Тао Цянь и подумать не мог, что в этом чужом, незнакомом мире ему снова доведется испытать чистейшее блаженство заядлого домоседа.
Тао Цянь и подумать не мог, что в этом чужом, незнакомом мире ему снова доведется испытать чистейшее блаженство заядлого домоседа.
Если судить непредвзято, местная шипучка, которую здесь величали «голландской водой», заметно уступала классической коле — по вкусу она больше напоминала обычный лимонад. Но жаловаться в его положении не приходилось: оказаться в ином мире и получить пусть даже такую газировку — уже неслыханная удача.
Если судить непредвзято, местная шипучка, которую здесь величали «голландской водой», заметно уступала классической коле — по вкусу она больше напоминала обычный лимонад. Но жаловаться в его положении не приходилось: оказаться в ином мире и получить пусть даже такую газировку — уже неслыханная удача.
Он решил больше не ломать голову над тем, почему здешняя реальность так поразительно напоминает закат одной из династий его прежней жизни, отличаясь лишь в деталях. Взять хотя бы историю — в ней Тао Цянь плавал совершенно. Пусть он никогда не был силен в датах и хрониках, но мог твердо заявить: в его родном мире никогда не существовало тысячелетней империи под названием Вечная Небесная династия.
Он решил больше не ломать голову над тем, почему здешняя реальность так поразительно напоминает закат одной из династий его прежней жизни, отличаясь лишь в деталях. Взять хотя бы историю — в ней Тао Цянь плавал совершенно. Пусть он никогда не был силен в датах и хрониках, но мог твердо заявить: в его родном мире никогда не существовало тысячелетней империи под названием Вечная Небесная династия.
Положение дел в стране оставалось запутанным и тревожным. Небесная династия все еще владела колоссальными землями и казалась грозным исполином, но изнутри ее уже подтачивала неизлечимая дряхлость увядания.
Положение дел в стране оставалось запутанным и тревожным. Небесная династия все еще владела колоссальными землями и казалась грозным исполином, но изнутри ее уже подтачивала неизлечимая дряхлость увядания.
У рубежей скалились внешние враги, а внутри вовсю хозяйничали военные клики, кромсая империю на уделы. Вдобавок ко всему на простых людей лавиной сыпались невзгоды: то неурожай, то повальные болезни.
У рубежей скалились внешние враги, а внутри вовсю хозяйничали военные клики, кромсая империю на уделы. Вдобавок ко всему на простых людей лавиной сыпались невзгоды: то неурожай, то повальные болезни.
Разговор с местными старожилами представлялся отличной возможностью разузнать подробности о здешней жизни. Конечно, помня золотое правило «язык мой — враг мой», Тао Цянь не собирался навязывать беседу. Он решил придерживаться привычной для его покойного предшественника неразговорчивости: слушать помалкивая и лишь изредка вставлять замечания, направляя русло беседы в нужную сторону.
Разговор с местными старожилами представлялся отличной возможностью разузнать подробности о здешней жизни. Конечно, помня золотое правило «язык мой — враг мой», Тао Цянь не собирался навязывать беседу. Он решил придерживаться привычной для его покойного предшественника неразговорчивости: слушать помалкивая и лишь изредка вставлять замечания, направляя русло беседы в нужную сторону.
Однако стоило ему присесть за столик, как приятели сами перевели все внимание на него. То ли сочли, что дружеские узы дают им на это право, то ли и впрямь за него переживали.
Однако стоило ему присесть за столик, как приятели сами перевели все внимание на него. То ли сочли, что дружеские узы дают им на это право, то ли и впрямь за него переживали.
Владелец лавки диковинных камней Ли Саньюй — со своими узкими глазками вылитый младший брат заезжего комедианта — отправил в рот ломтик пряной говядины и, прожевав, пристально уставился на юношу.
Владелец лавки диковинных камней Ли Саньюй — со своими узкими глазками вылитый младший брат заезжего комедианта — отправил в рот ломтик пряной говядины и, прожевав, пристально уставился на юношу.
