Цзян Хай вернулся в комнату и сразу же принялся собирать снаряжение для восхождения на гору.
Пеньковая веревка, стальные костыли, молоток, железные кошки, фляга — весь этот скарб весил около двадцати цзиней.
Глядя на инструменты, Цзян Хай взял их в руки и тщательно проверил. К счастью, снаряжение сохранилось неплохо.
Затем он достал вяленое мясо — в этот раз именно оно было ключом к его успеху.
Привязав всё по очереди к телу, Цзян Хай немного походил по комнате, размял плечи и тело, после чего снова сложил всё на пол, опустился рядом и замер, ошеломленно глядя на нехитрый инвентарь.
Невольно коснувшись икры, он вызвал в памяти болезненные воспоминания.
Все началось с того времени, когда Цзян Хай работал в медицинской лавке Мин — правда, в его обязанности входило лишь присматривать за лекарственными травами на плантации за городом. Однажды управляющий лавкой обмолвился, что им требуется одно редкое растение, и тогда парень решил, что это его шанс. Шанс вырваться из лап никчемной нищеты.
Превозмогая всевозможные тяготы, он тогда вскарабкался на Утёс Орлиный Клюв, но в самый неожиданный момент оттуда появился гигантский орел ростом с получеловека. Цзян Хай наотмашь схватил первый попавшийся побег и бросился вниз по веревке.
В тот момент, когда до земли оставалось всего около двадцати метров, веревка внезапно лопнула. Он еще успел порадоваться и позлорадствовать — мол, почему же огромная птица не стала его преследовать? — как в следующее мгновение рухнул на землю и потерял сознание.
В конце концов его нашел сам управляющий, потративший пол-порции драгоценной травы на его исцеление. После этого Цзян Хай еще добрых полгода пролежал в Медицинской лавке Мин, залечивая раны и перелом правой ноги. Именно тогда сестрица Сяо Цюй приходила к нему ухаживать.
Как только Цзян Хай смог самостоятельно вставать на ноги, он уступил эту работу сестрице Сяо Цюй.
В прошлый раз половина его жизни ушла на то, чтобы купить сестрице Сяо Цюй светлое будущее, а теперь он был полон решимости добыть блестящую судьбу для Да Чжу и Сяо Чжу.
Тот смертельный опыт подарил ему прозрение: жизнь можно обменять на жизнь. И теперь он собирался вновь воплотить это понимание в реальность.
В этот момент со двора донесся шум. Цзян Хай убрал инструменты, поднялся на ноги и направился к дому главы помощников — Старшины Ю. Тихонько постучав в дверь, он вошел внутрь.
Старшина Ю сидел на кровати, скрестив ноги, и, прикрыв глаза, попыхивал длинной трубкой. Бросив на вошедшего мимолетный взгляд, он ничего не сказал.
Цзян Хай подошел к стулу, выложил золотые бусины, достал кошелек Хун Сюня и положил их рядом на край кровати.
Это жалованье Брата Хун за последнее время. Часть я потратил, а немного отдал Да Чжу и Сяо Чжу.
Старшина Ю затянулся табаком и медленно выпустил дым.
Поколебавшись немного, Цзян Хай сообщил, что дело с Да Чжу и Сяо Чжу улажено «лучшим образом», благоразумно умолчав о том, что он дал обещание молодому хозяину Медицинской лавки Мин.
На испещренном морщинами лице Старшины Ю промелькнуло подобие эмоций. Довольно взглянув на Цзян Хая, он глухо произнес:
— Хорошо.
Цзян Хай улыбнулся в ответ и завел разговор о свадьбе сестрицы Сяо Цюй.
Старшина Ю покачал головой и промолвил:
— Пусть этим займется твоя пятая тетушка, тебе не о чем беспокоиться. И в ближайшие дни постарайся не выходить со двора.
Услышав это, Цзян Хай испугался: неужели глава уже обо всем узнал? Кивнув, он направился к выходу, но, сделав два шага, остановился.
— Глава, тут такое дело... Меня разыскал Чжу Цзы из северной части города, не знаю уж, зачем.
Цзян Хай опустил голову, не смея взглянуть на Старшину Ю, и голос его звучал неуверенно.
Старшина Ю не заподозрил подвоха и холодно фыркнул:
— Чего еще ждать от этих северных пройдох? Не иначе как снова кого-то хотят переправить сюда на продажу. Не лезь в это дело.
Цзян Хай тяжело кивнул и повернулся к выходу — судя по всему, придется отправляться в путь еще до рассвета.
— Двенадцатый, все же сходи с ним встреться, узнай, в чем дело, — передумал старик. — Только времена нынче неспокойные, так что иди давай побыстрее и возвращайся засветло.
