Глава 21

Глава 16. Другой путьВеликую, сокрушительную силу времени невозможно ни остановить, ни укрыть в глубоких тенях. Перемены произошли стремительно, и Речная Птица с Горчичным Супом очень скоро заметили, как сильно преобразился облик друг друга.В уголках их глаз пролегли глубокие, резкие морщины, похожие на трещины на высохшей глине. Кожа, еще вчера дышавшая молодостью и упругостью, потеряла всякий блеск, став тусклой, пергаментной и безжизненной. Некогда густые, антрацитово-черные шевелюры подернулись грязно-серой, пепельной сединой. Лица, которые они успели изучить за время совместных злоключений до мельчайших черточек, теперь казались чужими, стертыми, словно старые монеты, побывавшие в тысячах рук.Вчерашняя зрелость мужчин средних лет, совершив чудовищный прыжок сквозь двадцать долгих лет всего за одну ночь, обратилась сегодня в глубокую, угасающую старость. На них опустились сумерки человеческой жизни, принеся с собой немощь и дряхлость.Эта беспощадная жатва не миновала и Гу Чи. Проносящееся мимо время, подобно невидимому, остро заточенному резцу безумного скульптора, глубоко врезалось в его лицо, оставляя одну за другой неизгладимые борозды прожитых лет. Его некогда точеные скулы заострились, под глазами залегли темные тени, а в уголках губ застыла горькая складка.Звонкая Кошка, затаив дыхание, наблюдала за тем, как этот прежде привлекательный, статный мужчина увядает на глазах, точно срезанный цветок под безжалостными лучами солнца. В ее круглых глазах вспыхнули паника и первобытный ужас. Дрожащими пальцами она коснулась собственной щеки — и шероховатая, утратившая былую мягкость кожа заставила ее сердце пропустить удар. Глаза мгновенно налились слезами. Девушка крепко зажала рот ладонью, изо всех сил стараясь подавить рвущийся наружу всхлип, чтобы не выказать слабость перед остальными.Беззаботный смех и шутки, еще недавно отдававшиеся эхом в стенах их временного прибежища, оборвались в один миг. На их место пришла вязкая, давящая, режущая слух тишина. Слышно было лишь, как за окном завывает ледяной ветер, да потрескивают старые половицы под весом их отяжелевших тел.Всю ночь напролет они боролись с невидимым, удушающим давлением, которое источала Часовая башня. Их разум и воля были истощены до предела, изношены, словно старая, натянутая до звона тетива. Им казалось, что самое страшное уже позади, что они выдержали испытание бодрствованием, но стоило рассветить, как реальность швырнула им в лицо жестокую правду: они постарели сразу на двадцать лет. Этот резкий перепад — из робкой надежды рая прямиком в бездну отчаяния — едва не столкнул их в пропасть безумия.Воздух в комнате в это мгновение сделался густым и липким, точно болотная жижа, сдавливая грудную клетку и не позволяя сделать даже самый малый вдох. Каждый вдох давался с трудом, легкие обжигало невидимым холодом.— Проклятье! — не выдержав, взорвался Речная Птица. Его голос, обычно звонкий, сорвался на хриплый, старческий крик, полный отчаяния. — Мы ведь продержались! Дотерпели до самого рассвета, не сомкнув глаз! Так почему... почему время все равно сделало этот проклятый скачок?!Выходит, время крадется незаметно, пока они спят, а если они бодрствуют — оно просто забирает свое открыто, средь бела дня, нисколько не стесняясь их присутствия? И они, жалкие песчинки, совершенно бессильны перед этим роком? Неужели в этом и заключалась издевательская, извращенная логика здешнего мира?— Неужели... мы обречены на смерть? — бесцветным, лишенным жизни шепотом пробормотал Горчичный Суп. Он безучастно смотрел в окно, за которым бушевала белая пустота. Очертания улиц и домов окончательно растворились в снежном мареве; весь город теперь казался единым, вечным и безмолвным ледяным хребтом, погребающим под собой остатки человеческой цивилизации.