— ......Хм.
— Ну и ну, право слово......
Несколько старых профессоров ахнули при виде моего дерзкого, непреклонного и прямо-таки образцового поведения.
С другой стороны, дедушка-ректор сердечно рассмеялся и жестом пригласил нас:
— Студент Кассиан. А также виконтесса Мюллер и Святая. Пожалуйста, проходите сюда и присаживайтесь.
Я слегка подтолкнул Лили в спину и направился к свободным местам за круглым столом.
Рядом со мной с непринуждённым видом опустилась на стул виконтесса Мюллер, а напротив я увидел кардинала Барнео — связанного, стоявшего на коленях в жалком и отвратительном виде.
— ......Ах ты, ублюдок, — Барнео уставился на меня налитыми кровью глазами и прорычал: — Как ты смеешь прятать Святую за своей спиной?! Что за козни ты замышляешь?!
— А, старик.
Я небрежно откинулся на спинку стула и поковырял пальцем в ухе.
— Похоже, ты так и не осознал ситуацию. Тот, кого только что поймали с поличным за плетением самых гнусных интриг, — это ведь ты, не правда ли?
— Ч-что ты сказал?!
— И я вовсе не прятал её. Святая сама решила встать за мной. Ведь так, Лили?
— Да! Потому что за спиной сэра Кассиана безопаснее всего!
Когда Лили звонко ответила, будто хвастаясь, лицо Барнео побагровело так, словно вот-вот лопнет.
— Святая! Вы не должны поддаваться на речи этого нечестивого еретика!
— Помолчите, кардинал Барнео.
В этот момент папа Хайнц, до этого молча наблюдавший за происходящим, заговорил низким, весомым голосом:
— Мы собрали этот совет не для того, чтобы слушать лишь вашу сторону. Мы здесь исключительно ради того, чтобы взглянуть в лицо истине.
По строгому велению Папы Барнео стиснул зубы и низко склонил голову.
Хайнц перевёл благосклонный взор на Лили и мягко спросил:
— Святая Лили.
— Да, Ваше Святейшество.
— Правда ли то, что вы остаётесь в этой Академии по собственной воле, и отказ вернуться в лоно нашего Ордена — тоже ваше личное решение?
Все взгляды в зале заседаний сошлись на маленьких губах Лили.
Она крепко сжала край моей одежды, затем отпустила, перевела дух и очень чётко ответила:
— Да, это правда.
— Почему же вы приняли такое решение? Храм — это ваш дом, лоно Господа, которому вы как Святая должны посвятить всю свою жизнь. Разве не в этом ваше истинное место как служительницы церкви?
Огромный, холодный Большой зал заседаний.
Я мельком взглянул на Лили, чинно сидевшую рядом со мной.
«Интересно, справится ли она».
Честно говоря, я немного беспокоился.
Все собравшиеся здесь были тяжеловесами, способными вершить судьбы Империи: Папа, кардиналы, многочисленные рыцари-командоры и убелённые сединами профессора.
Для робкой малютки Лили, которая обычно просто виляет хвостиком за кусочек вяленого мяса из моих рук, это колоссальное давление.
Но я не хотел указывать ей, что говорить или как отвечать.
«Мне-то проще простого вмешаться».
Однако в таком случае истинные чувства Лили превратились бы в слова моего ручного попугая.
В далёком будущем она могла бы горько пожалеть о том, что не высказалась здесь собственным голосом.
Поэтому я решил тихо наблюдать.
— Святая Лили. Вам трудно ответить? — раздался тяжёлый вопрос папы Хайнца.
Все в зале заседаний затаили дыхание.
Лили тихонько перевела дух, аккуратно сложила руки и заговорила:
— Несомненно, Храм... когда-то был единственным домом, что тепло принял меня, когда я потеряла семью и мне некуда было идти.
Ого. Смотрите-ка, как она начала.
Её голос звучал на редкость собранно и спокойно, без малейшей дрожи.