Цзян Хай снова тяжело кивнул и вышел из комнаты Старшины Ю.
По правде говоря, Чжу Цзы из северной части действительно связался с ним, и действительно намеревался продать людей на юг города — так что это была чистая правда! — утешал себя Цзян Хай.
Пообедав остатками вчерашнего мясного супа, Цзян Хай лег на кан и попытался отдохнуть.
На следующий день, едва забрезчил рассвет, Цзян Хай закинул за спину походный мешок, бросил прощальный взгляд на крепко спящих детей и решительным шагом вышел за порог.
— Заверните мне восемь белых лепешек, только самые свежие, прямо из печи!
— Сейчас сделаем!
Прижав пышущие жаром лепешки к груди, он хоть и чувствовал спасительное тепло промасленной бумаги, все равно согнулся в три погибели от обжигающего жара и в таком виде добрался до западной окраины города.
Поскольку горные склоны на западе были крутыми и там не хватало воды, никто из местных там не селился — лишь полуразрушенные городские стены и строения безмолвно хранили память о былых временах.
Цзян Хай битый час брел по заросшей сорной травой каменистой дороге, пока не добрался до нижней точки холмистой гряды. Там зиял провал в крепостной стене, от которого в горы уходила еле заметная тропинка.
Опустившись на обломок камня у пролома, Цзян Хай тяжело задышал и, достав еще теплую лепешку, принялся ее жевать.
Покончив с едой, он потуже затянул лямки котомки и ступил на тропу, ведущую к Утёсу Орлиный Клюв.
Утёс Орлиный Клюв находился позади Горы Императорского Города — самой пологой из всех отрогов Гуаньбэйского горного хребта. Сразу за ней начиналось ущелье Утёса Орлиный Клюв — непреодолимая преграда для любого, кто пытался проникнуть вглубь гор.
Ускорив шаг, Цзян Хай добрался до подножия утеса как раз перед тем, как окончательно стемнело. У подножия горы темнели ряды пещер, окруженные несколькими ветхими лачугами.
Ходили слухи, что некогда здесь видели следы божественного присутствия и даже высекли божественные знамения на стене одной из пещер, из-за чего сюда стекалось бесчисленное множество людей в надежде прикоснуться к чуду и ступить на путь культивации.
Впрочем, все это осталось лишь в далеких легендах.
Поразмыслив, Цзян Хай все же зашагал внутрь пещеры со следами древних фресок. Достав огниво и чиркнув искру, он поднес пламя вплотную к стене и принялся вглядываться в изображения.
Бессмертные на фресках умели повелевать водой, управлять огнем и обращать реки в лед, но больше всего зависти вызывала их способность летать по воздуху.
Будь у него такой дар, разве не открылись бы перед ним все дороги под небесами? А какой-то там захудалый Утёс Орлиный Клюв покорился бы в одно мгновение.
Самокритично усмехнувшись, Цзян Хай вернулся к суровой реальности, собрал немного хвороста и сухой травы и развел костер.
Устроившись у живого пламени, он подогрел лепешку, поужинал и лег пораньше, но сон никак не шел к нему.
В голове одна за другой прокручивались всевозможные исходы и опасения. Измотав себя раздумьями до полного отупения, он наконец провалился в тяжелый сон.
— А-а! — Цзян Хай резким рывком сел на постели и шумно выдохнул: — Фух, всего лишь сон.
Снаружи чуть посветлело, солнце еще не взошло.
Хлоп-хлоп-хлоп — он несколько раз похлопал себя по щекам, окончательно прогоняя остатки сна.
Подбросив в костер хвороста и запив лепешку глотком закипяченной воды, Цзян Хай подошел к подножию отвесной скалы.
Фух.
Глубоко вздохнув, он прищурился и задрал голову вверх. До вершины было не меньше двухсот метров, и чтобы сохранить хоть призрачный шанс на выживание, подняться нужно было до полудня, пока солнце не начнет палить отвесно.
Мысленно подбодрив себя, Цзян Хай прижался ладонью к камню.
За годы исследований предшественники успели вбить в каменную стену немало железных костылей и вырубить бесчисленные лунки для ног.
Благодаря этому уже вскоре после рассвета он преодолел добрую половину пути.
Хотя в этот раз подъем давался быстрее и легче, чем в прошлый, расслабляться было нельзя: впереди ждали самые суровые испытания. Чем выше, тем реже попадались железные костыли и тем меньше становились выбитые в камне углубления.
Каждый следующий шаг Цзян Хай делал, вкладывая последние силы. То левой руке не за что ухватиться, кроме голого камня, то правой ноге некуда упереться. Из последних сил удерживая равновесие, он медленно, дюйм за дюймом полз вверх.