Звонкая Кошка с покрасневшими от слез глазами, полными детской беспомощности и мольбы, перевела взгляд на Гу Чи. В этот момент он казался ей единственным надежным якорем в бушующем океане хаоса.Горчичный Суп был пугающе прав: они неумолимо приближались к черте. Тяжесть, давившая на их плечи, была соткана не только из крушения робких надежд, но и из леденящего дыхания скорой кончины. Пройдет сегодняшний день, и они, одряхлевшие, слабые и бессильные, навеки останутся погребены под толщей безжалостных снегов вместе с этим мертвым городом.События стремительно катились к катастрофе, и даже их былая готовность принять смерть дрогнула перед лицом бессмысленного увядания. Ледяной холод, беспощадный бег секунд, сокрушительный удар неудачи и истощенный до предела дух — все это, капля за каплей, разъедало их волю, заставляя опускать руки.Но именно тогда, когда отчаяние готово было окончательно поглотить их, среди этой могильной тишины раздался спокойный, ровный голос Гу Чи.— И кто это тебе сказал, что мы умрем?— Но... — Горчичный Суп вздрогнул от неожиданности и поспешно опустил голову, боясь поднять глаза на лидера. — Но разве мы не потерпели неудачу? Мы ведь так и не смогли остановить время...— Неудача — это еще не смерть, — Гу Чи прищурился, в его глазах блеснул холодный огонек расчетливого упрямства. — Раз уж простое ожидание здесь не способно удержать бег секунд, значит, мы должны уничтожить то, что этим временем управляет. Если мы не можем остановить стрелки, мы просто разнесем Часовую башню к чертям.За два дня пристальных наблюдений Гу Чи окончательно убедился: время в этом проклятом мире подчинено исключительно Часовой башне. Полный оборот синего циферблата отмеряет год, в то время как оборот желтого — один день. В светлое время суток стрелки движутся с привычной, ленивой скоростью, и лишь после полуночи они срываются в безумный, неудержимый галоп, унося годы их жизней.Это значит, что у них в запасе есть еще добрая половина дня. Время, за которое можно успеть очень многое, если действовать решительно.— Стоит нам заклинить стрелки на циферблате, как время застынет, — Гу Чи медленно перевел взгляд с одного товарища на другого, задерживая внимание на каждом из них. — А если... если нам удастся заставить их вращаться в обратную сторону, время повернет вспять.Время... повернет вспять?На мгновение в комнате воцарилась оглушительная, звенящая тишина. Словно сама мысль об обратном ходе времени была святотатством, способным сокрушить законы мироздания.Немного остыв, Речная Птица быстро сопоставил факты и понял, что выводы Гу Чи абсолютно логичны. Разве Нил в своем прощальном письме не намекал на то, что собирается как-то повлиять на Часовую башню? Если здешние извращенные законы позволяют времени совершать безумные прыжки в будущее, то почему бы ему не подчиниться и обратному ходу? Это звучало чертовски разумно!В потухших было глазах Горчичного Супа, который уже мысленно простился с жизнью и приготовился к худшему, забрезжил слабый, но спасительный огонек надежды:— Мы... мы правда можем выжить? И вернуть все назад?— Мы не просто выживем, — спокойно отозвался Гу Чи, и в его голосе не было ни тени сомнения. — У нас появится реальный шанс пройти этот сценарий.Как только они подчинят себе ход времени, смерть перестанет быть для них угрозой, а суровые временные рамки задания превратятся в бесконечность. Прохождение станет лишь вопросом времени и упорства.Осознав, что надежда все еще жива, Звонкая Кошка одновременно рассмеялась и заплакала. Быстро размазав слезы по щекам ладонью, она уставилась на Гу Чи блестящими глазами:— Ты ведь... ты ведь с самого начала задумал это, верно?