— Книжник Тао, — серьезно заговорил он. — Я весь утренний час наблюдал, как ты усердно предлагал товар. На тебя прежнего, ленивого да нерадивого, совсем не похоже. Неужто решил наконец взяться за ум и наладить жизнь?
— Книжник Тао, — серьезно заговорил он. — Я весь утренний час наблюдал, как ты усердно предлагал товар. На тебя прежнего, ленивого да нерадивого, совсем не похоже. Неужто решил наконец взяться за ум и наладить жизнь?
— Если так, я мог бы поделиться с тобой парой дельных советов по торговой части.
— Если так, я мог бы поделиться с тобой парой дельных советов по торговой части.
— Многого не попрошу — хватит и сытного обеда с бараньим котелком в трактире «Тайань».
— Многого не попрошу — хватит и сытного обеда с бараньим котелком в трактире «Тайань».
Едва лавочник Ли закончил речь и похлопал себя по круглому брюху, как сидевший напротив Цзя Цян хитро ухмыльнулся. Слегка поддразнивая соседа, он забросил в рот земляной орех и подхватил разговор.
Едва лавочник Ли закончил речь и похлопал себя по круглому брюху, как сидевший напротив Цзя Цян хитро ухмыльнулся. Слегка поддразнивая соседа, он забросил в рот земляной орех и подхватил разговор.
— Вот ведь совпадение! У почтенного Ли есть свои секреты богатства, найдутся они и у меня. Почему бы не выложить их книжнику разом?
— Вот ведь совпадение! У почтенного Ли есть свои секреты богатства, найдутся они и у меня. Почему бы не выложить их книжнику разом?
— Только я, в отличие от соседа, к еде равнодушен. Мне бы больше глаза потешить. Донеслись до меня слухи, будто в губернском городе вошли в моду цветные листовки. Диво дивное: умельцы научились переносить на бумагу сочные краски!
— Только я, в отличие от соседа, к еде равнодушен. Мне бы больше глаза потешить. Донеслись до меня слухи, будто в губернском городе вошли в моду цветные листовки. Диво дивное: умельцы научились переносить на бумагу сочные краски!
— Крупные купеческие гильдии знают толк в развлечениях. Говорят, они печатают портреты знаменитых столичных красавиц и актрис. Выглядят точь-в-точь как живые девы, только куда соблазнительнее.
— Крупные купеческие гильдии знают толк в развлечениях. Говорят, они печатают портреты знаменитых столичных красавиц и актрис. Выглядят точь-в-точь как живые девы, только куда соблазнительнее.
— Возьми хоть эту «голландскую воду» от торгового дома «Гуаньшэн». Их хозяин умудрился нанять саму Хуан Юэин для рекламы! Да еще напечатал листовки, где она красуется в восемнадцати разных позах. Приятель из губернии клялся, что зрелище — чистый восторг, аж дух захватывает!
— Возьми хоть эту «голландскую воду» от торгового дома «Гуаньшэн». Их хозяин умудрился нанять саму Хуан Юэин для рекламы! Да еще напечатал листовки, где она красуется в восемнадцати разных позах. Приятель из губернии клялся, что зрелище — чистый восторг, аж дух захватывает!
— Наш уезд Сюньсянь хоть и стоит на речном пути, да и побогаче соседних земель будет, все же отстает от столицы провинции. Подобные диковины до наших краев пока не добрались, о чем я премного сокрушаюсь.
— Наш уезд Сюньсянь хоть и стоит на речном пути, да и побогаче соседних земель будет, все же отстает от столицы провинции. Подобные диковины до наших краев пока не добрались, о чем я премного сокрушаюсь.
— Впрочем, шанс прикоснуться к прекрасному у нас есть.
— Впрочем, шанс прикоснуться к прекрасному у нас есть.
— Говорят, предприимчивые книготорговцы собирают эти рекламные листки и журналы в отдельные альбомы. Просят за них немало, но удовольствие стоит каждого медного гроша.
