В его голосе звучала насмешка.
Мужчина, стоявший в центре троицы, скривил губы в издевательской улыбке, но глаза его не смеялись. Роберта попыталась вспомнить: видел ли она когда-нибудь, чтобы кто-то обращался с Ульрихом вот так?
Нет.
Никогда прежде человек, знающий, кто перед ним, не стоял перед Ульрихом с высоко поднятой головой и не насмехался над ним открыто. По крайней мере, Роберта видела такое впервые.
Она попыталась понять, кто эти трое, преградившие ему путь. Скорее всего, непризнающие Хестио – еретики. Та самая группа, которую подозревали в том, что она выпустила монстров рядом со столицей и разожгла нынешний хаос.
Но почему они ведут себя с Ульрихом так?
Этот вопрос застрял в голове, и Роберта насторожилась ещё сильнее.
– Что за прихоть на тебя нашла? – продолжил мужчина. – На тебя это не похоже. Ты ведь мог снова закрыть на всё глаза и спокойно сидеть в своём саду. Так зачем же сам пришёл сюда?
Вопросы следовали один за другим, но настоящего любопытства в его голосе не было. Он говорил резко, словно наносил удары словами, и даже не ждал ответа Ульриха.
– И после всех этих усилий что ты вообще делаешь? Ты знал, что так случится. И всё равно покинул свои земли только затем, чтобы тратить время на совершенно бессмысленные вещи.
Ульрих, ещё недавно скрещивавший с ними клинки, держал меч в правой руке, но слегка опустил его.
– Это не было бессмысленным. Вы сами сделали это таким.
– Говоришь так, будто не ожидал подобного.
Мужчина фыркнул, затем перевёл взгляд на Роберту.
– Ты Роберта, верно? Священница Дитмаршена, которую прислал Алонсо.
Роберта молча выдержала его взгляд. На ней даже не было священнического облачения, но он всё равно узнал её. Значит, наблюдал за ней уже какое-то время.
– Сколько ты знаешь об этом человеке? – спросил он. – Знаешь ли, что он существует с небесной эпохи, когда людей едва набиралась горсть, а боги ещё ходили по нашему миру?
– ...Знаю. Мне доводилось слышать нечто подобное.
– Тогда скажи: ты в это веришь?
Не понимая, зачем он спрашивает, Роберта ответила коротко:
– В какой-то степени.
– Я тоже. Честно говоря, в это до сих пор трудно поверить. Обычный человек прожил больше десяти тысяч лет... срок, который не выдержали бы ни феи, ни драконы. И всё же он остаётся вот таким.
На мгновение их взгляды одновременно остановились на Ульрихе.
– Но обстоятельства подталкивают эту нелепую историю к истине. Кормилиусы в неё верят. Феи в неё верят. Даже драконы свидетельствуют о ней. И она записана в тех немногих древних писаниях, что сохранились.
– Древних... писаниях?
– Согласно текстам, которые вы сожгли как апокрифы, существовал человек, унаследовавший небесную власть. Единственный человек, способный стирать имена из Небесного реестра. Тот, кто не подчиняется ни смерти, ни старости.
Он указал на Ульриха.
– Посмотри на него.
На одежде Ульриха виднелись многочисленные порезы и следы ударов, но не было ни крови, ни ран.
– Его облик тоже не меняется. Сейчас он выглядит как оборванец, но сними эту личину – и он окажется ровно таким, каким описан. Поэтому у нас просто нет выбора, кроме как поверить.
Свидетельства, записи, поступки и внешний вид – всё сходилось. Даже совершенно абсурдную вещь невозможно отрицать, если всё вокруг указывает на неё. Роберта, хотя и знала куда меньше этих людей, тоже уже признала непостижимую глубину существования Ульриха.
– Мне был двадцать один год, когда я стал преемником матери, – продолжил мужчина. – Когда меня признали достойным узнать истину, скрытую Кормилиусами, я услышал о тебе. О первозданном существе с бесчисленными именами... которое всё ещё живо.
Даже слабый налёт почтительности исчез из его речи.
– Ты злишься на меня? – спросил Ульрих.
– Злюсь? ...Нет. Я не ненавижу тебя. Просто ты мне... неприятен.