— Только что пришло в голову, — безмятежно отозвался Гу Чи, пожав плечами.— Врунишка, — Звонкая Кошка ни на секунду ему не поверила.Вчера Гу Чи велел Речной Птице собрать побольше механических деталей, обронив загадочную фразу о том, что они могут пригодиться позже. Она отлично помнила эти слова. Теперь становилось очевидно, что он с самого начала готовил этот запасной план на случай неудачи. Впрочем, расспрашивать дальше она не стала. Сейчас, с лицом увядающей женщины, она и так растерла былое очарование, а если станет еще и назойливой — прослывет сущей занудой. Поспешив сменить тему, она спросила:— И когда мы выдвигаемся?Ей до смерти хотелось поскорее вернуть свое молодое, упругое лицо и избавиться от этих ненавистных морщин.Речная Птица тоже выжидающе посмотрел на лидера. Сейчас его амбиции первопроходца заметно поутихли по сравнению с тем моментом, когда он только ступил на эту заснеженную землю. Теперь его единственным желанием было преодолеть это проклятое испытание, доказать самому себе, что он не бесполезный мешок с костями, а затем завалиться в теплую постель и проспать сутки напролет. А проснувшись, зайти на официальный форум игры и от всей души высказать разработчикам всё, что он думает о создателях этого издевательского сценария.— Если вы готовы, то через три часа, — распорядился Гу Чи. — А пока — марш в тренажерный зал, привыкать к новым телам.Вчерашнее предложение размяться в спортзале было скорее дружеской шуткой над юной девушкой, но сегодня это превратилось в суровую необходимость. Тела, внезапно перешагнувшие порог шестидесятилетия, уступали прежним во всем — от силы мышц до скорости реакции. Им жизненно важно было приспобиться к этой немощи, иначе они рисковали испустить дух еще до того, как доползут до Часовой башни.— Звонкая Кошка, иди первой. Как закончишь, тебя сменит Речная Птица.— Хорошо! — послушно кивнула девушка, стараясь держать себя в руках.— Речная Птица, подними из подвала все огнестрельное оружие, какое сможешь найти. И еще...Горчичный Суп слушал, как Гу Чи уверенно раздает указания, но вскоре его мысли унеслись далеко в сторону. До его сознания внезапно дошла пугающая истина, от которой по спине пробежал ледяной пот.Одно дело — пройти десяток километров по ровной, чистой дороге, и совсем другое — преодолеть то же расстояние по колено в глубоких сугробах, пробиваясь сквозь ледяной буран. С его и без того слабой конституцией — всего 4 единицы характеристик — и погрузневшим, обмякшим телом, из которого улетучились последние остатки сил после бессонной ночи, он и по асфальту едва ли прошагал бы километр. Что уж говорить о заснеженной пустыне, где каждый шаг дается с невероятным трудом? Он просто замерзнет по дороге или упадет без сил.— Горчичный Суп, — окликнул его Гу Чи, закончив раздавать поручения Речной Птице.— А... да, я здесь, — встрепенулся юноша, испуганно вздрогнув.— Спать хочешь? — спросил подошедший Гу Чи, пристально заглядывая ему в лицо. — Держаться сможешь?— Да, я справлюсь, — Горчичный Суп поспешно опустил голову, избегая прямого взгляда.За дни, проведенные бок о бок в этом кошмаре, они успели неплохо узнать друг друга. Горчичный Суп по природе своей был молчалив и предпочитал оставаться в тени, но это не означало, что он был глуп. В его глазах Гу Чи казался пугающе проницательным человеком, способным одним взглядом препарировать чужие мысли и слабости, поэтому юноша инстинктивно робел перед ним.— Думаешь, если не будешь смотреть на меня, я не угадаю, что творится у тебя в голове? — тихо усмехнулся Гу Чи.Горчичный Суп промолчал, лишь сильнее втянув голову в плечи. Ему было невыносимо стыдно за свою слабость.