять за бродячую наёмницу. Остальные, включая Роберту, выглядели ничуть не лучше. Для юного послушника вся эта компания наверняка казалась сборищем сомнительных личностей, которые ни с того ни с сего потребовали аудиенции у самого архиепископа.
– У вас назначено?
– Нет.
– В таком случае это невозможно. Его Высокопреосвященство не принимает без предварительной договорённости.
Услышав отказ, Беатрис невозмутимо приложила правую руку к груди.
– А если сделать исключение?
Послушник уже открыл рот, собираясь повторить отказ, но внезапно замер. Его глаза расширились от ужаса.
Он увидел символ, выжженный на тыльной стороне её правой ладони.
Знак Конгрегации доктрины веры – метку, которую носят только инквизиторы. Даже самый юный послушник не мог не узнать её.
– П-пожалуйста, подождите минуту!
Проглотив ком в горле, юноша резко развернулся и почти бегом бросился в глубь храма, словно спасаясь бегством и оставив гостей на улице.
Роберта неловко почесала затылок.
– Давайте войдём и подождём внутри.
В храме царила безмолвная тишина. Час молитвы ещё не настал, так что отсутствие прихожан выглядело естественным, но вокруг не было видно даже служек. Вместо людей в просторном зале хозяйничали осенний ветерок и утреннее солнце, свободно лившееся сквозь открытые окна.
Пройдя из бокового нефа к центральному, Роберта принялась разглядывать убранство.
Как и подобало главному собору епископства Ланген, отделка поражала роскошью. Потолок украшали величественные фрески, стены – изящные скульптуры, а высокие оконные проёмы – цветные витражи.
Витражей здесь было необычайно много. Каждое окно, собранное из яркого стекла, изображало священный сюжет: человека с пылающим мечом в руках, одинокого лодочника, фигуру перед исполинской горой.
Солнечные лучи, проходя через стёкла, заставляли образы словно светиться изнутри. Но этот свет не просто освещал собор – он впитывал краски витражей и расцвечивал пространство живыми, насыщенными оттенками.
Роберта мысленно восхитилась красотой храма, но тут же перевела взгляд на Ульриха.
Он остановился и молча смотрел на один из витражей.
На нём был изображён девятиглавый змей и мужчина, стоящий к зрителю спиной перед чудовищем. Это была сцена охоты императора на тварь, уничтожившую шесть королевств фей на закате их эпохи.
– Что-то не так с изображением? – первой спросила Беатрис.
– Нет, всё так. Просто… замысел слишком очевиден, – Ульрих помедлил и добавил: – На самом деле здесь должны быть ещё две фигуры. Император не сражался с этой тварью, этим несостоявшимся драконом, в одиночку. Их было трое против одного, и каждый сыграл настолько важную роль, что невозможно сказать, чей вклад оказался ценнее. Но здесь этого нет.
– Ну…
Беатрис не успела ответить. В тишине храма раздались гулкие шаги.
– Их исключили сознательно.
Все обернулись на голос.
Из правого придела, сопровождаемый мальчиком, вышел мужчина. Высокий, статный, с проседью в волосах, на вид ему было за пятьдесят. Лицо его пересекали глубокие шрамы, а губы были сжаты в суровую линию.
– Ваше Высокопреосвященство, – Беатрис слегка склонила голову.
Человек, к которому она обратилась, был облачён в пышное красное священническое одеяние – символ архиепископского сана. Это был Джакомо, архиепископ Лангена.
– Я слышал, дитя, взращённое Виницио, получило знак Доктрины веры. Но своими глазами вижу тебя впервые, – сказал Джакомо и с лёгкой усмешкой оглядел Беатрис сверху вниз.
– Так и есть.
– Впрочем, нам с тобой лучше бы вовсе не встречаться.
От его насмешливого тона бровь Беатрис дёрнулась.
– Тому, кто не совершал греха, нечего бояться.
– А если преступление состряпают из ничего, разве это имеет значение?
– Я подобными вещами не занимаюсь, так что имеет.
Архиепископ Джакомо рассмеялся и уставился прямо на Беатрис. Воздух между ними будто остыл, и тишина стала тяжёлой.