— Говорят, предприимчивые книготорговцы собирают эти рекламные листки и журналы в отдельные альбомы. Просят за них немало, но удовольствие стоит каждого медного гроша.
— Скоро у причала откроется книжный базар. У меня-то лицензии на покупку нет, на палубу больших судов ходу тоже нет. А тебе, книжник, все равно идти за товаром. Сделай милость, поищи для меня эти тетрадки. С Хуан Юэин — в первую очередь, ну а если попадутся альбомы с Бай Фэйфэн, Ли Чжучжу, Фэн Хэн или Хуа Жунжун... брезговать не стану. Чем больше, тем лучше!
— Скоро у причала откроется книжный базар. У меня-то лицензии на покупку нет, на палубу больших судов ходу тоже нет. А тебе, книжник, все равно идти за товаром. Сделай милость, поищи для меня эти тетрадки. С Хуан Юэин — в первую очередь, ну а если попадутся альбомы с Бай Фэйфэн, Ли Чжучжу, Фэн Хэн или Хуа Жунжун... брезговать не стану. Чем больше, тем лучше!
После этой тирады не только Тао Цянь, но и притихший Ли Саньюй одарил лавочника презрительным взглядом. Однако тут же повернулся к юноше и заговорщицки шепнул:
После этой тирады не только Тао Цянь, но и притихший Ли Саньюй одарил лавочника презрительным взглядом. Однако тут же повернулся к юноше и заговорщицки шепнул:
— Если не в тягость, добудь экземпляр и для меня. За ценой не постою, серебро у меня водится.
— Если не в тягость, добудь экземпляр и для меня. За ценой не постою, серебро у меня водится.
«Два старых кобеля... — подумал Тао Цянь, с трудом сдержав рвущееся наружу крепкое словцо. — Совсем стыд потеряли»
«Два старых кобеля... — подумал Тао Цянь, с трудом сдержав рвущееся наружу крепкое словцо. — Совсем стыд потеряли»
Впрочем, осуждение осуждением, но сам он тоже был не прочь заработать. В конце концов, кто в здравом уме откажется от звонких серебряных монет? Похоже, эти двое действительно тепло относились к прежнему хозяину лавки и, заметив его рвение, решили помочь делом.
Впрочем, осуждение осуждением, но сам он тоже был не прочь заработать. В конце концов, кто в здравом уме откажется от звонких серебряных монет? Похоже, эти двое действительно тепло относились к прежнему хозяину лавки и, заметив его рвение, решили помочь делом.
Поразмыслив мгновение, Тао Цянь поднялся из-за стола, вежливо, по-книжному поклонился обоим и искренне произнес:
Поразмыслив мгновение, Тао Цянь поднялся из-за стола, вежливо, по-книжному поклонился обоим и искренне произнес:
— Прошу вас, братья, не таите мудрости. Буду премного благодарен за любой совет.
— Прошу вас, братья, не таите мудрости. Буду премного благодарен за любой совет.
Видя такое почтение, торговцы довольно заулыбались.
Видя такое почтение, торговцы довольно заулыбались.
Ли Саньюй усадил юношу обратно на низкую скамеечку и заговорил деловым тоном:
Ли Саньюй усадил юношу обратно на низкую скамеечку и заговорил деловым тоном:
— Книжник Тао, хоть я и торгую булыжниками, законы рынка везде одинаковы. Ты человек честный, торгуешь только подлинными свитками, так что о легкой наживе на подделках мы говорить не будем.
— Книжник Тао, хоть я и торгую булыжниками, законы рынка везде одинаковы. Ты человек честный, торгуешь только подлинными свитками, так что о легкой наживе на подделках мы говорить не будем.
— Твоя главная беда — отсутствие сбыта. Сидеть сиднем в лавке и ждать у моря погоды — дело гиблое.
— Твоя главная беда — отсутствие сбыта. Сидеть сиднем в лавке и ждать у моря погоды — дело гиблое.