— Не переживай, мы тебя не бросим, — Гу Чи ободряюще похлопал его по плечу и указал рукой вправо. — Посмотри туда.У входа в подвал как раз показался Речная Птица. В охапке он тащил два тяжелых охотничьих ружья, еще два ствола покачивались у него за спиной на ремнях, а следом за собой он со скрежетом волок широкую, грубо обтесанную деревянную доску.— Это... зачем это? — недоуменно моргнул Горчичный Суп, переводя взгляд с доски на Речную Птицу.Речная Птица широко осклабился, вытирая пот со лба рукавом:— Старший брат Гу велел соорудить для тебя волокуши. Как только выбьешься из сил, мы запряжемся втроем и потащим тебя на буксире, как миленького.Втроем... тащить его одного?У Горчичного Супа мелко задрожали губы. К горлу подкатил тяжелый ком благодарности, от которой защемило в груди. Он действительно... не ожидал такого отношения. В мире, где каждый обычно думает только о собственном выживании, эти люди были готовы тащить его на себе.— Ребята, не стоит... я не хочу быть для вас обузой...— Стоит или нет — решать не тебе, — жестко оборвал его Гу Чи, хотя в глубине его глаз промелькнула теплота. — Хватит сырость разводить, у нас нет времени на слезы. Иди лучше проверь, сколько Пробуждающей травы у нас осталось. Не исключено, что сегодня нам предстоит еще одна безумная бессонная ночь.Договорив, Гу Чи больше не обращал внимания на растроганного юношу, давая ему возможность побыть наедине со своими мыслями и справиться с эмоциями. Сам он подошел к столу, чтобы проверить принесенное оружие.Заколачивавший неподалеку гвозди Речная Птица, заметив, с какой профессиональной ловкостью Гу Чи проверяет механизмы затворов, заглядывает в стволы и смазывает детали, не удержался от вопроса:— Слушай, старший брат Гу... ты что, в реале спецагентом работаешь? Откуда такие навыки?— Вроде того, — небрежно бросил Гу Чи, загоняя патрон в патронник. — В паре-тройке снов точно им был.Речная Птица озадаченно замер с молотком в руке:— ...В паре-тройке снов? Это еще что за бред? Он принимает свои сны за реальность или это метафора?Однако Гу Чи не стал утруждать себя объяснениями, а Речная Птица предпочел не лезть с расспросами и вернулся к своей работе. К этой манере лидера — то проявлять леденящую холодность, то окружать неожиданной заботой — он за эти дни уже успел привыкнуть. Звонкая Кошка, без сомнения, тоже прочувствовала это на себе. Гу Чи был человеком крайностей, загадочным и переменчивым, словно весенний ветер в горах.Вскоре волокуши были готовы. Для первоклассного инженера-механика смастерить такое примитивное корыто было сущим пустяком, если не сказать — оскорблением таланта. Но в данных условиях это был настоящий шедевр инженерной мысли.В этот момент сверху спустилась запыхавшаяся Звонкая Кошка, тяжело дыша и вытирая пот со лба, уступая очередь Речной Птице. Следом за ним в спортзал отправился и сам Гу Чи, чтобы разогреть старые суставы. Перед тем как подняться, он спросил у Горчичного Супа:— Ну что там? Закончил подсчеты? Пробуждающей травы хватит?— Да, — кивнул Горчичный Суп, бережно перебирая сухие стебли. — Как раз впритык на этот раз.В восемь часов утра очередь тренироваться дошла до Горчичного Супа. Спустившись из спортзала мокрым и уставшим, он без лишних слов принялся колдовать над плитой, заваривая отвар.В 8:50 Пробуждающий отвар был окончательно готов. Юноша бережно разлил дымящееся, пахнущее горькими травами зелье по трем термосам.В девять часов утра группа, облаченная в тяжелые меховые куртки, плотные штаны и полностью снаряженная, замерла у порога.— Все собрались? Ничего не забыли? — строго спросил Гу Чи, оглядывая свой престарелый, но решительно настроенный отряд.— Все на месте! Снаряжение проверено! — дружно отозвались спутники.— Отлично. Выдвигаемся.