Померившись взглядами с инквизитором, Джакомо перевёл глаза на остальных. Его взгляд скользнул по Роберте, Фрицу и спутникам Беатрис, пока не остановился на Ульрихе.
– Рад встрече, Ваше Высокопреосвященство. Моё имя – Эльмар, – Ульрих вежливо поклонился, словно только этого и ждал.
– Ты, похоже, не из её свиты.
– Я направляюсь в паломничество к Пантеону вместе со своими спутниками. В Луогаллане мы случайно встретили госпожу Беатрис и теперь продолжим путь вместе.
Услышав слово «паломничество», Джакомо кивнул.
– Понимаю. Значит, паломник.
– Да. Если позволите, я хотел бы получить ваше благословение.
– Что ж, хорошо, – архиепископ снова кивнул. – Для своих лет ты обладаешь весьма глубоким взглядом.
Ульрих едва заметно улыбнулся.
– Когда-то я уделял много времени учёности.
– И как ты думаешь, в чём здесь замысел? – Джакомо указал на витраж, который разглядывал Ульрих. – То, что в охоте на змея участвовали трое, опущено в канонических текстах. Это не искажение истины, а сознательное умолчание. Догадываешься почему?
– Потому что двое других не были людьми. Союз императора с нелюдьми умалил бы его великое деяние.
– Верно. Совершенно верно. Такова была воля Пантеона… или, точнее, рода Кормилиусов. Император был человеком, нёсшим в себе божественность Хестио, и предком Кормилиусов. Его заслуги не должны были подвергаться ни малейшему сомнению.
Роберта украдкой взглянула на Беатрис и Ульриха, пытаясь уловить их реакцию.
Но ни один из них себя не выдал. Ульрих сохранял лёгкую улыбку и безупречно играл роль молодого паломника, а Беатрис лишь молча наблюдала за происходящим.
– Если твоя вера так глубока, что ты решился на паломничество, тебе не стоит слепо полагаться на одни лишь священные писания, особенно на официальный канон. Читай разные труды, сравнивай их и воспитывай в себе критический взгляд. Иначе у тебя останется только мнение, навязанное извне. Мы живём верой, но слепая вера – не ответ.
Вскоре Джакомо даровал Ульриху благословение, а затем перевёл взгляд на Беатрис.
– Ты ведь пришла сюда не за благословением?
– Благословить меня могут только Его Святейшество… или ещё один человек.
Архиепископ лишь хмыкнул и отвернулся.
– Идите за мной. Поговорим внутри.
Они вдвоём, каждый со своей свитой, вышли в наружный коридор. Роберта молча смотрела им вслед. Поскольку они представились вымышленными именами и обычными попутчиками, причин идти за Беатрис у них не было.
Когда Роберта взглянула на Ульриха, тот едва заметно кивнул и направился к выходу из храма.
– На этом ведь всё не закончится, верно? – спросила Роберта, когда они уже шли по улице, оставив храм позади.
– Трудно сказать. Пока нельзя утверждать наверняка, – ответил Ульрих, шагая между Робертой и Фрицем.
– Что ты имеешь в виду? То, уйдём мы или останемся?
– Пока это лишь подозрения. Есть ли у этого человека грехи или нет.
– Там точно что-то нечисто. Это видно по самой обстановке.
Она едва не добавила: «Разве это не очевидно?» – но вовремя прикусила язык.
Под «очевидной проблемой» Роберта имела в виду слухи о позиции архиепископа. Он принял сторону Йокустеров: несмотря на то что взошёл на кафедру Лангена при поддержке Кормилиусов, теперь он пошёл против собственных покровителей.
Разумеется, открыто о своём выборе он не заявлял. Но и фракция Йокустеров, и инквизитор Беатрис были в этом уверены.
Всё указывало на то, что архиепископ Джакомо, тайно поддерживая Йокустеров, проигнорировал множество требований Пантеона. Именно поэтому инквизитор лично явилась сюда, чтобы проверить слухи.
Но Роберту смущало другое.
Даже если архиепископ действительно пошёл против Кормилиусов, как это связано с Ульрихом? Разве этого достаточно, чтобы заставить его прервать путь?
В происходящем таилась какая-то неувязка.
– Господин Ульрих… мы ведь всё ещё держим путь в Пантеон?