— Взгляни на крупные лавки «Шиюйтан» и «Дагуаньтан» на главной улице. Они не просто торгуют за прилавком — у них налажены связи с казенными училищами и частными школами. Их люди сами доставляют книги покупателям. Поговаривают, у них записаны адреса всех местных грамотеев, уважаемых начетчиков и старых ученых. Стоит появиться новому редкому свитку, как посыльный тут же мчится к ним на дом.
— Взгляни на крупные лавки «Шиюйтан» и «Дагуаньтан» на главной улице. Они не просто торгуют за прилавком — у них налажены связи с казенными училищами и частными школами. Их люди сами доставляют книги покупателям. Поговаривают, у них записаны адреса всех местных грамотеев, уважаемых начетчиков и старых ученых. Стоит появиться новому редкому свитку, как посыльный тут же мчится к ним на дом.
— У тебя связей нет, да и гордость, небось, мешает навязываться. Значит, нужно искать обходной путь. Те большие лавки опутаны уложениями управы, им дозволено продавать далеко не все.
— У тебя связей нет, да и гордость, небось, мешает навязываться. Значит, нужно искать обходной путь. Те большие лавки опутаны уложениями управы, им дозволено продавать далеко не все.
— А над твоим заведением строгий надзор не тяготеет. Так что смело убирай с полок скучные каноны да летописи. Завези побольше историй о нечисти и боевых искусствах, любовных романов о союзах людей и демонов, добавь к этому календари, прописи да лечебники для простого люда. Продавай дешево, но помногу. Богатства не наживешь, но на хлеб с маслом всегда хватит.
— А над твоим заведением строгий надзор не тяготеет. Так что смело убирай с полок скучные каноны да летописи. Завези побольше историй о нечисти и боевых искусствах, любовных романов о союзах людей и демонов, добавь к этому календари, прописи да лечебники для простого люда. Продавай дешево, но помногу. Богатства не наживешь, но на хлеб с маслом всегда хватит.
Цзя Цян, покручивая тонкие усы, согласно закивал, а затем с самодовольным видом перебил приятеля:
Цзя Цян, покручивая тонкие усы, согласно закивал, а затем с самодовольным видом перебил приятеля:
— Совет почтенного Ли хорош для тихой жизни. Но я бы предложил тебе сыграть по-крупному.
— Совет почтенного Ли хорош для тихой жизни. Но я бы предложил тебе сыграть по-крупному.
— Сам знаешь, после двух проигранных войн столичные вельможи затеяли какую-то «заморскую реформу». Твердят, будто нужно перенять у западных варваров их учения да технические секреты, чтобы укрепить мощь нашей Вечной империи.
— Сам знаешь, после двух проигранных войн столичные вельможи затеяли какую-то «заморскую реформу». Твердят, будто нужно перенять у западных варваров их учения да технические секреты, чтобы укрепить мощь нашей Вечной империи.
— До великих замыслов министров нам дела нет, но суть в том, что даже у нас в Сюньсяне умы будоражит все заграничное.
— До великих замыслов министров нам дела нет, но суть в том, что даже у нас в Сюньсяне умы будоражит все заграничное.
— Коль есть спрос, лови момент. Достань переводные заморские книги. Будешь единственным торговцем в городе с таким товаром — покупатели сами в очередь выстроятся.
— Коль есть спрос, лови момент. Достань переводные заморские книги. Будешь единственным торговцем в городе с таким товаром — покупатели сами в очередь выстроятся.
— Действовать надо быстро. Поделюсь с тобой тайной вестью.
— Действовать надо быстро. Поделюсь с тобой тайной вестью.
— Наш новый наместник Южного Гуандуна, господин Цзи, недавно наголову разбил мятежников из [Армии великого равенства] и уничтожил полчища [Воинства демонических богов]. Нынче он в зените славы и силы.