Глава 16. Другой путь

Великую, сокрушительную силу времени невозможно ни остановить, ни укрыть в глубоких тенях. Перемены произошли стремительно, и Речная Птица с Горчичным Супом очень скоро заметили, как сильно преобразился облик друг друга.

В уголках их глаз пролегли глубокие, резкие морщины, похожие на трещины на высохшей глине. Кожа, еще вчера дышавшая молодостью и упругостью, потеряла всякий блеск, став тусклой, пергаментной и безжизненной. Некогда густые, антрацитово-черные шевелюры подернулись грязно-серой, пепельной сединой. Лица, которые они успели изучить за время совместных злоключений до мельчайших черточек, теперь казались чужими, стертыми, словно старые монеты, побывавшие в тысячах рук.

Вчерашняя зрелость мужчин средних лет, совершив чудовищный прыжок сквозь двадцать долгих лет всего за одну ночь, обратилась сегодня в глубокую, угасающую старость. На них опустились сумерки человеческой жизни, принеся с собой немощь и дряхлость.

Эта беспощадная жатва не миновала и Гу Чи. Проносящееся мимо время, подобно невидимому, остро заточенному резцу безумного скульптора, глубоко врезалось в его лицо, оставляя одну за другой неизгладимые борозды прожитых лет. Его некогда точеные скулы заострились, под глазами залегли темные тени, а в уголках губ застыла горькая складка.

Звонкая Кошка, затаив дыхание, наблюдала за тем, как этот прежде привлекательный, статный мужчина увядает на глазах, точно срезанный цветок под безжалостными лучами солнца. В ее круглых глазах вспыхнули паника и первобытный ужас. Дрожащими пальцами она коснулась собственной щеки — и шероховатая, утратившая былую мягкость кожа заставила ее сердце пропустить удар. Глаза мгновенно налились слезами. Девушка крепко зажала рот ладонью, изо всех сил стараясь подавить рвущийся наружу всхлип, чтобы не выказать слабость перед остальными.

Беззаботный смех и шутки, еще недавно отдававшиеся эхом в стенах их временного прибежища, оборвались в один миг. На их место пришла вязкая, давящая, режущая слух тишина. Слышно было лишь, как за окном завывает ледяной ветер, да потрескивают старые половицы под весом их отяжелевших тел.

Всю ночь напролет они боролись с невидимым, удушающим давлением, которое источала Часовая башня. Их разум и воля были истощены до предела, изношены, словно старая, натянутая до звона тетива. Им казалось, что самое страшное уже позади, что они выдержали испытание бодрствованием, но стоило рассветить, как реальность швырнула им в лицо жестокую правду: они постарели сразу на двадцать лет. Этот резкий перепад — из робкой надежды рая прямиком в бездну отчаяния — едва не столкнул их в пропасть безумия.

Воздух в комнате в это мгновение сделался густым и липким, точно болотная жижа, сдавливая грудную клетку и не позволяя сделать даже самый малый вдох. Каждый вдох давался с трудом, легкие обжигало невидимым холодом.

— Проклятье! — не выдержав, взорвался Речная Птица. Его голос, обычно звонкий, сорвался на хриплый, старческий крик, полный отчаяния. — Мы ведь продержались! Дотерпели до самого рассвета, не сомкнув глаз! Так почему... почему время все равно сделало этот проклятый скачок?!

Выходит, время крадется незаметно, пока они спят, а если они бодрствуют — оно просто забирает свое открыто, средь бела дня, нисколько не стесняясь их присутствия? И они, жалкие песчинки, совершенно бессильны перед этим роком? Неужели в этом и заключалась издевательская, извращенная логика здешнего мира?

— Неужели... мы обречены на смерть? — бесцветным, лишенным жизни шепотом пробормотал Горчичный Суп. Он безучастно смотрел в окно, за которым бушевала белая пустота. Очертания улиц и домов окончательно растворились в снежном мареве; весь город теперь казался единым, вечным и безмолвным ледяным хребтом, погребающим под собой остатки человеческой цивилизации.