— Но, — светло-зелёные глаза Лили устремились прямо на кардинала Барнео, связанного напротив, — Его Высокопреосвященство всегда заставлял меня терпеть молитвы, исполненные невыносимой боли, под предлогом закалки моего сердца.
— И какова же была причина...
— Причиной называли необходимость понять тех, кто пребывает на самом дне. Но в действительности это была лишь отговорка.
Ах. Даже у меня от сердца отлегло.
Пусть то наказание каменной плитой на коленях и было жесткой мерой, с которой она столкнулась впервые, в прошлом скрытые издевательства наверняка были для неё обыденностью: её изощрённо морили голодом, держали на холоде и лишали сна.
— В детстве, — Лили слабо и с горечью улыбнулась, — я верила, что так и должно быть. Думала, что это священное испытание, ниспосланное мне из-за моего собственного несовершенства.
— ......Значит, теперь всё иначе, верно? — осторожно спросил Папа.
Лили кивнула:
— Да. Теперь всё совершенно иначе.
— Почему же?
— Потому что та «молитва снисхождения в низшие сферы», которой Его Высокопреосвященство наставлял меня все эти годы, всегда отзывалась в моём сердце тяжестью и фальшью.
Голос Лили начал набирать силу.
— Всякий раз, сталкиваясь с этой необъяснимой тревогой и тоской в груди, я слышала от Его Высокопреосвященства лишь упрёки: он твердил, будто всё дело в неискренности моих молитв.
— ......
— Но теперь я ясно всё поняла. На самом деле эти жестокие молитвы требовались вовсе не тогда, когда я не могла искренне проникнуться болью бедняков.
— А когда же они требовались?
— Лишь тогда, когда я... — Лили отчеканила твёрдо, словно вбивая клин, — переставала быть куклой, покорно внимающей словам Его Высокопреосвященства.
— ......!
— Всякий раз, стоило мне проявить собственную волю, их требовали как наказание, призванное подчинить меня. Теперь я это знаю.
*Шум и ропот!*
Большой зал заседаний мгновенно взорвался.
Старые профессора заохали и зашептались, а декан Хикс открыто нахмурился и метнул испепеляющий взгляд на кардинала.
— Клевета! Это всё бессовестная клевета, Ваше Святейшество! — не в силах больше терпеть, кардинал Барнео взревел, вздув вены на шее. — Не дайте себя обмануть! Святую осквернил дерзкий наглец, и она усомнилась в собственной вере! Неужели вы не знаете, что я не из тех людей, кто стал бы наказывать Святую из личных побуждений?!
— Кардинал, — папа Хайнц осадил Барнео холодным взглядом. — Не затыкайте Святую. Пожалуйста, продолжайте, Лили.
Под несокрушимой защитой Папы Лили ни капли не дрогнула.
Напротив, она заговорила о настоящем переломном моменте, который заставил её осознать всю суть этих ужасных истязаний и проникнуться полным недоверием к кардиналу:
— Я глубоко осознала эту истину благодаря выездной практике по регионам.
— ......Выездной практике по регионам? Вы имеете в виду практические занятия Академии в трущобах?
— Всё верно, Ваше Святейшество, — Лили сжала кулаки. — До сих пор в стенах Храма те бедняки, которых показывал мне Его Высокопреосвященство, казались поистине несчастными, но в то же время такими кроткими людьми.
— Кроткими......
— Да. Получая кусок хлеба, они со слезами на глазах благодарили Господа, целовали подол моего платья и повиновались. Мне казалось, что любить их было так просто.
Горький огонёк промелькнул в её глазах.
— Но настоящие бедняки, которых я увидела своими глазами во время выездной практики по регионам, никогда не были такими.
Папа Хайнц слегка подался вперёд. В его взгляде читалась глубокая скорбь главы Ордена.
— Какими же были настоящие бедняки, которых увидела Святая Лили?