Ноющая боль в ногтях передавалась по нервам прямо в мозг, вгрызаясь в самое сердце.
Стиснув зубы, Цзян Хай изо всех сил вонзил пальцы в узкую каменную расщелину. Сорванная кожа закровоточила, и свежие следы крови остались на камне.
В то же время температура за спиной поднималась все выше, а внутренний слой одежды насквозь пропитался потом и прилип к телу. Бросив взгляд исподлобья, Цзян Хай оценил положение солнца: судя по всему, уже перевалило за час дракона.
Стоило ему невольно глянуть вниз, как перед глазами предстала бездонная пропасть. На миг у него закружилась голова, а сердце ушло в пятки: показалось, что пальцы перестали повиноваться и начали медленно выскальзывать из трещины.
Налетевший порыв ледяного ветра заставил его поверить, будто его вот-вот сорвет вниз. Образ неминуемого падения властно завладел его разумом.
А-а-а!
Яростно взревев, Цзян Хай изо всех сил оттолкнулся носками сапог и судорожно вцепился правой рукой в железный костыль, повиснув над бездной.
Хмм-ух-хмм.
Шумно выдохнув, он попытался совладать с дыханием, пока струйки пота градом катились по его лицу.
На небесах не услышат, на земле не откликнутся. На долю секунды ему и впрямь захотелось разжать пальцы и улететь вслед за горным ветром.
Но нет, он не мог себе этого позволить. Он должен вернуться живым.
Прижавшись всем телом к стене, словно гигантский спрут, он левой рукой принялся ощупывать поверхность, пока наконец не нащупал спасительную трещину. Немного передохнув правой рукой, он снова полез вверх.
Из четырех конечностей опорными осталась лишь одна, а весь его вес до сих пор держался исключительно на руках — спасибо многолетним ежедневным упорным тренировкам.
Преодолев таким манером еще около десяти метров, он добрался до участка с четырьмя вбитыми железными костылями. Это были следы, оставленные ценой собственной жизни бесчисленными предшественниками. Тех, кто добирался сюда, наберется от силы два десятка человек, но, достигнув этой точки, ты получал право сыграть ва-банк.
В двух метрах отсюда росло раскидистое дерево — стоило допрыгнуть до него, и дело в шляпе.
Немного передохнув, Цзян Хай утолил жажду и голод, а главное — тщательно омыл лицо от липкого пота.
Если бы сейчас кто-то с острым зрением посмотрел снизу на скалу, он бы увидел, как человек прижался к отвесной стене под странным углом, согнувшись в пояснице.
Забросив в рот кусочек вяленого мяса и запив водой, Цзян Хай размял ноющие руки. Солнечные лучи палили прямо в макушку, обжигающая волна накатывала на спину, однако куда сильнее ощущались высокогорный холод и леденящий пронизывающий ветер, дувший в грудь.
Понимая, что медлить больше нельзя, он скосил глаза на раскидистое дерево. Оно цеплялось за скалу всего в нескольких шагах, а его толстый ствол с легкостью выдержал бы вес человека; мощные узловатые корни распластались по каменной поверхности, точно вздувшиеся жилы разъяренного зверя.
Прежде находились смельчаки, пытавшиеся вбивать костыли прямо под кроной дерева, шаг за шагом прокладывая путь к ветвям, но камень под ними словно обладал собственной волей — сколько ни пробуй, ни один костыль не удавалось заглубить ни на дюйм.
Зажмурившись, Цзян Хай сосредоточил всю волю в кулак и прислушался к направлению ветра.
Ветер дул в спину.
Мощно оттолкнувшись ногами, так что из-под сапог градом посыпались мелкие камешки, он рванулся вперед, раскинув руки и ноги, подобно огромной жабе.
Хрусть! Треснули ветки, вниз полетели листья.
Шумно и тяжело дыша, Цзян Хай не мог сдержать счастливой улыбки.
Немного переведя дух, он кое-как выпрямился, оперся руками о край каменного уступа и изо всех сил толкнулся вверх — сначала показалась голова, потом шея, и наконец все тело перевалилось на ровную площадку Утёса Орлиный Клюв.
Растянувшись на краю пропасти, Цзян Хай с восторгом воззрился на пестреющие вокруг заросли лекарственных трав, но тут же испуганно прикусил язык, опасаясь появления гигантского орла. В груди пронеслось: Труд вознаграждается по заслугам!
Сгорая от нетерпения и надеясь поскорее сорвать несколько побегов и дать драпака, Цзян Хай с бешено колотящимся сердцем подбежал к плантации. Однако радость его оказалась преждевременной: приглядевшись внимательнее, он понял, что перед ним самые обыкновенные, совсем молодые ростки. Поляну недавно перепахали, и теперь рядами земенели лишь десяти-двадцатилетние травы со следами недавнего полива.