— Наш новый наместник Южного Гуандуна, господин Цзи, недавно наголову разбил мятежников из [Армии великого равенства] и уничтожил полчища [Воинства демонических богов]. Нынче он в зените славы и силы.
— Вдохновившись чужеземным оружием и трактатами, наместник велел своему племяннику основать издательство [Дэсин]. Они как раз отпечатали первую партию переводных книг. На причале разузнай про них подробнее. Если сумеешь сделать предзаказ — озолотишься.
— Вдохновившись чужеземным оружием и трактатами, наместник велел своему племяннику основать издательство [Дэсин]. Они как раз отпечатали первую партию переводных книг. На причале разузнай про них подробнее. Если сумеешь сделать предзаказ — озолотишься.
— Ну и напоследок: альбомы с девицами да запретные фривольные романы — это самый верный способ набить мошну. Скинешь оковы ложной скромности — попробуй и это.
— Ну и напоследок: альбомы с девицами да запретные фривольные романы — это самый верный способ набить мошну. Скинешь оковы ложной скромности — попробуй и это.
***
***
— Братья мои, ваши познания воистину безграничны! Один разговор с вами сберег мне годы бесцельного учения. Век не забуду вашей доброты.
— Братья мои, ваши познания воистину безграничны! Один разговор с вами сберег мне годы бесцельного учения. Век не забуду вашей доброты.
— Завтра в трактире «Тайань» с меня причитается лучший бараний котелок!
— Завтра в трактире «Тайань» с меня причитается лучший бараний котелок!
У дверей книжной лавки «Чэнью» Тао Цянь крепко пожимал приятелям руки.
У дверей книжной лавки «Чэнью» Тао Цянь крепко пожимал приятелям руки.
Щедрая порция лести сделала свое дело: довольные уличные торговцы разошлись по своим делам в прекрасном расположении духа.
Щедрая порция лести сделала свое дело: довольные уличные торговцы разошлись по своим делам в прекрасном расположении духа.
Впрочем, благодарил их Тао Цянь искренне. Хоть он и унаследовал память прежнего владельца тела, многие детали здешней жизни оставались для него смутными, лишенными подлинного объема. Эта короткая беседа расставила все по местам. Теперь он гораздо лучше понимал устройство Вечной Небесной династии и ту смуту, что творилась вокруг.
Впрочем, благодарил их Тао Цянь искренне. Хоть он и унаследовал память прежнего владельца тела, многие детали здешней жизни оставались для него смутными, лишенными подлинного объема. Эта короткая беседа расставила все по местам. Теперь он гораздо лучше понимал устройство Вечной Небесной династии и ту смуту, что творилась вокруг.
Задержавшись на пороге, он ненадолго задумался, а затем поспешил внутрь. Отыскав чистый лист бумаги, Тао Цянь вывел кистью размашистые строчки:
Задержавшись на пороге, он ненадолго задумался, а затем поспешил внутрь. Отыскав чистый лист бумаги, Тао Цянь вывел кистью размашистые строчки:
«Отбыл за товаром, откроюсь завтра. Ждите новинок, милости просим!»
«Отбыл за товаром, откроюсь завтра. Ждите новинок, милости просим!»
Слова получились простыми, а иероглифы — четкими и крепкими. Благодаря мышечной памяти прежнего хозяина тела Тао Цянь без труда совладал с каллиграфической кистью.
Слова получились простыми, а иероглифы — четкими и крепкими. Благодаря мышечной памяти прежнего хозяина тела Тао Цянь без труда совладал с каллиграфической кистью.
С довольным видом похлопав себя по ладоням, он запер двери и наклеил объявление снаружи.
С довольным видом похлопав себя по ладоням, он запер двери и наклеил объявление снаружи.
Собирать ему было нечего: все его нехитрое сбережение в размере девяти серебряных юаней, девяти цзяо и пятидесяти трех медных монет преспокойно лежало за пазухой. Оглядевшись напоследок, юноша сориентировался по сторонам и неторопливо зашагал в сторону самого оживленного места в округе — к Сюньсяньскому причалу. Туда он направлялся вовсе не для того, чтобы гнуть спину грузчиком, а ради закупки товара.