Звонкая Кошка с покрасневшими от слез глазами, полными детской беспомощности и мольбы, перевела взгляд на Гу Чи. В этот момент он казался ей единственным надежным якорем в бушующем океане хаоса.

Горчичный Суп был пугающе прав: они неумолимо приближались к черте. Тяжесть, давившая на их плечи, была соткана не только из крушения робких надежд, но и из леденящего дыхания скорой кончины. Пройдет сегодняшний день, и они, одряхлевшие, слабые и бессильные, навеки останутся погребены под толщей безжалостных снегов вместе с этим мертвым городом.

События стремительно катились к катастрофе, и даже их былая готовность принять смерть дрогнула перед лицом бессмысленного увядания. Ледяной холод, беспощадный бег секунд, сокрушительный удар неудачи и истощенный до предела дух — все это, капля за каплей, разъедало их волю, заставляя опускать руки.

Но именно тогда, когда отчаяние готово было окончательно поглотить их, среди этой могильной тишины раздался спокойный, ровный голос Гу Чи.

— И кто это тебе сказал, что мы умрем?

— Но... — Горчичный Суп вздрогнул от неожиданности и поспешно опустил голову, боясь поднять глаза на лидера. — Но разве мы не потерпели неудачу? Мы ведь так и не смогли остановить время...

— Неудача — это еще не смерть, — Гу Чи прищурился, в его глазах блеснул холодный огонек расчетливого упрямства. — Раз уж простое ожидание здесь не способно удержать бег секунд, значит, мы должны уничтожить то, что этим временем управляет. Если мы не можем остановить стрелки, мы просто разнесем Часовую башню к чертям.

За два дня пристальных наблюдений Гу Чи окончательно убедился: время в этом проклятом мире подчинено исключительно Часовой башне. Полный оборот синего циферблата отмеряет год, в то время как оборот желтого — один день. В светлое время суток стрелки движутся с привычной, ленивой скоростью, и лишь после полуночи они срываются в безумный, неудержимый галоп, унося годы их жизней.

Это значит, что у них в запасе есть еще добрая половина дня. Время, за которое можно успеть очень многое, если действовать решительно.

— Стоит нам заклинить стрелки на циферблате, как время застынет, — Гу Чи медленно перевел взгляд с одного товарища на другого, задерживая внимание на каждом из них. — А если... если нам удастся заставить их вращаться в обратную сторону, время повернет вспять.

Время... повернет вспять?

На мгновение в комнате воцарилась оглушительная, звенящая тишина. Словно сама мысль об обратном ходе времени была святотатством, способным сокрушить законы мироздания.

Немного остыв, Речная Птица быстро сопоставил факты и понял, что выводы Гу Чи абсолютно логичны. Разве Нил в своем прощальном письме не намекал на то, что собирается как-то повлиять на Часовую башню? Если здешние извращенные законы позволяют времени совершать безумные прыжки в будущее, то почему бы ему не подчиниться и обратному ходу? Это звучало чертовски разумно!

В потухших было глазах Горчичного Супа, который уже мысленно простился с жизнью и приготовился к худшему, забрезжил слабый, но спасительный огонек надежды:

— Мы... мы правда можем выжить? И вернуть все назад?

— Мы не просто выживем, — спокойно отозвался Гу Чи, и в его голосе не было ни тени сомнения. — У нас появится реальный шанс пройти этот сценарий.

Как только они подчинят себе ход времени, смерть перестанет быть для них угрозой, а суровые временные рамки задания превратятся в бесконечность. Прохождение станет лишь вопросом времени и упорства.

Осознав, что надежда все еще жива, Звонкая Кошка одновременно рассмеялась и заплакала. Быстро размазав слезы по щекам ладонью, она уставилась на Гу Чи блестящими глазами:

— Ты ведь... ты ведь с самого начала задумал это, верно?

— Только что пришло в голову, — безмятежно отозвался Гу Чи, пожав плечами.

— Врунишка, — Звонкая Кошка ни на секунду ему не поверила.