В этот миг снаружи по шатру застучали первые капли дождя. Сухая земля быстро приняла их, и редкий стук почти сразу стал гуще.
Роберта бросила взгляд наружу и нахмурилась. Влажность резко поднялась, но вместе с ней она почувствовала и грубое течение маны – неестественный поток, смешивающийся с дождём.
– Что делает человек, который не стареет и не умирает, человек, держащий в руках власть небес? Подумай сам. С такой огромной силой – что ты сделал?
Его голос стал выше.
Что сделал Ульрих, кроме того, что прятался под чужими именами, уходил в тень и вспоминал давно умерших возлюбленных? Голос мужчины звучал всё громче, словно обвинительный приговор.
– Стоит тебе пожелать – и ты можешь прямо сейчас заявить права на священную корону. Даже без Кормилиусов найдутся бесчисленные люди, готовые вручить тебе императорский венец. Смети эту ложную эпоху, ложную империю, ложную религию – и приведи мир к истинной Третьей эре!
Молния ослепила мир белой вспышкой, и следом раскатился гром.
– Ты мог сделать всё. Мог. Ты мог не дать миру стать таким. Значит... разве не правда и то, что это ты сделал его таким? Что это ты сделал нас такими?
Роберта, всё ещё чувствуя поток маны, вмешалась:
– Ваша логика ошибочна. Почему вы перекладываете вину на него?
– Звучит натянуто? – резко бросил он. – Разве неправильно осуждать того, кто видит тонущего ребёнка и не спасает его? Кто стоит рядом с человеком, висящим на краю обрыва, и не протягивает руку? Кто ничего не делает, хотя гора у него на глазах готова обрушиться? Разве всех таких не следует осудить?
Роберта поняла смысл его метафор.
Он обвинял Ульриха. В том, что тот не остановил гражданскую войну в Основере. Не предотвратил убийство Кормилиуса. Не действовал, хотя мог.
Но вместо сочувствия с её губ сорвалась сухая усмешка.
– Не знаю. По-моему, это звучит как оправдание.
– Оправдание?
Он резко повернул голову и уставился на неё.
– Если бы это сказал кто-то другой, возможно, в этом был бы вес. Но у вас есть право так говорить? Вы вредите невинным людям, а потом кричите, что виноват тот, кто не пожертвовал собой ради вас. Разве не этим вы занимаетесь?
Роберта встретила его взгляд прямо и твёрдо сказала:
– Это похоже на детское нытьё.
– Не говори опрометчиво о том, чего не знаешь.
– Не знаю? Это вы ведёте себя нелепо.
– Да как ты смеешь, пёс Пантеона...
Когда он шагнул вперёд, Ульрих встал перед Робертой.
– То, что ты говоришь, не совсем ошибочно, – тихо произнёс Ульрих. – То, что мы видим сейчас, отчасти действительно стало итогом моих поступков.
– Значит, признаёшь.
– Но ты тоже меня переоцениваешь.
Ульрих глубоко выдохнул, словно выпускал из груди то, что давно там копилось. Стоя за его спиной, Роберта ясно почувствовала усталость в этом вздохе.
– Как тебя зовут?
– Моретти, – ответил мужчина.
– У тебя есть дети?
– Разумеется. Наверное, не так много, как у тебя.
– Тогда представь, что их у тебя гораздо больше.
Моретти посмотрел на него с непониманием.
– Ты сказал, что я прожил очень долго. Что я существую с тех времён, когда людей была всего горстка. Тогда представь вот что: в те времена я создал семью, у меня появилось множество потомков, а они, в свою очередь, создали собственные семьи.
– ...
– Проходит время, моя кровь становится всё тоньше. Появляются потомки, которые ни разу в жизни меня не встречали. Но среди них остаются и те, кто помнит обо мне и следует за мной. И если между ними вспыхнет конфликт – что бы ты сделал?
– ...Так вы сравниваете нас и Кормилиусов с ними?
Он снова перешёл на уважительную речь, но насмешка никуда не исчезла.
– А кем ты видишь меня?
Моретти открыл рот, будто собирался возразить, но снова закрыл его.
– Даже если во мне и вас не осталось ни капли общей крови, ты не видишь во мне чужака. Значит, и я не вижу чужаков в вас. И всё же вы заставляете меня выбирать. Требуете, чтобы я вырезал одну сторону ради спасения другой. Если бы я выбрал вас, что бы вы сделали с Кормилиусами?
