Рослайен.
Стоило этому названию прозвучать, как Роберта слегка прищурилась.
– Вы слышали о нём?
– Да. Совсем недавно.
Именно это место упоминал менестрель на площади.
После того как Акеан и одиннадцать рыцарей завершили своё путешествие, один из них, по преданию, стал графом Рослайена. Когда Роберта сказала об этом, Ульрих кивнул.
– В этих краях эта история хорошо известна.
– Она связана с целью вашего визита?
– Связана. Очень тесно. С прежним хозяином Рослайена.
Ульрих говорил, наблюдая за Фрицем.
– Если проследить всё до начала, придётся вернуться почти на тысячу лет назад. Роберта, ты помнишь Банареса из Карбонихара? Это было ещё до того, как я встретил того ребёнка.
Роберта кивнула. Конечно, помнила. Когда она жила в Дитмаршене, ей довелось встретиться с герцогом Вейленом, который искал проводника на Ледяной полуостров. Его дедом и был Банарес. Тот самый король Карбонихара, живший больше шести сотен лет назад.
Прошлое казалось далёким. Непостижимо далёким.
И всё же особого волнения Роберта не почувствовала. В исторических записях она уже сталкивалась с императором Акеаном и, увидев его бронзовую конную статую, сразу узнала, кого та изображает.
А перед ней сейчас стоял человек, проживший куда дольше.
После этого что значила какая-то тысяча лет?
– Время...
Но для Ульриха, похоже, всё было иначе.
Роберта встречала таких людей только на страницах летописей, а он видел Банареса и Акеана своими глазами. Говорил с ними. Был связан с ними. Имена, годы, ушедшие эпохи – всё это не могло звучать для него так же, как для остальных.
Он оборвал фразу и надолго замолчал, прежде чем наконец продолжить:
– Каким человеком был Акеан, которого знаешь ты?
– Ну...
Неожиданный вопрос заставил её запнуться.
– Каким человеком... Трудно сказать.
– Трудно, да? Как император он не совершил ничего особенно блистательного.
– Да. Зато до того, как надел корону, он, судя по всему, был выдающимся человеком.
– На самом деле всё было совсем иначе.
Роберта слабо улыбнулась.
– Вы говорите так, будто видели это своими глазами.
– Пожалуй... правильнее сказать, что я был его опекуном.
Сказав это, Ульрих замолчал и проверил полено, которое держал Фриц. Древесина высохла до самой сердцевины, но при этом не растрескалась сверх меры и не перегрелась.
Похвалив мальчика, Ульрих уже собирался передать ему новое полено, но заметил, что корзина пуста, и поднялся.
– На сегодня практики достаточно. Продолжим за чаем.
Он стряхнул с прожжённой одежды древесную стружку и вышел из комнаты.
***
В обеденном зале постоялого двора было тихо.
В часы обеда и ужина здесь обычно теснились постояльцы, ели, пили, играли в кости и шумели, но сейчас, между людными часами, в зале задержались всего один-два человека.
Хозяин, дремавший в углу, даже не заметил, как Ульрих с остальными спустился по лестнице. Они молча заняли пустой стол.
Ульрих принёс металлический чайник с кипятком и разлил воду по чашкам. Чая на постоялом дворе не было, поэтому каждый пользовался своими листьями. Ульрих, как обычно, достал чай из сосновой пыльцы.
«К этому невозможно привыкнуть».
От резкого, терпкого запаха Роберта невольно нахмурилась, но ничего не сказала. Он пил этот чай не первый и не второй день, а каждый день. Какой смысл спрашивать, не надоел ли он ему?
– Так вот, продолжая рассказ...
Некоторое время они пили чай молча, и лишь потом Ульрих снова заговорил:
– В действительности всё часто оказывается совсем не таким, как написано в записях.
– Это правда. Записи не могут вместить всего.
– А бывают важные истины, которые вообще никогда не записывали.
– Это об Акеане?
Ульрих кивнул.
– Точнее, об Акеане и его сестре.