Вчера Гу Чи велел Речной Птице собрать побольше механических деталей, обронив загадочную фразу о том, что они могут пригодиться позже. Она отлично помнила эти слова. Теперь становилось очевидно, что он с самого начала готовил этот запасной план на случай неудачи. Впрочем, расспрашивать дальше она не стала. Сейчас, с лицом увядающей женщины, она и так растерла былое очарование, а если станет еще и назойливой — прослывет сущей занудой. Поспешив сменить тему, она спросила:

— И когда мы выдвигаемся?

Ей до смерти хотелось поскорее вернуть свое молодое, упругое лицо и избавиться от этих ненавистных морщин.

Речная Птица тоже выжидающе посмотрел на лидера. Сейчас его амбиции первопроходца заметно поутихли по сравнению с тем моментом, когда он только ступил на эту заснеженную землю. Теперь его единственным желанием было преодолеть это проклятое испытание, доказать самому себе, что он не бесполезный мешок с костями, а затем завалиться в теплую постель и проспать сутки напролет. А проснувшись, зайти на официальный форум игры и от всей души высказать разработчикам всё, что он думает о создателях этого издевательского сценария.

— Если вы готовы, то через три часа, — распорядился Гу Чи. — А пока — марш в тренажерный зал, привыкать к новым телам.

Вчерашнее предложение размяться в спортзале было скорее дружеской шуткой над юной девушкой, но сегодня это превратилось в суровую необходимость. Тела, внезапно перешагнувшие порог шестидесятилетия, уступали прежним во всем — от силы мышц до скорости реакции. Им жизненно важно было приспобиться к этой немощи, иначе они рисковали испустить дух еще до того, как доползут до Часовой башни.

— Звонкая Кошка, иди первой. Как закончишь, тебя сменит Речная Птица.

— Хорошо! — послушно кивнула девушка, стараясь держать себя в руках.

— Речная Птица, подними из подвала все огнестрельное оружие, какое сможешь найти. И еще...

Горчичный Суп слушал, как Гу Чи уверенно раздает указания, но вскоре его мысли унеслись далеко в сторону. До его сознания внезапно дошла пугающая истина, от которой по спине пробежал ледяной пот.

Одно дело — пройти десяток километров по ровной, чистой дороге, и совсем другое — преодолеть то же расстояние по колено в глубоких сугробах, пробиваясь сквозь ледяной буран. С его и без того слабой конституцией — всего 4 единицы характеристик — и погрузневшим, обмякшим телом, из которого улетучились последние остатки сил после бессонной ночи, он и по асфальту едва ли прошагал бы километр. Что уж говорить о заснеженной пустыне, где каждый шаг дается с невероятным трудом? Он просто замерзнет по дороге или упадет без сил.

— Горчичный Суп, — окликнул его Гу Чи, закончив раздавать поручения Речной Птице.

— А... да, я здесь, — встрепенулся юноша, испуганно вздрогнув.

— Спать хочешь? — спросил подошедший Гу Чи, пристально заглядывая ему в лицо. — Держаться сможешь?

— Да, я справлюсь, — Горчичный Суп поспешно опустил голову, избегая прямого взгляда.

За дни, проведенные бок о бок в этом кошмаре, они успели неплохо узнать друг друга. Горчичный Суп по природе своей был молчалив и предпочитал оставаться в тени, но это не означало, что он был глуп. В его глазах Гу Чи казался пугающе проницательным человеком, способным одним взглядом препарировать чужие мысли и слабости, поэтому юноша инстинктивно робел перед ним.

— Думаешь, если не будешь смотреть на меня, я не угадаю, что творится у тебя в голове? — тихо усмехнулся Гу Чи.

Горчичный Суп промолчал, лишь сильнее втянув голову в плечи. Ему было невыносимо стыдно за свою слабость.

— Не переживай, мы тебя не бросим, — Гу Чи ободряюще похлопал его по плечу и указал рукой вправо. — Посмотри туда.