Ответа не последовало, но он был очевиден.
– А если бы я выбрал Кормилиусов, что они сделали бы с вами? И даже если бы я не выбрал ни одну сторону, а попытался стать посредником, вы действительно подчинились бы моей воле?
Конечно, нет.
Роберта была в этом уверена. Достаточно вспомнить гражданскую войну в Основере. Даже когда Ульрих запретил Пантеону вмешиваться, его проигнорировали. Ненависть между Кормилиусами и непризнающими Хестио уходила куда глубже.
– Моретти, ты сказал, что я могу всё. И в каком-то смысле ты прав. Я мог бы пробудить драконов, спящих в далёких землях, снова посадить Мировое древо и вырастить его, вернуть ледяных великанов и малых фей. Такова власть, дарованная мне небесами.
Но, добавил он:
– В то же время есть вещи, которых я не могу сделать. Потому что ради этого пришлось бы разорвать слишком много связей. А я не тот, кто способен просто перерубить такие узы. Я знаю это лучше кого бы то ни было. Однажды я уже пытался... и в итоге потерпел неудачу.
Тихий смешок почти утонул в шуме дождя. Он прозвучал самоиронично, но в нём не было ни сожаления, ни скорби – только сухое эхо давних дней.
– И потому я несу ответственность. Как ты сказал, моя нерешительность привела к тому, что мы видим сегодня. Поэтому я и пришёл сюда.
До слуха Роберты донёсся шум: крики, вопли и глухой бой барабанов.
– И теперь вы думаете, что сможете всё решить? – спросил Моретти.
– Как ты знаешь, я прожил очень долго.
Ульрих двинулся внезапно.
Он взмахнул правой рукой, отсёк Моретти обе кисти, затем левой схватил его за горло и швырнул на землю. Двое спутников, ошеломлённые резкой атакой, одновременно вонзили мечи в Ульриха, но это было ошибкой.
Какой смысл в клинке против того, кто не может умереть?
Их мечи застряли в теле Ульриха и не вышли обратно. В следующее мгновение Роберта и Фриц бросились вперёд и без труда обезвредили их.
– Думаешь, за все годы моей жизни такое случилось впервые?
Глядя на троих связанных мужчин, Ульрих пробормотал это почти себе под нос. Моретти, которому заткнули рот, чтобы он не выкинул какой-нибудь трюк, терпел боль и смотрел на него снизу вверх полным ненависти взглядом.
– Ваша цель – конец этой эпохи. Ради этого вы посеяли хаос. Но я знаю, что к этому примешана и личная обида на меня. Вы избегали меня. Вы убили архиепископа Виницио, чтобы я не свернул на другой путь.
Когда Моретти отвёл взгляд, Ульрих посмотрел наружу.
– Это имя... запомнят надолго.
***
Началось всё с молнии.
Когда дождь хлынул на рыцарскую арену, те, кто был чувствителен к мане, поняли, что последует дальше. Сами грозовые облака были естественными, но внутри них мана бурлила дико и яростно. Кто-то управлял тучами, сгибал их под свою волю.
Род Хильдерсонов и дворяне, поддерживавшие Пантеон, сидели по разные стороны арены. И когда обе стороны почувствовали перемену, они поднялись с мест с одинаково окаменевшими лицами, словно признавая: момент наконец настал.
– Удалось определить, кто за этим стоит?
Граф Вильгельм Майер тоже поднялся и тихо обратился к своему вассалу.
– Простите. От дозоров всё ещё нет доклада.
– Проклятье... мы вошли прямо в очевидную ловушку.
Вильгельм покачал головой и посмотрел в сторону королевского сектора. Вдалеке король Ричард встретился с ним взглядом и прижал ладонь ко лбу. Оба знали, кто за этим стоит, и оба подготовили меры, но все меры оказались бесполезны.
– Они действуют далеко отсюда.
– С таким объёмом маны – с такого расстояния?
– Они чрезвычайно искусны.
Именно поэтому Ричард ничего не смог им противопоставить. Цокнув языком, Вильгельм положил руку на меч. Он знал, что это не клан и не Пантеон, но иного выхода не оставалось. Даже если они закричат правду, никто не поверит.