Роберта легко постучала указательным пальцем по чашке.
– Сестре? Об этом я не слышала. Хотя само по себе это неудивительно.
– Но ты можешь догадаться, о ком я говорю.
Она молча кивнула. Ульрих допил чай и продолжил:
– Началось всё с одного распутного императора. Никто не ожидал, что он когда-нибудь взойдёт на престол, поэтому его никто и никогда по-настоящему не сдерживал. Он вырос бездельником и прожигателем жизни. Разумеется, наследников у него было немало.
Среди них оказались двое детей – те самые брат и сестра, о которых говорил Ульрих. Старшая родилась на два года раньше, а когда появился младший, их родная мать умерла.
– Их мать знала, что император не обратит на детей никакого внимания. И знала, что после её смерти соперники их убьют. Поэтому оставила мне просьбу.
Она просила доверить детей надёжным людям – тем, кто не имел отношения к императору.
Желая исполнить её последнюю волю, Ульрих передал брата и сестру одной бездетной супружеской паре. Они не были дворянами, зато были богатыми земледельцами и могли вырастить детей в достатке.
– Я даже приёмным родителям не сказал, что в жилах детей течёт кровь Йокустеров. Спрятал правду, чтобы девочка смогла жить тихой жизнью, какой хотела её мать. Правда, как ты знаешь, всё закончилось совсем иначе.
– Результат вышел прямо противоположный.
Ульрих едва заметно улыбнулся и медленно покачал головой.
– Он был храбрым ребёнком. Хотя нет... скорее, Акеан просто не знал страха. Пока мертвецы поднимались по всей земле, он не бежал, а пытался в одиночку напялить на себя доспехи приёмного отца.
Когда Акеану исполнилось пятнадцать, маг, мечтавший о бессмертии, поднялся из собственной могилы и стал Владыкой мёртвых.
Во многих странах живые лишались земель, а затем и жизней. Ульрих хотел вывезти приёмных родителей и детей в безопасное место, но Акеан отказался подчиниться.
– Было ясно, что быстро всё не закончится, и я начал собирать людей. А этот ребёнок влез следом. Спрятался вместе с сестрой в повозке и увязался за мной. Я хотел отправить их обратно, но, зная его характер, понял, что выбора у меня нет.
– Это... сильно отличается от того, что я слышала.
Как там говорил менестрель?
«Явился рыцарь высшего ранга и пробудил его предназначение».
Но где в воспоминаниях Ульриха было хоть что-то подобное?
Истории менестрелей часто приукрашивали, и Роберта изначально не воспринимала их слишком серьёзно, но здесь события не просто отличались – они почти не совпадали. Она невольно тихо усмехнулась.
– Он учился и у приёмного отца, и у меня, но этого было недостаточно, чтобы сражаться с мёртвыми. Если бы он сразу взялся за меч, как поют в песнях, стал бы обычным трупом.
Ульрих заметил, что в то время Акеан был даже неловче Фрица.
Одиннадцать рыцарей тоже отличались от легенды. Это были люди, которых собрал Ульрих, и изначально их было больше одиннадцати. Одиннадцатью они стали лишь потому, что именно столько осталось к концу.
Тех, кто не выжил, песни менестрелей выбросили из памяти, а живым, наоборот, добавили славу погибших и превратили их имена в красивые строки.
– Погоня за тем мёртвым магом продолжалась несколько лет. Он превратился в кости и лишился разума, но, поняв, что за ним охотятся живые, начал скрываться.
И за время этой долгой погони Акеан вырос. Мальчишка, бывший всего лишь зелёным новичком, стал рыцарем и в конце концов нанёс Владыке мёртвых последний удар.
Маг, не павший даже под натиском земных владык, рассыпался от одного этого удара. Начало истории отличалось от легенды, зато финал почти совпадал.
– А остальные... что стало с ними?
Роберта осторожно перевела разговор к сестре Акеана.
– Мойра тоже была там.