У входа в подвал как раз показался Речная Птица. В охапке он тащил два тяжелых охотничьих ружья, еще два ствола покачивались у него за спиной на ремнях, а следом за собой он со скрежетом волок широкую, грубо обтесанную деревянную доску.

— Это... зачем это? — недоуменно моргнул Горчичный Суп, переводя взгляд с доски на Речную Птицу.

Речная Птица широко осклабился, вытирая пот со лба рукавом:

— Старший брат Гу велел соорудить для тебя волокуши. Как только выбьешься из сил, мы запряжемся втроем и потащим тебя на буксире, как миленького.

Втроем... тащить его одного?

У Горчичного Супа мелко задрожали губы. К горлу подкатил тяжелый ком благодарности, от которой защемило в груди. Он действительно... не ожидал такого отношения. В мире, где каждый обычно думает только о собственном выживании, эти люди были готовы тащить его на себе.

— Ребята, не стоит... я не хочу быть для вас обузой...

— Стоит или нет — решать не тебе, — жестко оборвал его Гу Чи, хотя в глубине его глаз промелькнула теплота. — Хватит сырость разводить, у нас нет времени на слезы. Иди лучше проверь, сколько Пробуждающей травы у нас осталось. Не исключено, что сегодня нам предстоит еще одна безумная бессонная ночь.

Договорив, Гу Чи больше не обращал внимания на растроганного юношу, давая ему возможность побыть наедине со своими мыслями и справиться с эмоциями. Сам он подошел к столу, чтобы проверить принесенное оружие.

Заколачивавший неподалеку гвозди Речная Птица, заметив, с какой профессиональной ловкостью Гу Чи проверяет механизмы затворов, заглядывает в стволы и смазывает детали, не удержался от вопроса:

— Слушай, старший брат Гу... ты что, в реале спецагентом работаешь? Откуда такие навыки?

— Вроде того, — небрежно бросил Гу Чи, загоняя патрон в патронник. — В паре-тройке снов точно им был.

Речная Птица озадаченно замер с молотком в руке:

— ...

В паре-тройке снов? Это еще что за бред? Он принимает свои сны за реальность или это метафора?

Однако Гу Чи не стал утруждать себя объяснениями, а Речная Птица предпочел не лезть с расспросами и вернулся к своей работе. К этой манере лидера — то проявлять леденящую холодность, то окружать неожиданной заботой — он за эти дни уже успел привыкнуть. Звонкая Кошка, без сомнения, тоже прочувствовала это на себе. Гу Чи был человеком крайностей, загадочным и переменчивым, словно весенний ветер в горах.

Вскоре волокуши были готовы. Для первоклассного инженера-механика смастерить такое примитивное корыто было сущим пустяком, если не сказать — оскорблением таланта. Но в данных условиях это был настоящий шедевр инженерной мысли.

В этот момент сверху спустилась запыхавшаяся Звонкая Кошка, тяжело дыша и вытирая пот со лба, уступая очередь Речной Птице. Следом за ним в спортзал отправился и сам Гу Чи, чтобы разогреть старые суставы. Перед тем как подняться, он спросил у Горчичного Супа:

— Ну что там? Закончил подсчеты? Пробуждающей травы хватит?

— Да, — кивнул Горчичный Суп, бережно перебирая сухие стебли. — Как раз впритык на этот раз.

В восемь часов утра очередь тренироваться дошла до Горчичного Супа. Спустившись из спортзала мокрым и уставшим, он без лишних слов принялся колдовать над плитой, заваривая отвар.

В 8:50 Пробуждающий отвар был окончательно готов. Юноша бережно разлил дымящееся, пахнущее горькими травами зелье по трем термосам.

В девять часов утра группа, облаченная в тяжелые меховые куртки, плотные штаны и полностью снаряженная, замерла у порога.

— Все собрались? Ничего не забыли? — строго спросил Гу Чи, оглядывая свой престарелый, но решительно настроенный отряд.

— Все на месте! Снаряжение проверено! — дружно отозвались спутники.

— Отлично. Выдвигаемся.