– Я надеялся, что до этого не дойдёт, но всё случилось именно так, как он опасался. Ничего не поделаешь. Передайте людям: не колебаться. Теперь наша лучшая возможность – сократить ущерб.
– Да, мой господин.
– И приведите сюда Его Величество Ричарда.
Шаги зазвучали во все стороны. Простолюдины, почувствовав резкую перемену, бежали с арены, а дворяне проверяли оружие и отправляли гонцов в свои лагеря.
«Даже он не смог это остановить...»
Стоя под ливнем, Вильгельм оглядел противоположные трибуны. Противников было вдвое больше, но и на их лицах ясно читалось напряжение.
Род Хильдерсонов уступал числом, зато именно он победил в прошлой гражданской войне. Да, победа во многом была заслугой Ульриха, но даже по отдельности люди клана были сильны. Вильгельм не сомневался, что они победят. Его тревожило лишь, какой ценой.
– Они двигаются!
На другой стороне арены маги начали собирать ману. Вильгельм подал знак, и маги клана ответили тем же. К счастью, и количеством, и качеством клан превосходил противника.
Маги, которых они привлекли, воспользовавшись свободными местами при дворе, презирали Пантеон и не боялись отлучения. Несколько десятков магов двигали ману в едином пространстве, ожидая приказа.
И тогда всё началось с молнии.
Никто не успел понять, кто ударил первым. В тот миг, когда небо вспыхнуло, больше тридцати молний сорвались вниз, и каждая ударила в отдельную голову.
Натянутая струна лопнула.
– Убить их!
Сдержанность исчезла. Остались только ярость и жажда крови. Пространство между трибунами превратилось в поле боя.
Бум, бум, бум.
Удары барабанов и протяжные звуки боевых рогов прорезали дождь. Армии за пределами города уже знали: битва началась. Десятки тысяч солдат двинулись навстречу друг другу, готовясь к одному решающему столкновению.
– Изгоните еретиков!
Оскорбления летели вместе с ударами. Черепа проламывались, грудные клетки пронзались, тела рвались под клинками.
И вдруг:
– А-а!
Один из магов рухнул с криком.
В шуме схватки только маг, стоявший рядом, заметил перемену.
– Эй? Что с тобой?
Павший маг выглядел лет на тридцать, но его чёрные волосы побелели, а кожа сморщилась. Тело дрожало, он хватал ртом воздух.
Будучи магом, наблюдавший сразу понял, что произошло.
Тот потерял контроль над маной.
Мана, поддерживавшая его молодое тело, распалась, и наружу вышел истинный облик.
Но почему?
Вопрос едва успел родиться.
– Ч-что...?
Он тоже рухнул, возвращаясь к своему настоящему виду.
Явление пошло от одного человека к другому, как волна. Вскоре поле боя, ещё недавно полное убийственной ярости, погрузилось в ошеломлённую тишину. Кто сможет продолжать сражаться, когда рядом с тобой люди в одно мгновение превращаются в стариков?
Когда все маги против воли вернулись к подлинному облику, то же самое начало происходить с остальными. Поток маны, который они всегда ощущали, исчез. А мана внутри тел словно вытекла прочь.
– Я... не чувствую ману...
– Почему... почему вдруг? Что происходит?
Поскольку это случилось со всеми одновременно, никто не мог заподозрить другого. Люди лишь стояли, потрясённые, не в силах даже толком выразить растерянность.
Затем мана вернулась.
Будто ничего не произошло, она снова просочилась в их тела. Утраченное чувство вернулось так же отчётливо, как прежде.
Но тишина осталась.
«Освящение... разорвано».
Среди нового хаоса только двое поняли истину: король Основера Ричард и граф Вильгельм Майер. Они обменялись взглядами и кивнули.
«Значит, в итоге... это отец».
Их взгляды обратились к одному месту.
К самому высокому месту – месту, откуда открывался вид на всю арену. К месту, где раньше сидел Ричард.
Теперь там стоял Ульрих.
Как всегда, его лицо оставалось спокойным. Он положил обе руки на перила и смотрел вниз, на людей Основера, застывших так, будто из них вынули души.

Комментарии

Загрузка...