Собирать ему было нечего: все его нехитрое сбережение в размере девяти серебряных юаней, девяти цзяо и пятидесяти трех медных монет преспокойно лежало за пазухой. Оглядевшись напоследок, юноша сориентировался по сторонам и неторопливо зашагал в сторону самого оживленного места в округе — к Сюньсяньскому причалу. Туда он направлялся вовсе не для того, чтобы гнуть спину грузчиком, а ради закупки товара.
Звучало диковато, но местный книжный базар и впрямь располагался на пристани. Более того, у причала крутились все мало-мальски крупные деньги: здесь велась оптовая торговля зерном, солью, железом и углем, а неподалеку процветали заведения, где торговали живым товаром. По своей сути уезд Сюньсянь являлся довольно богатым портовым городком.
Звучало диковато, но местный книжный базар и впрямь располагался на пристани. Более того, у причала крутились все мало-мальски крупные деньги: здесь велась оптовая торговля зерном, солью, железом и углем, а неподалеку процветали заведения, где торговали живым товаром. По своей сути уезд Сюньсянь являлся довольно богатым портовым городком.
Книжным базаром это сборище именовали условно. На деле несколько огромных плавучих лавок из столицы провинции причаливали к берегу в строго отведенные дни. Стоянка длилась недолго, но владельцам семи-восьми уездных лавок и редким заезжим торговцам из глухих деревень вполне хватало времени, чтобы подняться на борт и выбрать товар. Книжные корабли были местной достопримечательностью.
Книжным базаром это сборище именовали условно. На деле несколько огромных плавучих лавок из столицы провинции причаливали к берегу в строго отведенные дни. Стоянка длилась недолго, но владельцам семи-восьми уездных лавок и редким заезжим торговцам из глухих деревень вполне хватало времени, чтобы подняться на борт и выбрать товар. Книжные корабли были местной достопримечательностью.
В этих краях книгопечатание достигло небывалого расцвета. Благодаря разветвленной сети речных путей, которые были куда удобнее разбитых сухопутных дорог, здешний торговый люд быстро смекнул выгоду и создал флот плавучих библиотек. Из столицы регулярно выходили тяжелогруженые суда. Они шли от одного причала к другому, снабжая бумажным товаром местных лавочников и владельцев заветных грамот-лицензий, которые затем развозили газеты и свитки по самым потаенным уголкам провинции.
В этих краях книгопечатание достигло небывалого расцвета. Благодаря разветвленной сети речных путей, которые были куда удобнее разбитых сухопутных дорог, здешний торговый люд быстро смекнул выгоду и создал флот плавучих библиотек. Из столицы регулярно выходили тяжелогруженые суда. Они шли от одного причала к другому, снабжая бумажным товаром местных лавочников и владельцев заветных грамот-лицензий, которые затем развозили газеты и свитки по самым потаенным уголкам провинции.
Прежде расписание судов оставалось переменчивым: то раз в неделю объявятся, то раз в полмесяца. Но память прежнего владельца подсказывала, что в последнее время книжные корабли швартовались у местной пристани едва ли не ежедневно. Да и прочая торговля в порту била ключом.
Прежде расписание судов оставалось переменчивым: то раз в неделю объявятся, то раз в полмесяца. Но память прежнего владельца подсказывала, что в последнее время книжные корабли швартовались у местной пристани едва ли не ежедневно. Да и прочая торговля в порту била ключом.
Странная складывалась картина. В стране заправляют военные клики, повсюду бесчинствуют мятежники, династия дышит на ладан — а портовые города богатеют день от дня.
Странная складывалась картина. В стране заправляют военные клики, повсюду бесчинствуют мятежники, династия дышит на ладан — а портовые города богатеют день от дня.
Предсмертная вспышка угасающего пламени?