– Разумеется. Разве мы уже не в пути?
Роберта молчала, и Ульрих продолжил:
– Похоже, ты не видишь связи между тем, почему мы идём в Пантеон, и тем, почему я время от времени отклоняюсь от маршрута.
– … Да. Именно так. Я ошибаюсь?
– Ошибаешься, – Ульрих качнул головой. – Они не просто связаны. На самом деле они переплетены самым тесным образом.
– Каким же?
– Роберта… ты ведь не думаешь, что всё закончится в тот самый миг, когда моя нога ступит на земли Пантеона?
«Конечно же нет».
Зачем Папе Марчелло понадобилось отлучать от церкви приёмного сына Ульриха и отдавать приказ об отзыве священников из королевства Основер?
Неужели только ради того, чтобы заманить человека по имени Ульрих в Пантеон?
Нет. Они стремились вернуть угасающее могущество роду Кормилиусов и использовать Ульриха как средство для достижения этой цели.
Когда-то давно ему уже предлагали имперскую корону, но он отказался. Что они задумали теперь – неизвестно.
Однако одно было ясно: они намеревались сделать его своим орудием.
– У всего есть причина. Причина, по которой Кормилиусы ищут меня, – лишь один из способов устранить её. Доберусь ли я до Пантеона на самом деле или нет, не так уж важно. Если причина исчезнет раньше, этого будет достаточно. Как это было с Мировым древом.
Ульрих ступил на территорию городского рынка.
Воздух был наполнен шумным хаосом: торговцы, покупатели и зазывалы перекрикивали друг друга наперебой. Улочки оказались такими узкими, что Роберте приходилось держаться к Ульриху вплотную.
– С архиепископом всё то же самое. Правдивы ли слухи о том, что он изменил прежней верности, что именно стало причиной и связано ли это со мной… Всё это нужно проверить.
– И как ты собираешься это сделать?
Ульрих свернул в узкий переулок прямо посреди рынка.
Здесь тоже было тесно, но людей оказалось в разы меньше, чем на главной улице. А если проход посреди шумного рынка внезапно пустеет, у этого всегда есть причина.
Они вошли в трущобы.
Стоило им сделать несколько шагов, как в нос ударила тошнотворная вонь. Повсюду лежал мусор, а вдоль стен ютились нищие.
– В местах, где собирается всякий сброд, всегда найдутся люди с полезными талантами. Роберта, помнишь, кого ты искала в Изельбурге?
В столице Основера, Изельбурге, Роберта искала мага ради сведений.
– Ты ищешь убежище магов?
– Есть те, чьи глаза и уши куда острее.
«Острее?»
Роберта удивлённо склонила голову, но уже в следующее мгновение её глаза расширились от догадки.
– Воры… нет, ты имеешь в виду последователей Гахеки?
Ульрих остановился.
Они стояли перед лавкой в самом конце переулка. Дверь была заперта, а окно, хоть и открытое, располагалось слишком высоко, чтобы заглянуть внутрь. Над дверью висели две вывески – по одной с каждой стороны. Одна была лишь слегка потёрта, и буквы на ней всё ещё хорошо читались. Другая почти сгнила от времени, а надпись давно стала неразборчивой.
Они переступили порог.
Мужчина, по всей видимости хозяин, дремал в кресле. При звуке открывающейся двери он лениво приоткрыл один глаз.
– Добро пожаловать. Ищете что-то конкретное?
Ульрих неторопливо оглядел лавку и лишь затем заговорил:
– Здесь ничего не изменилось.
Его голос звучал тихо, но отчётливо разнёсся по помещению.
Ульрих достал из кармана кольцо и протянул его хозяину.
Это было простое серебряное кольцо без узоров и гравировки.
Хозяин взял его с недоумением, но уже через мгновение лицо его окаменело. Сжав губы, словно подбирая слова, он ещё раз пристально осмотрел внутреннюю сторону кольца, а затем вскинул взгляд на Ульриха.
– … Откуда оно у тебя?
– От старого друга.
– … Когда ты его получил?
Ульрих едва заметно улыбнулся.
– Очень давно. Насколько давно – даже сам уже точно не скажу.

Комментарии

Загрузка...