Еще раз ошеломленно уставившись на грядки и отказываясь верить в очевидное, Цзян Хай озадаченно пробормотал:
— И кому только пришло в голову выращивать траву на этой круче?
Окинув окрестности испуганным взглядом и не обнаружив следов гигантского орла, он немного успокоился.
Напоминая заправского вора, он под палящим солнцем, согнувшись в три погибели, принялся шарить вокруг. Страх перед гигантской птицей сковывал его по рукам и ногам. Оглядывая каждый стебелек, он обливался градом пота, пока ему наконец не улыбнулась удача — он отыскал четыре побега возрастом около ста лет.
На лице Цзян Хая появилась улыбка. Бережно спрятав добычу в потайное отделение котомки, он перевел дыхание.
— А где же орел? — озадаченно пробормотал он, глядя на ту самую пещеру.
Стоило ему туда заглянуть, как вспышка ярко-красного цвета ослепительно блеснула в лучах солнца. Цзян Хай сглотнул слюну. В этот момент он был готов поверить в существование бессмертных — иначе как объяснить появление целебных трав на отвесной скале? А тот алый свет наверняка исходил от какого-то сокровища.
У него пересохло во рту, и ноги сами понесли его к проходу в пещеру. Сама мысль о бессмертных манила своей непостижимостью, суля простому смертному долголетие, а сокровища небожителей и вовсе будоражили кровь.
Крадучись и ступая на цыпочках, он приблизился к входу и заглянул внутрь. Там зеленело маленькое деревце, а на той его ветке, куда падало солнце, красовался крошечный огненно-красный плод. Он выглядел настолько спелым и сочным, что от его вида у Цзян Хая покраснели глаза, а сердце заколотилось в безумном ритме, подгоняемое палящим плаونем жажды.
Цзян Хай легонько похлопал себя по котомке, призывая себя к благоразумию, но ноги словно вросли в землю перед входом в пещеру — отвести взгляд было невозможно. Жажда наживы застилала глаза, а таинственная природа бессмертных окончательно лишала рассудка.
Плюхнувшись на живот, он протянул руку и стал медленно приближаться к чудесному плоду. В этот момент сердце едва не выпрыгивало из груди, а дыхание перехватило.
Щелк.
Сорвав алый плод, он крепко зажал его в кулаке, вскочил на ноги и бросился к краю обрыва. Сбивчивое дыхание участилось еще больше. Добравшись до края, он не рискнул рассматривать находку и поскорее уложил ее в заранее приготовленный длинный ларец.
— Хорошо хоть орла не было в пещере!
Крепко сжимая ларец в руках, он шумно выдохнул, и лицо его озарилось счастливой улыбкой. Медлить было нельзя: достав из сумки снаряжение, он быстро вбил анкер, закрепил веревку, с силой дернул ее для проверки и приготовился к спуску.
В этот момент пронзительный птичий крик разорвал тишину небес. От испуга Цзян Хай судорожно прижал к груди котомку и бросился вниз, зажав веревку подмышками.
От трения о пеньковый канат ладони обожгло огнем, а ледяной горный ветер заставил зажмуриться. Повернув голову вбок, он увидел нечто невероятное, достойное лучших легенд.
Огненные шары и водные сферы носились по небосводу, а сквозь облака пробивались переливчатые лучи зари — всё точь-в-точь как на фресках, только самих бессмертных Цзян Хай не разглядел.
Его моргнул, и все диковинные знамения разом исчезли, растворившись в воздухе. Цзян Хай часто заморгал, отказываясь верить собственным глазам, однако все увиденное слишком явно противоречило привычному мироустройству.
Отбросив пустые мысли о недосягаемом, он принялся перехватывать веревку руками. На одежде появились длинные черные прорехи от трения, а кое-где ткань и вовсе протерлась до дыр.
Хлоп! Едва коснувшись земли ногами, Цзян Хай почувствовал себя живым. Он тут же судорожно задрал рукава: на руках красовалось шесть или семь красных полос, а жгучая боль пронзила все тело. Чтобы хоть как-то унять ее, пришлось шевелить пальцами.
Не тратя времени на раздумья, он снова вскинул голову к небу, но над головой раскинулось лишь безоблачное синее небо, не оставляя и следа от недавнего чуда.
Уняв участившееся дыхание, он осторожно приоткрыл ларец с огненно-красным плодом. Плод был насквозь алым и кристально чистым, а на свету в его сердцевине угадывались тончайшие прожилки, напоминающие кровеносные сосуды. Не смея дольше любоваться им, он поспешно захлопнул крышку.

Комментарии

Загрузка...