Предсмертная вспышка угасающего пламени?
Размышляя об этом, Тао Цянь миновал Сенной рынок и вышел к торговой площади. Вдруг какое-то смутное предчувствие заставило его замедлить шаг.
Размышляя об этом, Тао Цянь миновал Сенной рынок и вышел к торговой площади. Вдруг какое-то смутное предчувствие заставило его замедлить шаг.
Он медленно поднял голову. Прямо перед ним высился тяжелый деревянный столб высотой в три человеческих роста.
Он медленно поднял голову. Прямо перед ним высился тяжелый деревянный столб высотой в три человеческих роста.
Шест призыва душ.
Шест призыва душ.
Не успел Тао Цянь мысленно выругаться на зловещее название этой жуткой деревянной махины, как налетел порыв знойного, удушливого ветра. Закрепленные на вершине столба головы — чуть больше дюжины, заботливо обработанные снадобьями против гниения — мерно закачались из стороны в сторону.
Не успел Тао Цянь мысленно выругаться на зловещее название этой жуткой деревянной махины, как налетел порыв знойного, удушливого ветра. Закрепленные на вершине столба головы — чуть больше дюжины, заботливо обработанные снадобьями против гниения — мерно закачались из стороны в сторону.
От этой леденящей кровь картины любого нормального человека бросило бы в дрожь, но бурлящая вокруг толпа даже не замедляла шаг. Людское море текло мимо, не обращая на столб ни малейшего внимания. Прошлые казни остались в прошлом, и жизнь шла своим чередом.
От этой леденящей кровь картины любого нормального человека бросило бы в дрожь, но бурлящая вокруг толпа даже не замедляла шаг. Людское море текло мимо, не обращая на столб ни малейшего внимания. Прошлые казни остались в прошлом, и жизнь шла своим чередом.
Тао Цянь первым делом отыскал глазами собственную голову. Изувеченное лицо мертвеца хранило следы былых истязаний. Широко распахнутые в предсмертном ужасе веки теперь были грубо стянуты черными нитками.
Тао Цянь первым делом отыскал глазами собственную голову. Изувеченное лицо мертвеца хранило следы былых истязаний. Широко распахнутые в предсмертном ужасе веки теперь были грубо стянуты черными нитками.
Впрочем, покойников не разделяли: всем бунтовщикам, чьи глаза смерть застигла открытыми, зашили веки, лишая их последнего взгляда на этот мир.
Впрочем, покойников не разделяли: всем бунтовщикам, чьи глаза смерть застигла открытыми, зашили веки, лишая их последнего взгляда на этот мир.
Юноша замер на месте, мысленно пересчитывая страшную добычу палачей.
Юноша замер на месте, мысленно пересчитывая страшную добычу палачей.
«Нескольких голов не хватает... Почему?»
«Нескольких голов не хватает... Почему?»
Он перевел взгляд на раскинутый неподалеку ветхий навес.
Он перевел взгляд на раскинутый неподалеку ветхий навес.
В тени широкого зонта стоял колченогий стол, за которым дремал пожилой темнокожий писарь в расхристанном, засаленном чиновничьем халате, выставив напоказ волосатую грудь.
В тени широкого зонта стоял колченогий стол, за которым дремал пожилой темнокожий писарь в расхристанном, засаленном чиновничьем халате, выставив напоказ волосатую грудь.
В памяти Тао Цяня тут же всплыло имя этого человека. Все-таки прежний хозяин тела прожил на этой улице не один месяц и успел обзавестись полезными знакомствами. Он прекрасно помнил, с кем можно перекинуться парой слов, а от кого лучше держаться подальше.
В памяти Тао Цяня тут же всплыло имя этого человека. Все-таки прежний хозяин тела прожил на этой улице не один месяц и успел обзавестись полезными знакомствами. Он прекрасно помнил, с кем можно перекинуться парой слов, а от кого лучше держаться подальше.