После победы над Владыкой мёртвых двенадцать оставшихся получили свою долю добычи. Мертвецы не жаждали сокровищ, но они захватывали земли живых – и потому наградой стала сама земля.
– Мойра взяла Рослайен как свою долю и исчезла. Брат с сестрой оба узнали о своём происхождении, но, в отличие от брата, Мойра почти никак на это не отреагировала. По крайней мере, так мне запомнилось.
Эта мысль задержалась в голове Роберты.
Почти никак не отреагировала, хотя могла претендовать на трон.
Учитывая, что Акеан в итоге заявил права на престол и стал императором, разница была слишком заметной.
– Должно быть, у неё была причина.
– Для неё эта причина была важнее любого трона.
Роберта уже знала, о чём речь.
Менестрель говорил:
«Среди рыцарей нашёлся тот, кто не устоял перед искушением».
«Этот человек изучил бессмертие иным способом, нежели Владыка мёртвых».
Тот рыцарь потянулся к недостижимому, был проклят за это и в конце концов пал от меча Акеана.
– Мойра искала бессмертие.
Она тайно забрала реликвии, оставшиеся после Владыки мёртвых. Используя исследования, которые тот вёл при жизни, Мойра стала искать иной путь к бессмертию. Ведь если повторить его метод, она превратилась бы лишь в безумный скелет.
Долгие годы она вела исследования в одиночестве и в конце концов нашла способ поддерживать жизнь, не становясь грудой костей и не повелевая мёртвыми.
До тех пор её тайну никто не раскрыл. Скрывать свои истинные намерения Мойра умела лучше кого бы то ни было.
Хотя Акеан и Мойра были одной крови, общего у них почти не было. Младший брат был одинаков и снаружи, и внутри – прямой, вспыльчивый, как открытое пламя. А вот сестру прочесть было невозможно. Её мысли оставались непроницаемыми, а сама она была холодна и собрана.
– Со временем мы поняли, что замышляет Мойра. Оставить это без внимания было нельзя. Существовала вероятность, что она начнёт повелевать мёртвыми.
С тех пор как Акеан стал императором, прошло больше пятидесяти лет.
Мальчишка, когда-то такой юный, к тому времени возвышался над всеми. Но сам он уже стал стариком, который не мог подняться с постели.
Когда возраст пожирал его тело, а смерть подступала всё ближе, Ульрих, по его словам, рассказал ему тайну сестры.
– Акеан долго молчал, а потом передал мне свой меч.
Это была просьба.
Просьба судить его сестру вместо него.
– Я отправился к Мойре вместе с рыцарем, ставшим герцогом Сиркафа. В нём текла фейская кровь, поэтому, не считая Мойры, он единственный к тому времени ещё сохранял молодость. Мы оценили тяжесть случившегося и вынесли ей приговор.
Ульрих замолчал и поднялся, чтобы долить из чайника воду в пустые чашки. Роберта ждала продолжения. Но время шло, а он лишь молча пил чай.
– Продолжайте, пожалуйста. Если вы вынесли приговор, почему теперь едете туда? Я слышала, что нынешний граф Рослайена – всего лишь вассал прежнего хозяина и не связан с ним кровью.
Не выдержав, она спросила сама.
– Возможно, я слишком издалека подошёл к сути. Мы не убили Мойру. Да, мы наказали её, но её преступление не было настолько тяжким, чтобы лишать её жизни. Поэтому мы просто отняли у неё многое из того, чем она владела.
Ульрих поставил чашку на стол.
– А причина, по которой я возвращаюсь в Рослайен спустя столько лет... в том, что хочу увидеть этого ребёнка. Мойра не бессмертна и не вечно молода. И всё же она до сих пор жива.
Рука Роберты, уже потянувшаяся к чашке, дрогнула. Пальцы соскользнули с ручки и упали на стол. С губ сорвалось только одно ошеломлённое слово:
– ...Что?
– В Дитмаршене ты сама видела, к чему приводит погоня за бессмертием.
Он горько улыбнулся.
– Этот ребёнок... лишь один из её осколков.

Комментарии

Загрузка...