— Они были пугающими.
Признание, сорвавшееся с губ Лили, прозвучало до предела искренне и поразительно.
Святая призналась, что бедняки внушали ей страх.
Но никто не посмел бы упрекнуть её.
— Будучи совершенно брошенными, они до смерти боялись этого мира и в то же время глубоко не доверяли ему.
— ......
— У них были глаза диких зверей, готовых умереть от голода. Они даже не могли выразить свой гнев на мир, ведь им некуда было пойти и не на ком выместить обиду.
Я тоже помнил эти глаза.
Люди из трущоб, которые не смели высказать ни малейшего недовольства студентам Академии, относившимся к ним как к грязи под ногами.
То была суровая реальность — совершенно иное измерение по сравнению с приручённой паствой, аккуратно выставленной напоказ в Храме.
— В то мгновение, когда я увидела их... — Лили коротко взглянула на меня, а затем вновь с достоинством обратилась к Папе: — Я впервые поняла, насколько тяжело, страшно и непосильно по-настоящему любить тех, кто влачит дни на самом дне.
— ......Ох.
Глубокий, тяжёлый вздох сорвался с губ папы Хайнца. То был вздох истинного раскаяния — словно он оглянулся на собственную веру, закостеневшую за долгие годы служения Ордену.
Перед его лицом Лили продолжила:
— Поэтому я осмелюсь заявить.
Она посмотрела прямо на кардинала Барнео и вынесла свой приговор:
— Все учения кардинала Барнео насквозь фальшивы и представляют собой не что иное, как софистику.
— Л-Лили......!
— Обычным самоистязанием, покрывающим тело синяками в тёплой комнате, невозможно понять тех отчаявшихся людей, что выживают на самом дне, — голос Лили громким эхом разнёсся по залу заседаний. — Напротив, это лишь способ потешить собственное лицемерие и обмануть весь мир вместе с бедняками, заявляя, будто ты страдаешь так же сильно, лишь бы понять их.
«Ого».
Я едва не присвистнул от восхищения.
Да ладно, неужели она всегда была настолько красноречивой? Такое чувство, будто в неё вселился какой-то первоклассный оратор.
— Собирать только тех людей, которых заранее вымуштровали мило лепетать «спасибо», когда им подают кусок хлеба...
— ......
— Творить показную благотворительность с кроткой улыбкой на лице — точно такая же ложь! Это не способно ни отворить наглухо закрытые сердца настоящих бедняков, отчаявшихся от полнейшего безразличия мира, ни подарить им хотя бы крупицу надежды.
— ......Ах.
— Это лишь очередная попытка обмануть их словами: «Я так сильно вас люблю».
Тишина.
Гробовая тишина воцарилась в зале заседаний. Ошеломляющее безмолвие, настолько глубокое, что даже звон упавшей булавки прозвучал бы раскатом грома.
Я слегка повернул голову, чтобы посмотреть на Папу.
«Вы только гляньте, он аж посерел».
Вид у него был невероятно горький и раздавленный.
Ещё бы.
Дело ведь не просто в разоблачении проступков одного-единственного кардинала. Фактически из уст самой Святой на весь мир прозвучало подтверждение того, что вся лицемерная благотворительность и порочные порядки, ставшие для Ордена привычной рутиной, были сплошным обманом.
— Клевета! Я невиновен, Ваше Святейшество! — окончательно обезумев, кардинал Барнео принялся отчаянно биться в путах. — Ваше Святейшество! Умоляю, выслушайте меня! Вы ведь знаете меня! Святая одурманена коварными речами этой нечестивой Академии и оскорбляет весь Орден! Она не в своём уме!
— Уймитесь, кардинал, — папа Хайнц решительно покачал головой. — Сейчас для меня важнее выслушать позицию Святой Лили. Так что следите за своими словами.
Срубил под самый корень.
***
Переводил и редактировал — Afmos

Комментарии

Загрузка...