Тао Цянь подошел ближе и негромко постучал по деревянной столешнице. Старик, казалось, и не спал вовсе — он мгновенно приоткрыл мутные, подернутые желтизной глаза.
Тао Цянь подошел ближе и негромко постучал по деревянной столешнице. Старик, казалось, и не спал вовсе — он мгновенно приоткрыл мутные, подернутые желтизной глаза.
Встретившись с ним взглядом, юноша тихо спросил:
Встретившись с ним взглядом, юноша тихо спросил:
— Старец Юань, я слышал, родные могут выкупить головы преступников для погребения только через семь дней после казни. Но прошел всего день, а столбы заметно опустели. Неужто управа пошла на уступки? Если так, я бы хотел совершить богоугодное дело и выкупить...
— Старец Юань, я слышал, родные могут выкупить головы преступников для погребения только через семь дней после казни. Но прошел всего день, а столбы заметно опустели. Неужто управа пошла на уступки? Если так, я бы хотел совершить богоугодное дело и выкупить...
Договорить он не успел. Старый писарь уставился на него тяжелым, пронзительным взглядом, от которого по спине пробежал холодок.
Договорить он не успел. Старый писарь уставился на него тяжелым, пронзительным взглядом, от которого по спине пробежал холодок.
Юноша, однако, и бровью не повел. Бояться ему было нечего. Если столь невероятную тайну — воскрешение после плахи и переселение души — способен разгадать заштатный уличный смотритель, то туда ему, Тао Цяню, и дорога.
Юноша, однако, и бровью не повел. Бояться ему было нечего. Если столь невероятную тайну — воскрешение после плахи и переселение души — способен разгадать заштатный уличный смотритель, то туда ему, Тао Цяню, и дорога.
Впрочем, уверенность черпалась из воспоминаний предшественника: старик Юань слыл на этой улице человеком суровым, но справедливым и понимающим.
Впрочем, уверенность черпалась из воспоминаний предшественника: старик Юань слыл на этой улице человеком суровым, но справедливым и понимающим.
Подозрения старика быстро улетучились — безупречная игра Тао Цяня убедила его, что перед ним все тот же наивный, оторванный от реальности книгочей, в очередной раз решивший потешить свое благородство.
Подозрения старика быстро улетучились — безупречная игра Тао Цяня убедила его, что перед ним все тот же наивный, оторванный от реальности книгочей, в очередной раз решивший потешить свое благородство.
Старец Юань издевательски хмыкнул, неторопливо поковырял пальцем в ухе, понюхал ноготь, брезгливо щелкнул им и, оскалив гнилые желтые зубы, прохрипел:
Старец Юань издевательски хмыкнул, неторопливо поковырял пальцем в ухе, понюхал ноготь, брезгливо щелкнул им и, оскалив гнилые желтые зубы, прохрипел:
— Уступки? Да где ты видел милость от этих волков, глупый ты книголей?
— Уступки? Да где ты видел милость от этих волков, глупый ты книголей?
— По доброте душевной дам тебе совет: коль чешутся руки совершить благое дело — ступай в Веселый квартал, поищи девиц на речных джонках или раздай милостыню в Нищем тупике.
— По доброте душевной дам тебе совет: коль чешутся руки совершить благое дело — ступай в Веселый квартал, поищи девиц на речных джонках или раздай милостыню в Нищем тупике.
— Но к этому столбу даже не приближайся.
— Но к этому столбу даже не приближайся.
— Ищейки из управы вывесили эти головы как наживку для сообщников. Они ждут крупную рыбу, а ты, малек неразумный, держись в стороне, не то сгинешь ни за грош.
— Ищейки из управы вывесили эти головы как наживку для сообщников. Они ждут крупную рыбу, а ты, малек неразумный, держись в стороне, не то сгинешь ни за грош.
— Проваливай давай, не мешай спать. Из-за тебя только сон перебил, недотепа.
— Проваливай давай, не мешай спать. Из-за тебя только сон перебил, недотепа.

Комментарии

Загрузка...